Ветер

      Звучит финальная сирена, и внутри Афуро растекается омерзительное чувство, все вокруг начинало бесить и раздражать, порою желание удариться головой о стенку так возрастало, что он обхватывал голову руками. Сейчас бы немного терпения. Прямо сейчас! В голове игрока сейчас была абсолютная пустота, он был сильно вымотан, в глазах только злоба.       Кто-то из команды треплет его по плечу: все в порядке, несмотря на поражения, он прошли очень далеко, много всего они пережили вместе и достигли.       Тогда он смотрел не так, как сейчас.

***

      Порывы ветра шумно стучали в окна кабинета Шууи, грохот от захлопывающихся форточек заставлял вздрагивать. Хотя на улице была самая жара, люди не спешили оставаться и пыталась скрыться в здания - ветер был действительно пугающий. Огоньки включенного освещения придавали кабинету тепло и уют, а кресло, на котором сидел Великий император, так и манило своими мягкостью и комфортом.       Несмотря на окончание рабочего дня, когда почти все остальные сотрудники разошлось уже давно по домам, все нужно было закончить до рассвета. Шууя не был из тех людей, которые откладывают все на потом, поэтому скорее пытался завершить работу, а ведь, кроме документации, он надеялся продумать очередной план.       Гоенджи оторвался от бумаг и облокотился о спинку кресла, постукивая ручкой по подлокотнику. Вся дневная уверенность и воодушевление последним выигранным матчем улетучились в одно мгновение. Увы, действительность действительность была совершенно иной, чем представлялась императору. При первом же взгляде в окно он увидел, как шатаются верхушки деревьев и слетают из-за штормового ветра зеленые листья, трещат и почти отрываются рекламные плакаты. Печально. Унылая погода. Да, никому не хотелось бы быть на на улице под такими порывами. Очередной хлопок двери из-за сквозняка вывел Гоенджи из раздумий, в которые он погрузился, когда последний раз взглянул в окно. Проследив глазами от окна по стенам дальше, он отмечает, что время уже довольно позднее.       Постепенно можно было наблюдать, как пылающее солнце заходит за горизонт, как темнеет за окном. На город медленно наползала тинистая ночь. С наступлением темного времени суток приходило осознание одиночества. Стремление поговорить с кем-то, пусть даже с выдуманным собеседником, лишь бы не оставаться наедине с собой, было так сильно, что Шууя, сам того не замечая, потянулся к мобильному телефону. долго тянулись длинные, противные гудки, но потом в трубке был слышал знакомый голос.        - Приезжай ко мне, - настойчиво тянет император в трубку и, не дожидаясь ответа, сбрасывает вызов.

