Мы будем танцевать

Утренняя неловкость прошла мимо, благодаря Жениной активности. Мы проснулись одновременно, да и тяжело было бы пробуждаться порознь, так сплетясь руками и ногами. Как лианы. – М-м, доброе утро? – спросил Женя и прикоснулся губами к моей небритой щеке. – Доброе, – ответил я, чувствуя как в бедро упирается его член, во что вдавливалась моя эрекция, я не знал. Женя качнул бедрами и запустил руку под одеяло, разворачиваясь ко мне боком и обхватывая ладонью оба наши члена. – Хочешь? – Что можно ответить на такой вопрос, особенно когда, в общем-то, твоего согласия и не требуется? - И я просто прикрыл глаза, безмолвно позволяя все. Почти до полудня мы провалялись в кровати. Потом неспешно позавтракали и решили двигать к дяде Лёне – приехать он мог в любой момент. Мобильников тот не признавал как класс, хотя дочь и пыталась несколько раз убедить пользоваться достижениями прогресса. Только все было бесполезно. Тихий саботаж работал гораздо лучше громких криков и жарких споров. Телефоны долго не жили, то попадая в ведро с соляркой, то случайно вываливаясь на дорогу, то каким-то образом подключаясь на зарядку в сеть 380В. С трубкой от домашнего радиотелефона таких катаклизмов не случалось, и дочь смирилась – на самом деле он вообще редко был недоступен по городскому, только когда в дороге, пожалуй. Или когда забывал телефон дома. Мы решили не ехать четыре остановки на трамвае, а пройтись пешком. Погода решила смилостивиться, и солнце прогрело воздух градусов до десяти тепла. Я шел и жмурился от удовольствия. Тело пело, в крови плескались остатки полученного удовольствия, и думать о том, что вечером мы расстанемся навсегда, не хотелось. – Жень, я так понимаю, что ты все время по командировкам мотаешься? – По гастролям, – поправил он. – Не думал где-то осесть? Не все же танцами на жизнь зарабатывать. – Не только танцами, – рассеянно ответил Женя, – коллектив не могу подвести, да и возраст в этом деле совсем не помеха. Опять же без того адреналина, что дает мне моя работа, я уже не смогу. – Адреналиновый маньяк? – вымученно пошутил я. Зря, ох зря завел этот разговор. Нечего мне предложить такому парню. Опять же городишко у нас маленький и сильно провинциально-патриархальный. Подумать страшно: если вдруг кто узнает… А ведь здесь как в деревне – все про всех знают. – Есть немного, – легко согласился Женя. Еще вчера у меня была куча вопросов к нему, а сейчас я шел и не мог вспомнить ни одного. Вернее, не хотел узнавать, предпочитая оставаться в неведении и лелеять мысль о том, что я ему понравился. – Жень, а как ты догадался, что я, – тут у меня вырвался судорожный вздох, – ну, что я не против? – Слав, я по мальчикам уже очень давно и могу заметить интерес к своей персоне, тем более ты его и не пытался скрыть. Назови это гей-радаром, если хочешь. Не волнуйся, твои друзья ничего не заметили. И я чистый, если что, из болячек только аллергия на клубнику, но она вряд ли передается половым путем. – Точно? – подозрительно поинтересовался я. – Точно не передается? А то, знаешь ли, обидно будет обзавестись аллергией на любимый продукт. Женька рассмеялся, запрокинув голову. Я смотрел на его шею с острым выступом адамова яблока, с тонкими синими прожилками вен и чувствовал себя вампиром из-за желания впиться в это белое горло губами, зубами оставить на светлой коже свои метки. – Мы почти пришли, – резко сменил я тему, продолжать рвать себе душу смысла не имело. – Да? – Женя покрутил головой, а я показал рукой на проход между домами, наискосок дворами было на самом деле очень близко. Дяди Лёни еще не было. Покрутившись во дворе, устроились на лавке. Нагретое весенним солнцем дерево создавало ощущение уюта, хотелось вытянуть ноги и расслабиться, но присутствие рядом Жени держало в напряжении. Он немного посидел рядом, потом прошелся, любопытствуя, по участку. На пятнадцати сотках стоял добротный каменный дом, не новомодный, а годов шестидесятых постройки. Белый кирпич уже посерел от времени, но впечатления не портил. Большой гараж из такого же кирпича, обширная площадка перед ним, залитая бетоном и никаких овощных плантаций поблизости говорили о том, что в доме проживает одинокий мужчина, который довольствуется пятком старых яблонь, которые сажали, наверное, еще его родители. Автоматические ворота медленно открылись, и во двор вкатился большой черный автомобиль с открытым верхом. – О! – выдохнул Женя и шагнул ближе. Я усмехнулся. Я его понимал: «Хорьх» 1939 года выпуска, ухоженный и представительный, производил неизгладимое впечатление. – Дядь Лёнь, привет, – подошел я ближе, – я тут к тебе привел человека. – Евгений, – представился