Цветочная романтика

- Хочу его, - Саске даже не раздумывал, просто ткнул пальцем в первое, что показалось ему более-менее подходящим. А почему бы и нет? Разлапистое, вечнозеленое, неприхотливое, не цветет и, соответственно, не источает всякого рода ароматов. К тому же, этому растению не угрожает помойка, если не поливать его неделю-две, и название у него ничего так, в духе Учиха – драцена или драконово дерево. Да и дальний угол его кабинета всегда казался Саске пустым. Раньше, ещё во времена его деда и отца, там стояла мраморная статуя, что-то античное и, по его альфьему мнению, совершенно безвкусное. Кажется, одна из многочисленных омежьих богинь Старого Света, изображенная с обнаженной грудью, щитом в левой руке и змеей, обвившейся вокруг оголенной правой ноги. Все эти атрибуты вроде как должны были отображать омежью сущность, а поскольку Саске не был согласен ни с символикой, ни с самим наличием похабной статуи у него в кабинете, её куда-то убрали, а место осталось пустовать. Пока что. - Это она, - поучительно тянет омежка, подходя к уже изрядно вымахавшему дереву, а после, погладив острый листочек, оборачивает и улыбается ему, самым краешком губ, заправляя за ушко прядь сегодня художественно-растрепанных волос. В мочке левого ушка заметна дырочка, а вот сережки нет. Саске, склонив голову вбок, присматривается... к растению. По крайней мере, делает вид, что задумчиво он смотрит именно на дерево, словно мысленным взором примеряет его к общей обстановке своего кабинета, а не на продавца, уже привычно воспринимающегося теплым комочком золотистого света. Конечно же, Саске помнит, что между визитами, несущими в себе скрытый ухаживающий смысл, должно миновать не менее семи дней, дабы и у омеги, и у альфы было время подумать, взвесить и принять решение, но, во-первых, они не герои дамско-рыцарских романов, а, во-вторых, четвертый день без солнышка оказался потолком его, альфьего терпения. Солнышко удивлено не было, как, впрочем, и дворовой альфа, все равно, очевидно, не усвоив урок, скалясь на него из своего угла. К тому же, рядом с Наруто его, как говорят, попускало. Все казалось правильным. Здесь, в этой оранжерее, рядом с омежкой, секрет которого ему так и не поддался, было его, альфье, место. Это чувствовал он сам. С этим же была согласна его сущность. Да, так и было, тихо, уютно, спокойно, правильно. Даже родословная омежки становилась не такой уж и важной, по крайней мере, пока он не покидал этот магазинчик, отправляясь на работу либо же возвращаясь домой. Особенно домой, ведь в офисе суета и бесконечная вереница дел не оставляли ему времени ни расслабляться, ни предаваться посторонним размышлениям, но дома, рядом с Сакурой, чувство какой-то беспросветной безысходности накатывало с удвоенной силой. Харуно либо делала вид, что ничего не замечает, либо, и правда, была настолько ослеплена своей любовью, что не видела, насколько он изменился за эту неделю. Зато сам Саске видел, и не только в зеркале, в котором он каждое утро имел честь созерцать нечто бледное и осунувшееся, с тенями под глазами и потухшим, усталым взглядом, а ещё и будто со стороны, временами, словно это отражение наблюдало за ним. Ходзуки говорил, что бывают моменты, когда его радужка, без видимой на то причины, алеет и в ней проступают зрачки Шарингана. Ничего необычного, если он балансировал на краю гона, пусть столь необузданного гона у него не было ещё с подросткового возраста, но в то же время что-то непонятное творилось с его сущностью. Ещё никогда ранее он не ощущал её так остро, но при этом она казалась ему совершенно чужой. - Самому мне точно не справиться, - скептически осматривая добротный вазон, произносит омежка. – Пожалуй, попрошу Кибу помочь, а вы, Саске-сама, подходите к кассе. Уже сегодня после обеда её доставят вам прямо в офис. Не забудьте только оставить адрес, - мальчишка снова улыбается, но сегодня, наконец-таки альфа этого дождался, улыбка не дежурная и просто вежливая, а мягкая, едва заметная, смущенная, сопровождающаяся легким румянцем и скромно отведенным взглядом. Сложно в это поверить, особенно предубежденному Учиха, но, похоже, раньше альфы не уделяли мальчику подобного внимания, точнее, не пытались именно ухаживать, что вполне объясняло его изначальное настороженное отношение