пять

«Держи эти чертовы пистолеты так крепко, как держала бы последнюю ниточку в жизнь». «А если я не хочу держать эту последнюю ниточку?» «А разве я тебя спрашивал?» --- Джой смотрела на вход в город. И ей хотелось сбежать, послать это эльтерство к чертям собачьим, перестать изображать из себя смелую и правильную. Но она закусывала губу, дышала через раз и говорила себе идти. Потому что некуда больше, кроме как сюда. Не осталось ничего. Людей — не осталось. Джой не знала почти ничего. Не помнила и не хотела. Джой шла туда, откуда начнется ее война. Джой было страшно. --- — Очередной новый пистольер без навыков, то есть. Румменигге не спрашивает — просто констатирует факт. Как бы такой очевидный и понятный. — Джой. И усмехается. Не ядовито. Кажется, что он знает все. Что видел — слишком много. — Тогда найди причину, почему я должен тебя запомнить. И она понимает, что девятый отряд — это нечто невообразимо странное. Не зная того, что будет дальше. Просто с первого взгляда.  Ей кажется, что командир — придурок. Он смотрит — и смотрит, как в душу. Сбежать хочется. В шатер ближайший спрятаться. Только не отвечать. — Я не умру. Джой становится каплю легче. И одновременно тяжелее. Майор опять усмехается. Ощущение, что — да, может быть девчонка-из-ниоткуда сможет.  --- Новичок, который отправился на передовую почти сразу. Не хватает людей, и уже совершенно неважно, кто придет. Она понимает это. Прекрасно понимает, что это ее долг, что надо вырастать из этих детских страхов, что… В общем, просто, что она эльтер.  Джой сражается отлично. По сравнению с теми, кто здесь уже не первый год, конечно, не так, но. И частично до нее доходит, что да — убивать монстров вполне реально, не так противно даже. Но против людей — нет. Не может. Никак.  У нее (всегда) есть запасные патроны.  Когда появляется предатель и пытается убить майора со спины, Джой не думает — стреляет. У нее (никогда) нет выбора. И задыхается. Слезами захлебывается.  Ее не жалеют. Джой этого не надо. Потому что она чертова пистольерша без прании, которая должна привыкнуть. Джой видит перед собой ту-самую-Шелию. И ей всё равно — почему или зачем. Ей плевать. Ей страшно. Ей орать на весь мир про несправедливость хочется. Но она опять просто смотрит.  — Мир весь такой. — Джой понимает, о чем речь. Не хочет. Но понимает. — Только к этому нужно не привыкать.  Джой про себя говорит: «Когда-нибудь». Ей до одури хочется, чтоб Айка со своими зереками к черту пошла. Джой всхлипывает. Это всё почти нереально. Она решает попробовать. --- Джой говорят: «Давай! Ты ведь за полтора года так и не спела!», но она молчит и слушает других. Думает, что у Титании чудесный голос, и она бы не смогла так же. Только гитару в руки берет и вспомнить мелодию пытается. У нее сердце бьется быстро. Руки немного дрожат. «Когда-нибудь, когда все пройдет…» И Джой — Джой слушают. Даже с ее хрипловатым голосом и надеждой. Девчонку, которая при них первый раз запела. Ее Слышат.  «Такие, как мы вернутся домой». Джой понимает, что она слабая. Но ей опять хочется заплакать. И улыбнуться. Тоже. Очень хочется.  Все на костер смотрят, на небо. Таких песен было немало. Это ведь, конечно, война. Будет не меньше.  Когда Джой поднимается, оставляет гитару и уходит, никто ничего не говорит.  Она буквально на краю Лакии. У нее отряд любимый, нескончаемая война, костры по вечерам.  Сегодня ей восемнадцать.  Джой Брейд помнит почти все.  И хочет жить. Чертовски хочет жить.