Я никогда не сделаю тебе больно

Когда Айзек засыпает, то во сне всегда оказывается в темном лесу, растущем у границы пустоши в сто ярдов земли, которая не породила жизнь в этом месте: здесь нет ни растений, ни животных. Здесь нет ни одного кустарника, птичьего гнезда или норы пугливого зверя. Под ногами только сухая земля, покрытая пожухлыми листьями и ветками. Порывы холодного ветра перебирают ковер из листьев, разносят по лесу шепот ночи. Сквозь частые деревья на границе пустоши не видно ничего, кроме новых и новых деревьев, серыми столбами ограждающих это место. Тишина. Ее не нарушает только своенравный ветер, поднимающий листву и осыпающий на землю, лаская небрежными порывами, как неопытный любовник. На небе нет звезд, только одинокая луна, скрывающаяся за темными, мутными низкими облаками. Айзек помнит это место, хоть в реальности никогда не был здесь. Только тут, в своем сне, ему спокойнее, чем наяву. Он, как и прежде, стоит в центре бесплодной земли, недвижимо, слепо вглядываясь в темноту. Подросток ждет, потому что знает, что Он придет. Он всегда приходит. Каждую ночь. Айзек закрывает глаза и прислушивается, нетерпеливо облизывая губы, втягивает воздух сквозь крепко сжатые зубы. Горло холодит вдох, парень торопливо сглатывает и замирает, только заслышав, как тонкая ветка хрустнула под весом чужого тела. Он пришел. Он всегда приходит. Каждую ночь. Парень медленно поворачивает голову на звук, постепенно открывает глаза, словно боится, что спугнет Его. Из чащи леса на него смотрит пара голубых звериных глаз. Массивный бурый волк переминается с лапы на лапу, тяжело дышит, вывалив язык, и, поймав взгляд подростка, от которого его отделяет примерно десять прыжков, поднимает морду со светлыми подпалинами вокруг глаз. Животное поворачивается корпусом в сторону, медленно мотает головой, принюхивается. Айзек видит, что его густой мех запачкан кровью, а на шее – глубокая рваная рана. Подшерсток скатался от грязи и крови, которые коркой засохли на груди зверя. Волк вновь мерно покачивает головой, чуть опускает ее к земле, принюхивается, после чего, медленно переступая, начинает двигаться. Звуки его шагов едва различимы, но Айзек слышит их настолько отчетливо, словно волк уже рядом. Он пришел. Он всегда приходит. Каждую ночь. Парень слышит, как тяжело продолжает дышать животное, со сдавленным сипом. Воздух затягивается в рану, холодит, саднит. Айзек пытается отскочить в сторону, сорваться с места в бег, чтобы скрыться от хищника, но тело застывает на месте, цепенеет, когда пара голубых глаз смотрит на него. Волк останавливает в метре от добычи, поднимая тяжелую, массивную голову. Айзека трясет от необъяснимого страха перед животным и восхищения мощью, исходящей от него незримой волной. Парень закусывает губы и пытается усмирить свои противоречивые чувства, но его только сильнее начинает пугать сила дикого зверя. Он пришел. Волк никогда не нападает. Во всех снах он просто выходит из чащи и останавливается близ подростка. И только когда дикий зверь садится, высоко поднимает морду, кажется обращаясь к непроглядным небесам, и начинает громко выть, внутри у Айзека все сжимается, а грудь обдает жаром, который медленно спадает, оставляя после себя глубинное умиротворение. Вой эхом разносится по лесу, а еще, кажется, кто-то в глубине чащи отвечает ему. И Айзек в своем собственном сне находит покой, закрывает глаза под гортанную мелодию – зазывающий сородичей клич одинокого животного, которое приходит к нему во снах. На этом их встреча всегда заканчивается… *** Айзек лежит в реанимационном отделении, в индивидуальной палате, под надзором медсестер, которые проверяют его состояние каждые полчаса. Мелисса МакКолл проходит по пустому коридору, здоровается с сестрами, санитарами, останавливается