к нему и совсем чуть-чуть оправдывало оскал дворового. А ещё сегодня Наруто пах сильнее обычного: то ли специально слабо замаскировал свой запах, то ли омежья черта стала менее непоколебима и непробиваема. Не так уж и важно для Саске, которому кажется, что он часами может стоять в уголке, просто наблюдая за тем, как работает омежка. Например, как он общается с клиентами. Это особенно тешит его альфье самолюбие, потому что для других покупателей омежья черта мальчишки категорична и беспрекословна, а для него более тонкая, позволяющая чувствовать больше. Если так все пойдет и дальше и он ничем не спугнет омежку, то через пару, так сказать, официальных визитов в присутствии свидетелей можно будет пригласить Наруто на свидание, и тогда... А что тогда? Вот ухаживает он за омежкой, не может выбросить его из головы, ему повсюду чудится запах Наруто, ощущается его незримое присутствие, он словно привязан к нему этими непонятными чувствами, среди которых альфа пока что может выделить только острую необходимость видеть и осязать. А что будет, когда дело примет серьезный оборот? Например, когда Наруто спросит, с какой целью за ним, дворовым, ухаживает Первородный? Этот вопрос обязательно, рано или поздно, станет между ними, и Саске надеется, что к тому времени, когда это произойдет, он уже будет знать на него ответ. - Спасибо, Наруто-кун, - он снова позволяет себе маленькую вольность, прикасается к руке омежки, пытаясь переплести пальцы. Омежья черта сжимается вокруг него, словно плотное кольцо, а тонкие пальчики ловко выскальзывают из его ладони. Саске в недоумении, но таково право омеги: раз он считает, что альфа позволяет себе слишком многое, он имеет полное право указать ему на дверь. - Уже, значит, не малой? – мальчишка забавно сопит, а его пухлые губки обижено поджимаются. Значит, помнит и таит обиду. Саске хочется подойти, близко, на то расстояние, когда кожей ощущается дыхание, прикоснуться пальцем к этим заманчивым губам и с нажимом провести по ним, стирая с них печать огорчения. Но, увы, так просто ему эта ребяческая выходка с рук не сойдет. Учиха цыкает, чувствуя, сколь неприступна в этот раз омежья черта, и даже не зная, чего от него ожидает омежка. Запах цветов пульсирует в воздухе, задевая обоняние. Сапфировые глаза с ожиданием смотрят из-под пушистого золота ресниц. Саске снова фыркает. Сентиментальный романтик. Раньше альфа подобного за собой не замечал. Все было предельно просто и ясно. Как он неоднократно повторял про себя: омега – это омега, со всем к ней прилагающимся. Но Наруто не просто омега. Для него он – особенная омега, и этот тихий, вечнозеленый уголок в магазинчике тоже особенный. В нем можно позволить себе быть романтиком, зная, что подобное преображение Первородного альфы останется только в памяти их двоих. - Ну, ты же уже взрослый омега, - Саске хочет казаться беззаботным, ведь, пусть Наруто и омега с полагающейся ей правами, но не одному же ему маяться от переполненности чувствами. – Сам же говорил, что уже совершеннолетний, - он хочет добавить, что для него, заинтересованного в нем альфы, это очень удобно, ведь ухаживание за несовершеннолетней омегой без разрешения на то её родителей или опекунов запрещено, да и не хочется ему связываться с ребёнком, пусть Наруто и выглядит так, словно ему лет пятнадцать. Слишком мелкий. Но рядом с этим омежкой нужно забыть о том, что отношения должны быть удобными или же выгодными. Для этого у него есть Сакура – его будущая жена, а Наруто... это просто Наруто. И пока что этого достаточно. - В этом году мне уже девятнадцать будет, - гордо подает ему эту информацию, чуть вздергивая острый подбородок – и правда, такой ещё ребёнок, милый и невинный цветок. – И я, между прочим, в колледже учусь, - вот и тронулся лед. Так считает Саске, прислушиваясь к ощущениям. Сущность, веками закаленная в горне традиций, подсказывает, что омежка не просто идет на контакт, а доверяет ему, альфе, чувствуя в нем защитника, мужчину, способного о нем позаботиться. Учиха глубоко выдыхает: раньше он как-то и не задумывался над тем, что Первородность – это столь тяжкое бремя, особенно, когда сущность думает, что вправе решать за тебя. Он – носитель. Значит, судить и решать ему. В висках снова отдает болью, медленно скачиваясь клубком, царапая