The One 4 the Top

Тяжелые тренировки и вход в игровой процесс отнимали у Вело не только время, но и силы с желанием на пару. Поэтому его активность на фланге соблазнения сводилась лишь к взглядам: кривым от Коваля и многообещающим от заинтересованных членов команды. Но настроение все равно было неунывающе позитивное. Да, Мигель любил исследовать новое… Их приключение с Ярмоленко и Безусом как-то само собой осталось полумифом. Напрямую никто ни о чем не спрашивал, но слухи распространились со скоростью Коноплянки, мчащегося в атаку по любимому флангу. С того вечера к Мигелю трижды подходили с заверениями, что подобные алко-отдыхи в команде не приветствовались. Часто. Но если повод был, то часть компании все же не прочь была зависнуть в уютном месте. Повод, как выяснилось вскоре, всегда чудесным образом находился. И алкоголя на этих вечеринках было намного меньше, чем веселья и обычной праздничной атмосферы, когда можно отдохнуть, забывая напряжение матчей и решения турнирных задач. Нагрузки понемногу стали привычнее, уже не хотелось на своей кровати изображать Ленина в Мавзолее, как удачно охарактеризовал состояние после тренировок Гусев. Вело охотно уделял время приятному досугу, в проведение которого вовлекал новых партнеров по клубу. Теперь и вовсе не осталось равнодушных к новичку. Правда, если Безус стал более разговорчивым и даже периодически шутил, то проблема в лице Коваля набирала обороты. Он сторонился Мигеля, мог вспылить, если его просили в «сотый, блин, раз перевести, нашли себе переводчика!» На Вело при этом он и вовсе не смотрел, избегая не только прямого личного общения, но и просто, не дай Сёмин, ситуаций, когда они могли бы остаться в помещении наедине. Мигель старательно притворялся, что диковатого поведения вратаря не замечает или же списывает это на обычное нежелание общаться. Иногда кто-то начинал оправдывать или защищать Коваля, а кто-то мог выразиться и жестко, осуждая «свинское отношение». Португалец всегда примирительно улыбался, отмахиваясь, что каждый волен вести себя, как хочет, да и вообще, говорить стоит о чем-то более приятном... Что не помешало ему в один из вечеров, сидя на базе в кругу товарищей со стикером на лбу (никто так и не признался, чья идея была сыграть в эту необычайно интеллектуальную игру), очень потешно и точно изобразить Коваля, имя которого красовалось на аналогичной наклейке на челе Ярмоленко. Именно на звонкий хохот последнего отреагировал Максим, не вовремя проходивший по коридору пятого этажа, в холле которого разместилась компания. И когда парень услышал собственные ворчливые нотки, искусно имитируемые Мигелем, он заявил, что это совсем не похоже и они развели детский сад, а за спиной смеяться ‒ вообще стыд-позор. Вело, сидевший к вратарю спиной, обернулся с виноватой улыбкой и быстро предложил: - Изобрази меня, Макс. В отместку! Максим пару секунд пыхтел, сдерживая определенно деструктивный синонимический ряд, который должен был охарактеризовать вредного футболиста, поставившего его этим приглашением в еще более неудобное положение. Но в итоге рявкнул короткое: «Пуп Земли!» ‒ и гордо покинул не только холл, но и весь этаж, до конца вечера просидев в своей комнате и проигнорировав даже робкие попытки остудить накал страстей, предпринятые Сидорчуком, которому повезло жить с ядром дружелюбия команды в одном номере. В общем, конфликт чужеземного опорника с вратарем назревал. Стоило украинцу застукать одноклубника, полушепотом описывающего новой цели свои апартаменты и зажигательность музыки, под которую он обещал научить танцевать, как тут же возникала неловкая пауза. Коваль умел посмотреть так, чтобы любому сразу перехотелось строить радужные планы на вечер. И будущее. Чтобы всё перехотелось. Даже жить, о чем неудачно пошутил однажды португалец, за что был немедленно отчитан, ведь «его поведение мешает сосредотачиваться на делах команды!» Создавалось впечатление, что Максим порой откровенно искал повод выразить недовольство, но между ним и Мигелем всегда находился кто-то третий, так что Коваль, фыркая, отступал, а Вело беззаботно и