у точки регистрации этажа. Старшая сестра кивком приветствует женщину, чей взгляд устремлен на палату, где лежит мальчик, друг и ровесник Скотта, подключенный к аппаратам жизнеобеспечения. – Он спит, состояние нормализовалось, если тебе интересно, – понизив голос на тон, говорит темнокожая полная медсестра, поправив стетоскоп на шее. Мелисса молча кивает и пытается улыбнуться в ответ, но получается слабая и неуверенная полуулыбка. Старшая медсестра берет карту пациента, Айзека Лейхи, из кармашка, просматривает динамику состояния, словно игнорируя присутствие МакКолл. – Твоя смена закончилась. Так почему ты еще не дома? – Айзек, он… Одноклассник моего сына Скотта, – выдавливает из себя Мелисса горькие слова, сдерживаясь, чтобы голос не дрожал. – Он и я беспокоимся. У мальчика никого не осталось. – Печальная история, дорогая. Порой Бог несправедлив, мы можем только молиться, «ибо господь вершит дела по правде своей». – Женщина сделала паузу и отложила карту пациента. – Ты можешь навестить его. – Спасибо, Лаверн. Мелисса благодарно улыбается и медленно направляется к палате. Она неторопливо открывает дверь, пересиливает себя, чтобы переступить порог палаты. Всего одно усилие, – женщина подходит к постели Айзека, и на плечи наваливается тяжкая ноша вины. Его лицо безмятежно, словно он не ощущает боли, но тело – почти сплошная кровоточащая рана. Острый запах крови и медикаментов ударил по обонянию и вернул ее в ту самую минуту, когда Лейхи только привезли в клинику: взволнованные подростки, которые увязались сопровождать раненного, пытались что-то объяснить санитарам, хватали за руки подоспевших врачей, но те не слушали их, выполняя механическую работу по стабилизации состояния пациента, который оставался для них обезличенным – так быстрее и точнее воспроизводились полученные навыки. Стайлз, Лидия, Скотт и Эллисон стояли в коридоре, словно потерявшиеся во времени и пространстве, уставившись в одну точку – на дверь операционной, куда увезли Айзека. Мелисса уже не помнила, как в критической ситуации сохранила самообладание, не уходила мысль, что и ее сын находился в такой же опасности… Могла бы она защитить его? И кто защитит Айзека теперь? – Время ввести лекарства, дорогая, – Лаверн вежливо обратилась к ней, оказавшись в дверях палаты. Мелисса уже собиралась уйти, но почему-то покидать это место было еще больнее. – Если тебе станет от этого легче, то можешь сама это сделать. Дозировка указана на листе сопровождения, все остальное лежит в тумбочке, ключ у тебя есть. – Но это же не по правилам, моя смена… – Ничего не хочу слышать, дорогая моя, просто сделай свою работу, чтобы мальчику было легче. Ты же хочешь его защитить. Слова Лаверн, которая с мягкой улыбкой обращалась к Мелиссе, были ответом на мучающий вопрос; она незамедлительно потянулась к листу сопровождения больного, внимательно прочитала дозировку, а затем отправилась к тумбочке за ампулами. Отточенными движениями женщина обработала руки, надела перчатки, достала одноразовый шприц из герметичной упаковки и, лишь на секунду оглянувшись на спящего Айзека, наполнила цилиндр препаратом в необходимой согласно распоряжениями лечащего врача дозировке. Открыв винтовой зажим трубки капельницы, она ввела иглу и надавила на поршень. Закончив, Мелисса выдохнула, отложила шприц на стойку и отрегулировала скорость введения препарата, закрутив зажим на трубке. Женщина беспокойно посмотрела на время, проверила реакцию Айзека на лекарство, убрала использованный инструментарий. В соответствии с указанием лечащего врача, пациент должен был проспать еще несколько часов, во избежание разрывов свежих швов. *** После встречи с массивным бурым волком с глубокой раной на горле Айзек всегда просыпался, сознательно открывал глаза, заставляя себя очнуться