внутренности и сжимаясь вокруг сердца. Противостоять собственной сущности – то ещё удовольствие, но и на неё, сущность Десятого, есть узда. И имя ей Шаринган. - На флориста? – предполагает Саске, более пристально осматривая омежку. Обычный – вот каким кажется Наруто на первый взгляд, но есть в нем что-то, в этом его упрямстве, скрытности, даже в его омежьей черте, которая настолько сильна и тщательна, словно охраняет не сущность омеги, а бастион. Между прочим, как для дворового, мальчишка слишком силен. Конечно же, Саске согласен с тем, что добропорядочная омега не должна ходить с сущностью нараспашку, дабы все, кому ни попадя, могли её осязать, но и с предосторожностью мальчишка перебарщивает. Он все-таки добропорядочный альфа, так что недоверие омежки его слегка задевает. А вот его сущность, похоже, окрыляет. Чуть ли не подвиги свершать готов во имя Намикадзе Наруто. И этот диссонанс его просто убивает. - На менеджера, - снова обижено бурчит омежка, - а цветы – это, скорее, хобби, - ну, что ты будешь делать? Ему, Учиха Саске, никак не удается найти подход к этой омеге! Ну, да, в этот раз Саске согласен с сущностью, что это заводит. Но только в этот раз. - Похвально, - констатирует Учиха, невольно сравнивая Наруто и Сакуру. У Харуно тоже есть образование – омежий пансион, в котором её обучали быть идеальной супругой и домоправительницей, а блондинчик, похоже, следует велению своего сердца. Вот не стоит так поступать – Саске это понимает, но все равно сравнивает. И не только по пункту «образование», словно пытается найти причину, по которой не может отказаться от прихоти ухаживать за молоденьким омежкой. Отец бы точно не одобрил. И уважаемая Микото-сан. И Итачи. Итачи особенно. - Ты очень красивый, Наруто-кун, и целеустремленный, - комплимент сам срывается с языка, словно именно сейчас ему самое место, а ему ведь не место, потому что это только ухаживание, и он не должен предпринимать ничего такого, что могло бы сформировать о нем предвзятое мнение. – Этим ты мне и понравился, - в Бездну правила, когда больше нет сил держать все в себе! Он как-нибудь выкрутится, когда осознает последствия своей опрометчивости. И Итачи снова бы не одобрил. Как сейчас сам Саске не одобряет то, что он снова мыслит, как подросток, который некогда верил в то, что слова брата – это незыблемая истина. Увы, с возрастом разочаровываешься во многих вещах. В том числе и в людях. - Скажете такое, - смущенно лепечет омежка, робея. Саске смотрит на мальчика и не перестает удивляться. Мало того, что ему простили подобную вольность, обратившуюся едва ли не в признание, так ещё и искреннее смущение мальчика для него, словно насыщенный чем-то эйфорийным эликсир. Как там говорят? Живая вода? Вот примерно так Учиха сейчас себя и чувствует, словно в него, по капле, вливается сама жизнь, как и знает то, что пройдет пару часов, и это ощущение сменится черной депрессией и тоской. Его потребность в Наруто, как зависимость, и этого бы пугаться, ему, альфе, но страха нет. Просто желание быть рядом и никогда не отпускать. А сбыточное ли оно? Это только предстоит выяснить. - Простите, Саске-сама, но у меня посетители, - омежка вежливо кланяется, пятясь. – Удачного вам дня, - и уходит. Сбегает – так кажется Саске. Похоже, со следующим визитом придется повременить. Слишком уж он напирал на мальчишку, давя на него собственными двойственными чувствами. Наруто нужно дать время подумать, а после, наконец, пригласить его на свидание. Только бы хватило на это сил. Может, стоит как-то поговорить со своей сущностью и попытаться договориться с ней, чтобы она его не донимала своими инстинктивными требованиями? Бред! Говорить с сущностью? Где это видано? С ней можно общаться на сущностном уровне, который предопределяет обмен впечатлениями, ощущениями, чувствами, эмоциями, можно черпать её знания, опыт, силу, но явно не разговаривать, как с человеком. Глупая мысль, которую Саске сразу же отметает. - Ты бы не приходил сюда больше, парень, если тебе дорого твое породистое лицо, - прозвучало совсем близко и явно недружелюбно, но, главное, без тени страха, поэтому-то Саске так и не смог понять, что же его задело больше: то, что он снова заблаговременно не почувствовал особь, или же то, что дворовой проигнорировал его статус