Женька, просто пожирая глазами внутренности ретро-автомобиля. – Леонид, Григорьев сын, – старомодно отрекомендовался дядя Лёня, не мешая гостю разглядывать раритет. – Я вот приглашения привез от Карамнова и Доброжецкого. Шоу будет в соседнем городе, – Женя извлек из внутреннего кармана куртки плотный конверт. – А ты чей сынок-то будешь? – Антона Виланского. – Евгений Антонович значит. Я же тебя в коляске помню. Вымахал! Хотя Антоха-то повыше будет. – Я на мать похож, – пожал плечами Женя, а я заскучал – все эти обсуждения давно минувших дней и воспоминания нагоняли тоску. – Слав, загони-ка старичка в стойло. А я пока с гостем побалакаю. Женя смотрел во все глаза, как я привычным жестом подал дяде Лёне костыли, помог выбраться из машины и уверенно сел за руль. – Да-да, – донеслось до меня, – если бы я был здоров, то до сих пор выступал бы… Поставив автомобиль рядом с белой «копейкой», заглушил мотор и запер ворота. Услышанный обрывок разговора не выходил из головы – как это выступал? Что-то сомнительно, чтобы дядя Лёня занимался танцами-шманцами. В доме из-за закрытых на время отъезда хозяина форточек было душновато. Я уверенно распахнул створку окна на кухне и прошел в комнату, где расположились эти двое. – Слав, чайник поставь, а? И забыл совсем, там на заднем сиденье пирожков Мирна с собой дала. Делать нечего, пошел выполнять распоряжения. Потом накрывал на стол, заваривал чай – положение давнего знакомого обязывало, как-никак чуть не всю юность в гараже проторчал. Только вот оказалось, что знаю я об этом человеке ничтожно мало. – Слав, поедешь со мной? – внезапно задал вопрос дядя Лёня. – Куда? – На шоу каскадеров. Приглашений два, дочь не поедет точно, она об этом до сих пор слышать не может. – Поеду, – чуть не сквозь зубы ответил я. Вот что оказывается – каскадеры! Женечка-то кем оказался. – Сразу нельзя было сказать? – упрек я адресовал этому скрытнику, но дядя Лёня понял по-своему. – Я долго смириться не мог. Да и потом: о чем рассказывать? Как по своей глупости и торопливости скорость не рассчитал? Не обижайся. Не та это тема, о которой приятно поговорить в хорошей компании. Я слушал и думал, что на самом деле все просто и логично. Все факты сразу обрели смысл и ясность. Женя каскадер. Человек, который постоянно рискует жизнью. Соответственно, не пьет. Хорошо физически подготовлен. Не удивлюсь, если владеет какими-нибудь единоборствами, потому и не испугался незнакомой компании. За руль сел тоже понятно почему, и тут до меня доперло, отчего возникало то ощущение полета и невесомости – от мастерства водителя. Профи же! Гастроли опять же, какой же я дурак – предлагал болото сонного городка кому! Одно оставалось теперь непонятным: зачем ему было со мной путаться? Вряд ли у такого человека был недостаток внимания. – Слав, ты чего? – Женя с тревогой смотрел на меня, а я пялился на дорогу, высматривая междугородний автобус. – В смысле? – Что случилось? Что не так? – Жень, я все понимаю. И про профессию, и про скрытность, но все-таки: зачем я был тебе нужен? – Слав, ты все драматизируешь… – Не знаю. У меня нет опыта в такого рода… отношениях. Поэтому просто не понимаю. Это естественно для геев? Вот так с первым встречным? Тебя никто не ждет? Никто от измены страдать не будет? – Слав, у меня никого нет и давно, постоянные гастроли, репетиции, общие номера не способствуют личной жизни, – тихо ответил Женя, – Ты мне понравился. Очень. С тобой было классно и действительно жаль расставаться… Чертов автобус подъехал так не вовремя! Женя стиснул мою руку, заглянул в глаза и, пробормотав: «До свидания», – скрылся внутри. Я смотрел на то, как он идет по салону, выискивая свободное место, садится, машет рукой, и чувствовал не боль, нет. Раздражение. Недовольство собой, ситуацией, в которую попал, и вообще жизнью в целом. Дома будет пусто, даже когда вернется с дачи матушка. Не ее общество мне нужно, совсем не ее. Найти девушку и пуститься во все тяжкие? Сама мысль о какой-нибудь не обремененной лишними комплексами девице вызывала тошноту – не надо нам этого! Чертов Женька! Чертовы замшелые традиции! Чертова жизнь… Почему все так несправедливо устроено? Я шел по залитым ослепительным солнцем улицам и злился на судьбу, на ненужную встречу и свою дурацкую сердобольность. Чего стоило не обратить внимание на Женьку? Пройти мимо. Тогда все сложилось бы совершенно иначе! И только подойдя к подъезду, вдруг понял: ни за что, ни за какие коврижки я бы не отказался от той ночи, что у нас была. Пусть она так и останется одной-единственной. Зато она была настоящей! Теперь, по крайней мере, знаю как оно бывает, когда…