от затянувшейся дремоты. Но сейчас его веки словно налились свинцом, не подчинялись желанию пробуждения. Лес пропал, а Лейхи начал медленно проваливаться в пустоту. Это не напугало, отнюдь – Айзек ощущал, что его тело стало тяжелее, а воздух вокруг стал гуще. Вдохи давались все труднее, из-за нехватки воздуха все потихоньку начинало плыть перед глазами, границы предметов размывались и поглощались темнотой… Внезапно Лейхи ощутил, что падение прекратилось и он сидит на стуле в кухне своего дома. Лампочка над головой мигнула два раза, кажется, послышался легкий треск. Айзек попытался зацепиться за стол, опереться на него, чтобы встать, но тело было слишком тяжелым. За столом, напротив Айзека, кто-то сидел на высоком стуле, но из-за постоянного мигания лампочки подросток не мог разглядеть своего гостя. – Папа, это ты? Ответом Лейхи был приглушенный незнакомый смех. – Если пожелаешь. Айзек заставил свои руки подчиниться воле и протер глаза. Перед ним сидел его отец. – Папа, – Лейхи не верил в то, что видел – как в кино, картина последнего воспоминания об отце разворачивалась перед глазами подростка. – Ты живой? Отец не отвечал Айзеку, продолжая свой ужин, словно в комнате больше никого не было. Лейхи-старший неторопливо разрезал стейк и кусочек за кусочком отправлял в рот, тщательно пережевывая. – Айзек, как твои оценки? – наконец-то обратился он к сыну. – Пап, какие оценки? Ты, ты был разорван зверем! Какие оценки? Папа? – взволнованный Айзек попытался сорваться с места, протянуть руку к отцу, но тело не слушалось. – Айзек, как твои оценки? Как химия? – Лейхи-старший словно не слышал вопросов сына, продолжая трапезу, разжевывая сочное мясо, которое оставляло сальные следы на столовых приборах и его губах. – Ты исправил контрольную по химии? Айзек торопливо вдыхал, чувствуя, как сердце разгоняется все быстрее и быстрее. – Айзек? Как оценки по химии? У парня закружилась голова. От сильного, пряного запаха жареного мяса замутило. Звуки пережевываемой пищи, брызги сока, скатывающиеся по подбородку отца капли жира, с глухим стуком капающие на стол, лязг столовых приборов и их скрежет по посуде – все это превращалось в оглушающую какофонию. – Ты же погиб, ты же погиб, – причитал напуганный Айзек, раскачиваясь из стороны в сторону и замирая в ужасе, когда Лейхи-старший поднял на него глаза. Из его рта вывалились пережеванные куски пищи, а по подбородку потекла тонкая струя крови. – Так ты этого хочешь? – спросил отец у Айзека, и в секунды кухня окрасилась брызгами крови, стол и кухонные конторки превратились в руины, а посуда – в осколки, лежащие у ног. Лейхи видел, как его отец задыхался, давился кровью, что бурлила в его горле и пузырилась на губах, видел его открытые кровоточащие раны, как после нападения дикого животного, его вскрытую плоть. Внутренние органы давили своей тяжестью на рваные раны живота, похожие на следы от когтей, вываливались сквозь пальцы Лейхи-старшего, пытающегося зажать расходящуюся плоть руками. Его тело слабело с каждой секундой, а пальцы скрючились в судороге. Айзек видел, как отец превращается в безжизненный мешок с потрохами, кровяной пузырь, а за его спиной стоял кто-то и внимательно смотрел на слезы, скатывающиеся по щекам подростка, на ужас, который исковеркал правильные черты лица. Изумительная яркость эмоций, запах страха словно питали этот жадный немигающий взгляд. Запах жареного мяса превратился в запах тлеющей плоти… Айзек закричал. Свет ударил в глаза, дезориентировал, и Лейхи бился в чьих-то руках, прижимающих его к кровати, напугано, истошно кричал и рыдал, давясь слезами, пытаясь освободиться от сковавшего его тело ужаса. Медбратья и медсестры вовремя среагировали на скачок показателей сердечного ритма и давления, увеличение амплитуды мозговых