Первородного, обращаясь к нему, как к равному. - Чё вякнул, альфа? – Учиха резко оборачивается, смотря на дворового. И снова этот диссонанс, который буквально разрывает его на части: мало того, что ответил дворовому в его же, простецкой, манере, так ещё и альфой назвал, словно тоже видел в нем равного. А равными они ну никак не могут быть: ни по происхождению, ни ввиду обстоятельств. Дворовой похож на шута*. Красно-черная кожа смотрится на нем нарочито вульгарно, вызывающе, режет глаз. Заклепки, цепочки, сережки, браслеты, даже этот ошейник с малыми шипами – все это раздражает Саске, до зубного скрежета и нестабильности сущности. А ещё дворовой совершенно его не боится. Может, опасается, понимая, столь велика между ними разница в силе, но страха в карих глазах с вертикальным зрачком нет. Его сущность не столько сильна, сколько самонадеянна. Взваливает на себе больше, чем она на то способна. Например, пытается игнорировать подавляющий рык сущности Первородного. Давно он не испытывал этого чувства противостояния, этого азарта предстоящего сражения, этого запаха раскаленного, густонасыщенного феромонами воздуха. Можно сказать, что дворовой сам себе выписал приговор. - Не будет он твоим любовником, Первородный, - фыркнув, бросает дворовой, скрещивая руки на груди. Саске видит, что у альфы поджилки трясутся, но выдержки ему не занимать. Упрямый, словно его Предком был баран, хотя от него по-прежнему воняет псиной. - Наруто на такое просто не согласится. К тому же, ты сильно оскорбишь его таким предложением и потеряешь его доверие, - поясняет без лишних вопросов, все-таки отступая на шаг и морща нос. Вены на висках шатена взбугрились, пульсируют под кожей, и Учиха остается только догадываться, какой силы боль сейчас испытывает дворовой от давления его намного сильнейшей и древнейшей сущности. Но нужно отдать парню должное – это уже его, саскина, сущность решает за них обоих, отвешивая сущности дворового вежливый поклон. Седовласый внутри снова скалится, гремя своими оковами, а Саске только вздыхает, окончательно вымотанный всеми этими буйствами и стечениями обстоятельств. - Мы как-нибудь сами разберемся, - не грубо, но с нажимом отвечает Учиха, затыкая свою, хохочущую сущность. И непонятно, над кем она смеется: то ли на дворовым, который все-таки признал её превосходство, то ли над своим хозяином, который сейчас нагло врет, отрицая очевидное. - И вообще, Киба-кун, да? – шатен приподнимает верхнюю губу в оскале, но кивает. – Так вот, Киба-кун, не лезь не в свое дело. Ясно? – позволяет сущности последний рывок, обращая его в мысленный, подавляющий приказ, считая, что на этом их разговор окончен. Конечно, у него ещё много причин для негодования и ответных претензий, но не в магазине же, где полно покупателей, устраивать драку, тем более, не на глазах у Наруто. - Ты ничего не знаешь о Наруто, а я знаю многое, - широкая, пусть и кривоватая улыбка, которую так и хочется смазать своим кулаком. – Даже больше, чем ты можешь себе представить. Я, - Киба гордо бьет себя кулаком в грудь, - его лучший друг, а ты – всего лишь альфа, который на что-то там надеется. Вот в чем истинная разница между нами, Учиха-сама, - снова ухмыляется, подходит к выбранной им драцене и с легкостью поднимает тяжелую кадку, унося. Теперь понятно, почему этот дворовой показался ему не совсем обычным, да ещё и эти глаза-щелки, словно у перерожденного... Видно, дворовой в первом поколении. Что ж, этому альфе придется нелегко. Саске вымучено выдыхает, прислоняясь затылком к холодной стене. Последние слова, брошенные дворовым, словно хлысты. Хлысты правды. Наруто никогда не согласится стать его, пусть и официальным любовником, но он, альфа, все ещё на что-то надеется. - Какое, однако, у тебя занятное, вечнозеленое приобретение, - драматическая пауза, от которой Саске даже не дрогнул, просто выдохнул, глубоко и смиренно, ведь рано или поздно этот альфа должен был его посетить, - отото. - Чего тебе, Итачи? – Саске, нацепив скучающую маску, оборачивается. Старший брат, чувствуя себя, словно дома, уже расположился в удобном кресле, закинув ногу на ногу. На его безупречном, породистом лице легкая, располагающая, но нечитаемая улыбка. Вокруг него сущностный ореол, настолько сильный, что даже ему, кровному брату, слегка некомфортно. А