***

       Идя очень тихо по большим коридорам помещения, Теруми неслышно, совсем незаметно пробрался в кабинет императора. Дверь открылась совершенно бесшумно, без всякого скрипа. В комнате было невыносимо темно, свет от лампы был слишком тусклым, а дополнительное освещение никто не додумался включить. Терзаемый сомнениями тренер чуть слегка наклонился к безмятежному лицу, слишком близко и неприлично, но Шууя даже не пошевелился. В этот момент, Афуро в голову пришла идея, от которой его буквально бросило в жар.        Он, увлекшись своими фантазиями, смело проводит рукой по отросшим волосам императора, задерживая ее на щеке, поглаживая и лаская. Наверное, никто никогда не задумывался, каким нежным может быть его поведение. Теруми улыбается, совсем осмелев, и притягивает тело Гоенджи к себе, молча перебирает чужие прядки волос, вдыхает чужой запах. И совсем забывшись, тянется к таким родным и желанным губам. Губы были безумно нежными, не такими, как у него самого, они были мягкими и необычно приятными. но молодой человек точно не ожидал, как нежные руки также быстро окажутся у него на затылке, не давая вырваться из сильной хватки. Не ожидал вообще никаких действий со стороны императора.        Афроди прикрывает глаза немного стыдливо, а длинные волосы прикрывают слегка выступивший румянец на щеках, сильнейшее желание развернуться и убежать брало вверх над остальными чувствами. Было больше страшно, чем стыдно, потому что Гоенджи действительно страшен в гневе. Но ведь это было так желанно.       - Ну-ну, я же звал тебя, не уходи, а иди сюда, - сладко шепчет сонный император протягивая свою руку.        Он скользнул вниз по телу Афуро, кажущемуся хрупким и ранимым, сцепил руки у него за спиной, прижимая разгоряченное тело к себе. Стал водить языком по нежной шее, время от времени оставляя на белой коже яркие засосы. Но руки на талии долго не остались, они скользнули на мягкие ягодицы и стали мять их, иногда проникая глубже, дразня промежность. Император показывал свою власть. Влажный язык скользнул с шеи на ключицы, прошелся по груди и остановился на животе, оставляя влажный следы. Он ласкал плоский живот, нежно щекоча. Потом скользнул ниже с живота к паху.       Тот громко стонет, когда обнаруживает чужую руку меж ног, и резко дергается, прижимаясь сильнее, как можно ближе, чтобы он продолжал свои ласки. Происходящее сейчас было кошмарно неловким, обычно молодой человек так не раскрепощался и не позволял себе таких откровенных действий, самое время сейчас провалиться под землю, поэтому он еще сильнее краснеет, опускает глаза и хочет слегка отстраниться, но не может. Определенно не может.       Шууя положил руки на бёдра и раздвинул их шире. Его рука прошлась по небольшому члену подчиненного, несильно оттягивая кожу вниз, исследуя все выступающие венки. Язык прошелся по тонкому бедру, и скользнул выше. Он слегка касался чувствительной головки, а потом вообще отодвигался, не подводя Афуро к оргазму, а его крепко держал за ноги, за бедра, не давая отодвинуться. Гоенджи заглатывал глубоко и резко, задавая свой бешеный ритм, а любовнику оставалось только зажимать рот ладонью, чтобы его громкие стоны не были слышны во всем помещение. Слишком поздно в замутненном разуме проскользнула мысль, что здесь стены-то непроницаемые, а все работки уже давно разбрелись по домам.        Властная рука схватила его за длинные волосы и оттянула назад, открывая шею. Губы припали к ней и оставили краснеющий след, прошлись вверх, и коснулись губ, открытых в немом стоне. Поцелуи становились то жесткими и довольно грубыми, то приторно нежными, но при этом не отставали безответными.       Судорожные вздохи. Влажные поцелуи. Сплетение языков в бешеном танце. Язык Шууи скользил по губам, проникая внутрь, нежно лизал нёбо, доставляя массу удовольствий. Он, не отрываясь от его губ, меняет позицию – сам он откидывается на спинку кресла, императорского трона, принимая полулежачее положение, и Теруми занимает позицию сверху – его рука скользит по внутренней стороне бедра к влажному члену; он легко скользит пальцами по яичкам, сжимая их, помассировал их, скользнул дальше к нервно сжимающемуся входу. Один палец, второй проникают внутрь, юный принц дергается, по его телу пробежала крупная дрожь.        Подготовка тянулась болезненно медленно, император с осторожностью водил пальцами внутри: он разводил пальцы, сгибал их. А молодой тренер был готов отправиться на седьмое небо, когда пальцы нашли заветную точку, возбуждение волной прокатилось по его телу. Поддавшись навстречу ласкающим пальцам, приподнимаясь и насаживаясь, пытаясь получить еще больше, он снова и снова тянется к губам.       Теруми приподнялся и сам стал насаживаться на весьма немаленький орган. Боль пронзила все тело, но он, не обратив на нее внимание, начал двигаться, держась за его плечи. Он был таким сексуальным: как выгибался, как ерзал на коленях, как, уже не стесняясь, стонал.       А Шууя держал в руках хрупкое, гибкое тело друга, такое горячее и изнывающее от ласк, целовал, подводя того ближе к оргазму.       Дыхание сбилось, движения участились, волна наслаждения подкатывала все ближе. Толчок. Еще один. И вздох облегчения и дикого удовольствия проносится по темной комнате. И вот, Шууя выплескивается внутрь Теруми, а тот в свою очередь оставляет белесые следы на теле императора, прижимая его сильнее. Слишком тепло.

***

      Завораживающий взгляд алых глаз на прощание. Сейчас он смотрит совсем не так, как тогда.

А ветер все также порывисто дул...