волн, которые поменялись, словно пациент не спал, а находился в состоянии бодрствования. Команда врачей попыталась удержать очнувшегося от кошмара Айзека, чтобы он не причинил себе вреда, но это только больше напугало подростка, едва ли осознавшего, что все было сном, ночным кошмаром. Дополнительная доза успокоительного заставила Лейхи ослабеть, но перед тем, как провалиться в беспамятство, он хватал за руки врачей и умоляюще шептал, чтобы они не позволяли ему вернуться туда. Потому что он придет. Он всегда к нему приходит. Каждую ночь. *** – Айзек, постарайся отдохнуть, – молодой врач нажимает кнопку пульта, и спинка кровати Лейхи приподнимается. – Мне сказали, что ты плохо спишь. Подросток старается не смотреть в глаза доктору и слабо улыбается чему-то своему. – Что-то стряслось? Тебя мучают кошмары? – С чего вы взяли? – вопросом на вопрос отвечает Айзек, с демонстративным равнодушием разглядывая узор на одеяле. – Ты отказываешься от снотворного, изводишь себя отсутствием сна. Ты должен понимать, что… Молодой врач не успел договорить, прерванный разгневанным взглядом подростка. – Со мной все в порядке, – с небрежной ассиметричной улыбкой проговаривает Айзек, кажется пытаясь убедить самого себя. – Ты прав, – на выдохе произносит врач и садится на стул рядом с кроватью пациента. – Ты идешь на поправку. Раны еще нуждаются в уходе и перевязке, но они быстро заживают. Скоро будешь как новенький, но для этого тебе нужно хотя бы немного спать. Айзек молчит, не реагируя на слова. – Я понимаю, что произошедшее ранит… – Вы не понимаете, вы не можете понять, – криво ухмыляется Лейхи и поджимает губы. – Почему ко мне не пускают моих друзей? – Из-за недостатка сна ты еще немного нестабилен. Тебе нужен покой. Программа восстановления не рекомендует посещения на данном этапе реабилитации, но я поговорю с заведующим отделением. Айзек? Ты меня слышишь? Лейхи на несколько секунд замирает – его взгляд расфокусирован, а дыхание замедлено. Словно пробуждаясь от сна, он поднимает голову и сглатывает комок в горле. – Мне показалось, ты только что… – Все в порядке, все в порядке, – частит Айзек, оправляя одеяло. – Те события… Я ничего не помню. Я ничего не расскажу, ведь я ничего не помню. Врач натянуто улыбается. – Или не хочешь помнить? Лейхи с удивлением смотрит на доктора. – Я ничего не помню. Во сне мелькают вспышки воспоминаний, но я не могу их уловить и разглядеть. – Айзек закусывает губы, комкает край одеяла в руках, пытаясь скрыть волнение. Врач краем глаза наблюдает за показателями на мониторе, который выводит общие данные по состоянию пациента – резкий скачок вверх. – Я ничего не помню. – Лейхи продолжает повторять фразу, чуть покачивается, его пальцы начинают часто подрагивать. Сиплый шепот становится все тише, а вдохи поверхностнее. Врач медленно поднимается со стула. – Айзек? Айзек, я верю тебе, ты не помнишь того, что случилось, – понизив голос на тон, проговаривает врач, двигаясь к тумбочке, откуда быстрыми движениями выуживает шприц и ампулу. – Айзек, ты меня слышишь? Успокойся, все в порядке, все хорошо. Перед глазами Лейхи все плывет. Он пытается разглядеть доктора, который аккуратно прикасается к его лицу ладонями, похлопывает по щекам, пытаясь привести в чувство. Айзек вновь ощущает тошнотворный аромат горелой плоти, который становится все острее и приторнее. Врач придавливает Лейхи к постели, что-то говорит, но он не слышит. – … инъекция, успокойся, все будет хорошо, Айзек. Но Лейхи не становится спокойнее, он пытается вырваться, пытается сконцентрировать взгляд. В последнюю секунду он видит, как толстая игла приближается к его глазу, а затем чувствует, как она протыкает глазное яблоко, двигается внутри к стекловидному телу, протыкает мышцу и надрывает ее, когда тело рефлекторно