Пара причин моей ненависти

Джексон ненавидит Лейхи. Его внимательный взгляд, высокий рост, кривую ухмылку, нескладные широкие плечи, длинные руки с тонкими запястьями и пальцами, которые постоянно барабанят по парте/шкафчику/скамейке, когда он нервничает. Еще – вьющиеся волосы, выступающие ключицы, острые коленки и длинные ноги, вытянутые в проход между партами, о которые Уиттмор постоянно запинается, когда идет к своему столу. Айзека раздражает Уиттмор. Его манера держаться высокомерно, взрывной характер, зашкаливающие амбиции, бесконечный список недостатков, который раздражает/удивляет/сбивает с толку неподготовленных к волне преисполненной сарказмом речи. Еще – чрезмерная настойчивость, граничащая с бараньей упертостью, непредсказуемость, гордыня и спесь. У Джексона есть пять веских причин ненавидеть Лейхи, а у Айзека – ровно столько же способов вывести Уиттмора из себя. И ни один из них не намерен проиграть. Наверное, они сами уже не помнят, как все началось. Так было далеко не всегда. Или всегда? Айзек лениво зевает, развалившись на скамейке запасных трибуны поля для лакросса. Новая форма с номером «14» неплохо сидит на таком рослом парне, как Лейхи, однако недурственный внешний вид на тренировке не приравнивается к успеху в игре. Или элементарному в ней участию, особенно после того, как ты феерично заваливаешь очередной тест по экономике и раздразниваешь неудом Финстока. «Пирожок» не в духе. Предположение Айзека о том, что начинка Финстока – экстракт преисподней, приобретает смысл. Уиттмор проходит мимо, скользнув безразличным взглядом по очередному претенденту на место «мальчика для битья». У Джексона тут собственная песочница – капитан команды по лакроссу, местный красавчик, богатенький мальчик. Такому на роду написано отсутствие всякой мотивации к достижению успеха по причине его давнего наличия. Лейхи не скалится и не завидует, молча провожает взглядом игрока под номером «37 », вздрагивая всем телом, когда Финсток что есть силы дует в свисток. – Лейхи! Поднимай свои булки и дуй разогреваться с Уиттмором, – до одури громко горланит Финсток, подняв руку. – Уиттмор, он весь твой! Джексона, кажется, передергивает от волнующей перспективы тренироваться с новичком, но он это тщательно скрывает за настойчивой попыткой задушить свою клюшку – или сломать ее об колено. – Тренер, но почему я? – Раздраженно отзывается Уиттмор, справившись с собой. – Потому что, – Финсток не желает что-то объяснять, а только машет руками, словно пытается разогнать стаю ворон, а не толпу идиотов с клюшками . – Пошевеливайся. Лейхи не возражает, просто встает, надевает шлем и проверяет застежки перчаток и защиты, а затем с клюшкой наперевес бежит через поле к Джексону, останавливаясь в нескольких метрах от него. – Хочу, чтобы ты знал – ты меня раздражаешь уже одним присутствием, – скалится Уиттмор, откладывает клюшку на траву и снимает шлем. – Твоя задача – попытаться поймать мяч, который я буду кидать. Знай, что у тебя не получится. Можешь отказаться от задания прямо сейчас и уйти, я сделаю вид, что презираю тебя меньше, чем человека, которого просто не замечаю. Выбор за тобой. Айзек крепко перехватывает клюшку. Джексон принимает это как ответ. Стоит оговориться, что у Лейхи не было и нет проблем с глазомером или ловкостью, в особенности после укуса. Не зная о последнем, сам факт этой случайности можно списать на волю небес, и, когда Уиттмор бросает мяч, Айзек без труда ловит его на клюшку и автоматически посылает назад… Резиновый мяч для лакросса с приличной скоростью летит обратно, и Джексон не успевает его поймать. Глухой вскрик оповещает поле о попадании. Лейхи бросает клюшку и срывается с места, попутно скидывая шлем и перчатки в сторону, пока игроки и тренер помогают Уиттмору подняться с земли и остановить кровотечение из рассеченной брови. – Мне очень… – Если третье слово в твоем предложении не «до свидания», то следующее, что мы услышим, будет: «о, боже, какая боль, мои яйца, мои яйца»! – гневно вскрикивает Джексон, кривясь, и отталкивает от себя руки тренера. Уиттмор быстро удаляется с поля, глухо чертыхаясь на всех и каждого на своем пути. *** Лабораторные у Харриса – вероятно, одна из пыток, которые будет практиковать дитя Сатаны, когда вернется к папочке. Изощренности экзекуций может позавидовать Калигула, даже сам маркиз де Сад не придумал бы лучше. Айзек с ощущением неизбежного надругательства над психикой смиренно ждет своего напарника по несчастью. – Мистер Уиттмор, пересядьте от мисс Мартин к мистеру Лейхи, – безучастно обращается к Джексону Харрис. – Я напоминаю, что после проведения опыта каждая группа сдает отчет. Подпишите свои фамилии, безымянное искусство не будет оценено. Помните об осторожности. С этими словами Харрис покидает аудиторию, а Джексон пересаживается к Айзеку. Его зубы скрипят от злости так громко, что если это звуковую дорожку слегка обработать, то получится новый трек от Skrillex. Лейхи доставляет огромное удовольствие видеть все оттенки ненависти к себе на