ещё в темных глазах Итачи азартные смешинки. Значит, брат не уйдет, пока не получит то, за чем пришел. - Я, знаешь ли, занят, - ну, по крайней мере, никто не запрещает ему попытаться выпроводить своего непосредственного и единственного начальника из своего же кабинета, не удовлетворив его любопытство. Конечно, это не любопытство и даже не братская забота. Итачи, очевидно, что-то прознав, печется о чести и репутации клана Первородных, ибо по иным причинам он просто не мог к нему прийти. Саске бросает пронзительный взгляд на закрытую дверь: Ходзуки либо предатель, либо недобросовестный работник, иначе Итачи мимо него просто не прошел бы. Да, у Суйгетсу иммунитет не только на его, но и на всех Учиха – уж больно много времени этот омега провел рядом с ним и в их фамильном особняке. Как бы там ни было, но теперь придется выкручиваться самому. Саске чуть хмурит брови и направляется к столу с твердым намерением таки продолжить работу над утверждением дизайна салона нового автомобиля «Bashosen-Sweet». - И это похвально, отото. Похвально, - довольно кивает старший Учиха, а Саске только крепче кулаки сжимает в карманах брюк, смотря на этот образец альфьей безупречности перед собой. Всего два года разницы в возрасте. Они так похожи. Оба Первородные и обладают силой сущности самого Десятого, но в тот же момент столь велика пропасть между ними. Саске не завидует Итачи, никогда не завидовал, но инстинкты, порой, подавляют его братские чувства к другому альфе. В итоге – конфуз, который им обоим никак не получается загладить вот уже несколько лет. - Но я бы хотел поговорить с тобой кое о чем более важном, нежели работа, - Итачи плавным движением перебрасывает длинные волосы через плечо за спину, смотрит на него долго и упорно, не моргая, и Саске сдается. - О чем? – он присаживается в кресло, сворачивает на компьютере все окна, это мельтешение перед глазами отвлекает и раздражает, сцепляет пальцы в замок и упорно смотрит в ответ. - Помнится, ты обещал, что на День Отцов* приедешь в особняк с Сакурой и представишь её клану, как свою будущую супругу, - Итачи сразу переходит к делу. Он всегда так – предельно, четко, в лоб – что в жизни, что на работе, и только Саске знает, что, на самом деле, Итачи тот ещё интриган. Вот и сейчас брат специально подобрал не самый лучший момент для подобного разговора, наверняка, уже зная, что его отото оказался на распутье. – Так как, Саске, планы не изменились? - Нет, - отвечает, даже не раздумывая, ведь он, и правда, все уже для себя решил, дал слово. Все на него надеются, ждут этого праздника, который должен закончиться традиционным ритуалом перед алтарем Предков и их с омегой взаимными клятвами, после которых останутся только официальные формальности по оформлению брака. И в тот же вечер он на законных правах сможет поставить на Сакуре свою метку. Особую, индивидуальную метку, узор и размер которой будет отображать союз их сущностей. Сокровенное таинство, от одной мысли о котором во рту появляется странный привкус соленой горечи. - Ясно, - Саске кажется, что Итачи ему не верит. В Бездну бы канул этот сущностый барьер, из-за которого его собственная сущность не может почувствовать своего близнеца. Раньше это казалось не настолько тяжким – осязать свою Первородную сущность, как часть единого целого, связанную со второй своей половинкой крепкими узами – но раньше они с нии-саном были практически неразлучны, а сейчас между ними, словно та же Бездна. А все из-за условностей, до которых есть дело лишь Первородным и жестоким в своей беспринципности Предкам. - Значит, и кольцо обручальное уже своей омеге купил? – спрашивает Итачи, смотря на него искоса, из-под чуть прикрытых век, темными глазами с алой кромкой Шарингана. Только в присутствии Саске, такого, как сейчас, напряженного, но беззащитного, тщетно пытающегося справиться с силой собственной сущности, его раздирает внутренняя боль. Его сущность мечется, чувствуя близость близнеца, но натыкается на клетку из собственных сил, из пут и прутьев Мангекё, которую ей никогда не разрушить. Они с Саске так похожи, но, в то же время, между ними Бездна. Бездна из условностей, продиктованных, как незыблемые истины, Предками. - Кольцо?.. – задумчиво тянет Саске, переводя туманный взгляд на плотно закрытый ящик стола.