вздрагивает. Айзек пытается закричать от обжигающей пульсирующей боли в правой половине лица, отдающей в висок и затылок, но не может. В ушах звенит. Врач удерживает бьющегося в крупной судороге подростка и с силой нажимает на поршень шприца. Жидкость начинает заполнять глазное яблоко изнутри, надавливая на глазные мышцы, которые, кажется, трещат. Лейхи запрокидывает голову и чувствует на своих губах привкус слез и сукровицы, вытекающих из его глаза. Невыносимая боль вспышкой отключает разум, а запах гари и пепла оседает на языке. Айзек безвольно откидывает голову назад. – …зек? Айзек, ты слышишь меня? – врач обеспокоенно прижимает плечи дрожащего Лейхи к постели. – Ты в порядке, Айзек, все хорошо. У тебя был приступ, но все в порядке. Ты должен поспать… Сестра, быстрее! Айзек уже не слышит, о чем кричит доктор, какие распоряжения отдает. Около него суетятся люди, а Лейхи не может понять, очнулся ли он и спал ли вообще… Острая боль пульсирует по всей правой половине лица. Рот Айзека кривится от острой болевой вспышки, слезы бегут по щекам, стекая к губам, которые начинает щипать. Ощущение собственной крови во рту было настолько реальным, что Лейхи попытался прикоснуться дрожащими к губам пальцами, но тело отказалось подчиняться. Он поворачивается и видит, как врач вновь вводит порцию успокоительного через капельницу. – Я проснусь? Жалобный слезливый шепот заставляет сестер вымученно улыбнуться в ответ и помочь пациенту удобно лечь, а молодой врач сверил показания с общей динамикой, пытаясь выявить аномалию, которая изводила пациента сильнее физических ран. Казалось, что какой-то невидимый для глаза рубец все еще кровоточил. *** Через пару недель Айзека выписали из больницы. Врачи полностью переложили ответственность за контролем состояния на самого пациента, обязали его приходить раз в несколько дней на дополнительные процедуры. На удивление всем, парень быстро восстановился, хотя врачи отмечали некоторые психосоматические симптомы, как последствия травмы, которые купировали медикаментозно. Айзек не жаловался, чувствовал себя вполне комфортно, однако иногда проявлял симптомы фантосмии – ему казалось, что пахло гарью или кровью, хотя окружающие не чувствовали ни того, ни другого. Ему перестали сниться кошмары, сон стал спокойнее и дольше. Состояние пациента Лейхи можно было классифицировать как стабильное, но все же врачи испытывали некоторое беспокойство. Айзек вернулся к своей обычной жизни. Скотт торопливо шагает по коридору торгового центра, ловко огибая женщин с колясками и пакетами, нерасторопных мужчин, ходящих в поисках подарков супругам. Айзек со смехом идет прямо за ним, параллельно рассматривая ассортимент торговых отделов, выбирая что-то для себя. Взгляд Лейхи встречается с собственным отражением в зеркале, которое встроено в стену между двумя магазинчиками. Он замирает на месте и внимательно смотрит, но не может узнать. Он видит парня в бордовой водолазке и кожаной куртке, в синих прямых джинсах и кедах, но не может узнать себя в этой одежде. Айзек вздрагивает, когда слышит, как громко окликает его Скотт. Оцепенение проходит, и подросток с растерянной улыбкой находит МакКолла в толпе, идет прямо к нему и слышит счастливое щебетание друга, который увидел лучший в своей жизни скейт. Лейхи кивает, но его мысли все еще заняты тем, что он увидел в отражении. Не себя. Но это было абсурдно и просто невозможно. Он находит глазами ближайшее зеркало и проходит к нему, следуя за Скоттом. В этот раз на него смотрит тот же человек, но теперь Айзек себя узнает. Ухмыльнувшись своей впечатлительности и списав привидевшееся на усталость после ночного просмотра всех частей Хоббита вместе с МакКоллом, Лейхи попытался окликнуть Скотта, но слова застряли в горле, а тело оцепенело. Все