прекрасном лице Уиттмора – лучшего развлечения и не придумаешь на скучной лабораторке. Джексон не разбирается в химии – это Айзек знает наверняка, поэтому он самостоятельно проводит опыт и конспектирует получившуюся реакцию. Кажется, Уиттмор устал злиться: он спокойно записывает наблюдения в тетрадь, подглядывая формулы у Лейхи. Стоит оговориться, что у Айзека не было и нет проблем с внимательностью, особенно после дополнительных занятий по химии. Сам факт этой случайности можно списать на волю небес, но, когда Уиттмор наклоняется к тетради Лейхи ближе, он нечаянно толкает Айзека под локоть, и содержимое пробирки выливается совсем не в ту колбу. Химическая реакция не заставляет себя ждать – быстрый и интенсивный выброс кислорода в пенных пузырьках оказывается на новой рубашке и лице Джексона. Лейхи судорожно хватается за салфетки, глядя, как багровеет Уиттмор. – Знаешь, почему я уже много лет хожу к одному и тому же парикмахеру, сорокалетнему мистеру Харди? – гневно шипит Джексон. – Не потому что я люблю, как он трется своей отвисшей мужской грудью третьего размера о мой затылок и плечи, когда подбривает мои виски. А потому что он всегда делает так, как нужно! Уиттмор грозно сверкает глазами и громко хлопает дверью кабинета химии. Айзек грустно выдыхает. Кажется, он стал жертвой проклятья Джексона. *** – Поход на пляж? – озадаченно переспрашивает Лейхи, переглядываясь с МакКоллом и Стилински. – Именно, – подтверждает Стайлз, многозначительно глядя на безразличную к его подкатам Лидию, которая увлечена собственным отражением в зеркальце больше, чем происходящим вокруг. – Половина класса едет на экскурсию с Финстоком, а остальные, то есть мы, свободны. Но чтобы нам не поставили прогул, мы договорились с тренером, что коллективно выйдем на природу, а затем напишем об этом эссе. Ты с нами? Айзек точно знает, что Уиттмор не едет на экскурсию, а значит, вынужден проводить время с простыми смертными. Он чувствует, как Джексон буравит его взглядом, словно пытаясь выжечь сердце. – Хорошо, – с довольной улыбкой соглашается Лейхи, представляя, как внутри Уиттмора умирает что-то доброе и светлое . – Тогда завтра у нас поход на пляж. Кто выбрал это злачное место? Вся компания поворачивается в сторону Джексона. – Да ладно? – удивленно вскрикивает Айзек. – Джексон и пляж? Вы шутите? Джексон может радостно бегать по пляжу только в одном случает – если там он зарыл чьи-то кости. МакКолл и Стилински старательно сдерживают смех, прекрасно понимая, чьи кости будут зарыты на пляже. – Я ненавижу тебя, Айзек, – желчно выдавливает из себя Джексон. – А сейчас-то за что? – в недоумении спрашивает Лейхи вслед удаляющимся Мартин и Уиттмору, которые переговариваются между собой. – Не забудь крем от загара! Лидия что-то торопливо записывает в телефон, а Джексон гневно поворачивается. – Я… Это… Не тебе, наверное, да? Но ты тоже не забудь, у тебя кожа… нежная, – с улыбкой бормочет Лейхи под тупое гоготание Стилински и МакКолла. *** – Почему я должен подвозить тебя? – спрашивает Уиттмор, когда Лейхи садится в порше . – Может быть потому, что я живу рядом и тебе по пути? – задумчиво отвечает Айзек и ставит свой рюкзак под ноги. – Или потому, что Мартин не хочет ехать с тобой, а подвезет Эллисон? Или потому, что ты козел, а я единственный, кто способен вытерпеть это? – Мое великодушие становится тяжким беременем. Господи, помоги, – обращаясь в никуда, проговаривает Джексон, а Лейхи тихо смеется. Мотор порше приятно урчит, машина трогается с места. От тишины в салоне становится неловко, но стоит Айзеку открыть рот, как Джексон начинает гневно шипеть. – Не вздумай портить этот прекрасный момент. – Ты меня настолько ненавидишь? – с полуулыбкой спрашивает Лейхи, мысленно представляя ответную отповедь Уиттмора. Порше резко сворачивает на обочину и останавливается. – Ненавижу? Нет, это не ненависть, это мега-ненависть с огромной буквы «М»! Я ненавижу тебя всего, а в особенности то, что ты думаешь, будто я тебя настолько ненавижу, и это занимает все мои мысли! О, нет, я тебя ненавижу гораздо сильнее, поэтому просто буду игнорировать! Ты понял? Айзек с улыбкой идиота смотрит на Джексона, который пытается отдышаться. – Уиттмор, пожалуйста, не ненавидь меня. Хочешь – закажем пиццу, сдвинем подушки и ляжем рядом в позе ложечек? Я буду большой ложечкой. Джексон в ступоре замолкает и открывает рот. – Мне интересно, ты понимаешь, что говоришь, или просто дрейфуешь в подсознании и выдаешь случайный набор слов? Айзек смеется. – Я сейчас верно расслышал: «мне нравится человек, которого ненавижу»? Уиттмор гневно заводит порше, выезжает на дорогу и сворачивает на противоположную полосу. – Мы не едем на пляж? Джексон долго молчит в ответ. – За пиццу платишь ты, – выдавливает из себя Уиттмор, пытаясь состроить самое недовольное лицо, какое только возможно, но Айзек знает, что Джексон предвкушает позу ложечек. Или нет. Главное, что это заставляет его улыбаться. Так было далеко не всегда. Или всегда? Пожалуй, сейчас это не так уж и важно.