повторилось. Вновь в собственном отражении Айзек не узнал себя. На него смотрел подросток с его лицом, фигурой, в его одежде, но тот Айзек беззвучно смеялся. Этого не могло быть, но отражение Лейхи заливалось смехом. За спиной того Айзека стоял незнакомец. Высокий мужчина в черном плаще, с уложенными волосами, изящными, аккуратными чертами лица и горящими голубым глазами недвижимо стоял за спиной отражения. Он медленно поднял свою руку, длинные пальцы которой обезображивали загнутые звериные когти, и поднес ее к шее отражения. Кровь потекла из рваной раны, когда когти незнакомца с ярко-голубыми глазами рассекли аорту... Айзек отшатнулся от зеркала и схватился за горло, пытаясь сделать вдох, но грудную клетку словно сдавило прессом. Скотт вовремя подхватил друга, усаживая, пытаясь привести в сознание, но тот поверхностно дышал и пытался повернуться назад, рассмотреть кого-то в толпе помутневшим от ужаса взглядом. – Немедленно, вызовите врача, пожалуйста! – МакКолл в панике закричал, кто-то из толпы уже вызывал скорую помощь. – Айзек, ты в порядке? Ты меня слышишь? Лейхи с ужасом смотрел на свое отражение в зеркале. В нем все еще отражался высокий мужчина в черном плаще, стоящий среди толпы. *** Айзек должен был узнать, кто этот человек. Воспользовавшись компьютерными навыками Дэнни и сноровкой Стайлза, сумевшего представить некоторые сводки из дел местной полиции, а также знаниями Скотта об «обратной» стороне городка Бикон-Хиллз и его жителей, Лейхи нашел его. Незнакомцем оказался Питер Хейл. Сводки говорили о том, что он был одним из погибших в пожаре в доме Хейлов, который случился несколько лет назад. Скотт рассказал Айзеку о том, что Питер выжил и был тем самым альфой, который держал в страхе весь город, о том, что именно он напал на Лейхи на стадионе. Айзек беспокойно оглядел друзей, Скотта и Стайлза, в один голос утверждающих, что Хейла-старшего больше нет, но это не успокаивало. В тот же вечер Лейхи вновь открыл полицейские сводки, любезно оставленные Стилински. Листая документы, Айзек наткнулся на фотографии пожара. – Не лучшие фото особняка, – незнакомый голос оторвал Айзека от чтения сводки. – Не пугайся, ты же хотел узнать, кто я такой. Лейхи сглотнул и медленно повернулся. За его спиной стоял Питер Хейл. – Это невозможно… Ты мертв, – горячечно прошептал Айзек, пытаясь выровнять дыхание. – Не самое приятное, согласен, но все же я здесь, – Питер сел в кресло, с интересом наблюдая за Лейхи. – Я сплю? – Сложно сказать, – елейно произнес Хейл и прищурился. – А сам как думаешь? – Почему я вижу тебя? Это из-за укуса, верно? – И да, и нет, – Питеру приносит удовольствие видеть растерянное выражение лица Айзека. – Может быть, ты сам хочешь меня видеть и поэтому я здесь? Лейхи поверхностно дышит и лихорадочно сглатывает вязкую слюну. Он чувствует, что с каждой секундой комната все сильнее наполняется запахом гари и крови, а пепел, кажется, скрипит на зубах. – Я знаю, что ты мертв, – твердо произносит Айзек, но это только смешит Хейла, который закидывает ногу на ногу и вопросительно смотрит на подростка. – Я знаю, как ты умер. – Ты это про запах? – иронично подмечает Питер, сдерживая улыбку. – Дважды быть сожженным заживо – в такой смерти нет ничего героического и приятного. Всегда мечтал умереть с бутылкой в руке и девкой на члене. Хейл смеется. Его смех приглушенный, гортанный, улыбка ассиметрична, а глаза холодны. – Ты пришел ко мне во сне первый раз в тот самый день, когда умер. Почему? – Айзек одергивает плечом, вспоминая тот кошмар, как наяву. – Почему даже после смерти ты преследуешь меня? Питер ухмыляется и откидывается на спинку кресла, с искренним недоумением глядя на сидящего перед ним подростка. – Ты до сих пор не понял? Что ж, я объясню тебе. Между нами образовалась связь, Айзек. Теперь ты не оборотень, но и не человек. Ты стал моим продолжением после моей смерти, и в благодарность за это я показал тебе, что стало с твоим отцом, показал свою гибель, часть воспоминаний, которые ты прожил, как проживал я… – Хватит! Айзек громко вскрикивает, сгибается пополам и тяжело дышит, чувствуя, что воздух не доходит до легких, а в ушах нарастает шум. Он хватается за голову, пытается закрыть уши, но слышит каждый вдох и выдох Хейла, словно они одно целое, один человек. Лейхи замутило. Перед глазами все плывет. Чьи-то холодные ладони обхватывают лицо Айзека и приподнимают. Он смотрит на Хейла, и страх выворачивает все внутри. – Почему ты плачешь, Айзек? – Питер приближается лицом к лицу Лейхи и закрывает глаза, глубоко вдыхая. Его радужка вновь горит ярко-голубым, а Айзеку этот взгляд кажется до дрожи знакомыми. – Ты пахнешь восхитительно, Айзек. Но отчего ты боишься меня? Ведь я никогда не делал тебе больно. Сухие губы Питера прикасаются к влажным от слез щекам Лейхи, собирают каждую слезинку, смакуя ее, как дорогое вино. – Ты – продолжение меня. Я никогда не сделаю тебе больно. Шепот Хейла завораживает Айзека, который не чувствует больше ничего, кроме чужого горячего дыхания на коже. – Не бойся того, что ты чувствуешь. Это я. Это мы. Лейхи вздрагивает и глухо вскрикивает, когда когти Питера впиваются в его шею, но ему не страшно. *** Айзек пытается проморгаться, оттереть глаза от пелены и понять, где он находится. Он стоит у входа в заповедник Бикон-Хиллз, беспокойно оглядывается, оставаясь в полном неведении, как оказался здесь. Ноги сами ведут Лейхи вглубь заповедника, словно помнят эту дорогу. Но он не узнает окрестностей, очертания зданий вдалеке едва различимы сквозь ветви деревьев. Запах леса, влажность в это время года кажутся знакомыми. Слух жадно впитывает каждый шорох и шепот деревьев, движения становятся плавней и мягче. Это место кажется родным, знакомым, оно пробуждает внутри давно забытое, потерянное чувство освобождения, то, что ликует сейчас внутри и рвется наружу. Он выходит на пустую, безжизненную поляну, покрытую опавшими листьями и сухими ветками. Айзек узнает это место – оно являлось ему во сне каждую ночь. Лейхи со страхом и любопытством разворачивается к линии леса, ожидая встретиться взглядом с парой голубых звериных глаз, но тень от стены деревьев скрывает животное. Айзек знает, что он здесь. Ему не нужно видеть, чтобы почувствовать его присутствие. Он закрывает глаза, прислушиваясь к шепоту леса. – Я не тот, кого ты ждешь, – нарушает тишину голос Питера. – Не помешаю? – Я всегда знал, что это ты, – серьезно произносит Лейхи и смотрит в глаза Хейла, который не сдерживается и глухо смеется. – Что ж, – скалится Питер и оглядывается по сторонам. – Узнаешь это место? Айзек безмолвно кивает. – Это ты показал мне его во сне. Хейл ухмыляется и наклоняется к земле, приподнимая сухую ветвь. – Верно, но ты сейчас не спишь, – безучастно произносит он, скрывая свое любопытство. – Ты понимаешь, что не спишь сейчас? – Да, – приглушенно отвечает Айзек, всматриваясь в лицо Хейла. – Ты моя фантазия? – Можно сказать и так. Ты позвал меня, и я пришел. Раньше ты мне не давал ни голоса, ни образа, но теперь желаешь видеть меня таким, какой я есть. Раньше я приходил к тебе в личине волка, но тебе этого стало мало. Ты сам наделил меня лицом и личностью в своей голове. – Чего ты хочешь от меня? Питер посмеивается про себя, скрывая улыбку. – Ты знаешь, чего я хочу, но не отпускаешь меня. – Я не звал тебя! Я не просил! – Айзек гневно кричит, сжимая кулаки, не желая принимать слова Хейла за правду. – Почему ты преследуешь меня? Питер искренне улыбается и смотрит с укором, словно на капризного ребенка. Он рывком подтягивает Айзека к себе, удерживая за шею. Хейл мягко прижимается лбом к его виску и закрывает глаза. – Сделай то, о чем я тебя прошу, и все закончится, я обещаю. – Губы Питера растягиваются в широкой неестественной улыбке, похожей на оскал. – Я всегда сдерживаю обещания. Я же никогда не делал тебе, нам, больно, правда, Айзек? Лейхи дрожит, пытается вырваться из хватки Хейла, но тщетно. Он может только беспомощно кивать, закусывая губы и пытаясь сдержать крик, режущий глотку. – Не молчи. Ответь мне! И Айзек кричит. От крика связки гудят, а горло горит. Эхо отголоском разносится по обветшалому зданию – сгоревшему много лет назад дому Хейлов. Сон или реальность? Лейхи отшатывается назад и падает, пытаясь закричать, но изо рта вырывается лишь сбивчивая, сиплая мольба. Он пытается отползти, но спина упирается в обгорелый обломок стены. Пожар был много лет назад, но Айзек чувствует запах огня и горящей плоти. В панике он пытается встать, но тело не слушается. Лейхи захлестывает истерика. Прямо из темноты руин дома к нему двигается массивный бурый волк с кровоточащей раной на шее. – Убирайся к черту! Айзек давится слезами и слюной, вяжущей рот, пытается отползти, но все попытки тщетны. Волк пропадает, его силуэт словно подхватывает ветром, и он рассыпается в пыль. – Айзек, послушай меня… – из темноты говорит Лейхи-старший, израненный и едва держащийся на ногах. – Я знаю, что ты не мой отец! Уйди, я не желаю тебя видеть! – Айзека трясет. Он уже не понимает, что сон, а что реальность. И вновь, подобно волку, фигура рассыпается в прах. – Уйди! Уйди… Лейхи раз за разом повторяет всего одно слово, которое сливается в поток болезненного бреда. – Я хочу, чтобы ты увидел меня. Айзек вздрагивает всем телом, когда слышит голос Питера, но не может понять, откуда он доносится. Ветхие доски пола дрожат от сильного удара снизу. Еще один удар – и он видит, как мелкие щепки отлетают вверх вместе с песком. Лицо Лейхи искажает ужас. Он сучит ногами, пытается сдвинуться с места, но тело его не слушается, а глаза следят за каждый сильным ударом. Старые половицы подаются, с треском лопаются от следующего удара, мелкий сор разлетается в стороны, а из дыры в полу к Айзеку тянется рука. Еще один удар. Лейхи закрывает глаза, дрожа всем телом и умоляя себя проснуться. Он кусает себя за пальцы, судорожно понимая, что не спит, слыша, как ломаются доски, как Он поднимается, расправляет плечи и двигается ближе. Айзек чувствует запах гари, жаркое дыхание на своей щеке, но не открывает глаз, мысленно произнося мольбу… – Открой глаза. Посмотри на меня, Айзек! От крика Хейла Лейхи вздрагивает всем телом и закусывает губы, медленно открывая глаза. Мольба застревает в его горле, когда он видит перед собой Питера, чье лицо и тело обезображено ожогами и рваными ранами. – Ты не настоящий, ты не настоящий, – сквозь слезы лепечет Айзек, видя ассиметричную улыбку Хейла. Питер мягкими прикосновениями подушечек пальцев собирает слезинки Айзека, а затем жадно облизывает пальцы. – Так сделай меня живым. Сделай меня живым, Айзек. Я никогда не сделаю тебе больно, я обещаю. Лейхи закрывает глаза, чувствуя фантомное прикосновение к лицу, жар, как от огня, на своей коже. Внутри него теперь тоже полыхает пламя. Он как наяву слышит чужой голос в своей голове, но ему больше не страшно. Айзек медленно открывает глаза. Он сидит на полу сгоревшего дома Хейлов, посреди обломков рухнувших стен и пыли. Здесь нет никого живого, кроме него. Пока. Он знает, что сегодня Лидия Мартин устроит вечеринку, знает, кто на нее придет. Лейхи поднимается с пола, оглядывает обломки и встречается взглядом со своим отражением в осколке старого зеркала. Теперь он узнает себя, улыбку своих тонких губ, свой смех, блеск глаз, отливающий голубым, как у Него. Потому что он скоро придет. И в этот раз навсегда.