безнаказанно дальше тренировался во флирте, осваивал язык и либо вез к себе, либо валил «учителей» прямо на базе. Путешествие в другой город, скучный (благодаря некоторым, встрявшим в интимный диалог двух коллег по амплуа) полёт, заселение в отель. Матч предстоял, по словам бывалых одноклубников, рядовой. Команда-середняк, такую киевское Динамо априори должно было выходить и обыгрывать. Настроение царило рабочее, все готовились к «Таврии», не тратя лишних слов и эмоций перед завтрашним стартовым свистком. После короткой разминки и опробования газона на чужом поле к Мигелю подошел кипер запаса – Артур Рудько. В раздевалку они зашли вместе и на некоторое время остались втроем: основной вратарь последним покинул поле и пришел следом – переодеваться. Остальные уже отправились к автобусу, готовые возвращаться в отель. Рудя больше жестами, чем фразами, очертил свое предложение «заценить новую экипировку, которую ему по контракту прислал «Найк» и которую он захватил с собой, поэтому можно сразу по прилету ехать». Прямой взгляд в блестящие карие глаза Велозу и застенчиво алеющие щеки дополняли антураж. Португалец намек понимал, а свидетель в лице сверкающего яростью во взгляде Коваля лишь доливал смазки в огонь. - Буду рад, если ты покажешь мне свои принадлежности, - медовым голосом отреагировал он, бросая вкрадчивый взгляд на запорожца. Да, тот внимательно слушал. Что дало Мигелю повод выбросить новый туз: - У меня всегда была слабость, или как ты говоришь, фетиш, на вратарские перчатки. Всё не было повода их… натянуть. На отчаянно сдерживающем эмоции лице заходили желваки. Коваль вдруг впервые осознал, в чью сторону направлены бесконечные и совершенно безобразные комментарии, провокативно отпускаемые Мигелем каждому парню в его присутствии. И то, что этот наглец смел вплетать его в свои гомиковские поблядушки, просто выбешивало. Нет, может, он так себя вел всегда – и Макс бы не удивился вовсе. Но пора было положить этому конец! - Может, у меня завтра в семь? – от надежды, звучавшей в интонациях совсем юного голкипера, Максима замутило. Вымаливать, чтобы этот королевич явился к тебе домой и отымел тебя… Тошно и низко. - Нет, - огорошил Мигель, не успел Макс скривиться, а мальчишка обрадоваться. - Почему? – растерялся Рудько, ревниво косясь на Коваля, словно в отказе португальца был виноват именно и только тот. Макс, в свою очередь, тоже впервые хотел задать аналогичный вопрос: почему? И что происходит? - Амигу, не сердись, - Мигель примирительно улыбнулся, думая, насколько по-свински с его стороны отшивать парнишку при постороннем, и не подумает ли Коваль, что он таким образом рисуется. – Просто я не мальчик по вызову, понимаешь. Я сам делаю первый шаг. Ты – красавчик, но… осчастливь того, кто давно к тебе подбирает ключи. - Это кого? – только и смог уточнить Артур, не скрывая разочарования. - Это паренек, с которым ты приходил недавно на вечеринку. Максим, если не путаю. Коваля передернуло при звуках собственного имени, хоть он и понимал, что речь идет об игроке криворожского Кривбасса, с которым давно дружил Артур. Просто как-то слишком… чувственно прозвучал голос Мигеля на этом слове… Рудя пару секунд переминался с ноги на ногу, а затем решился: - Я для него и хотел… ну опыта... поднабраться. Признание было выпалено на едином дыхании, и больше, видимо, вратарь стеснялся своего старшего коллегу по позиции, позиционирующего себя как ярого натурала и терпимого гомофоба. Или терпимого натурала и ярого гомофоба. Или, что уже заметила вся команда, просто Мигелофоба… Этой метаморфозы ни Рудько, ни остальные не понимали. Вот даже отказать Велозу умудрился так, что Руде хотелось его радостно благодарить… - Я знаю, но я не тренажер, - полузащитник мягко усмехнулся, взлохматив и без того стоячую челку Артура. – Потому и говорю: свободен. Максу стоило огромных усилий сдержать едкий комментарий. Ну, до ухода Рудько сдержать. Оставшись наедине с «гнусным извращенцем», как он в мыслях неизменно величал Велозу, Коваль обличительно поддел: - Это ведь выше тебя, правда, просто сказать: прости, мальчик, у меня на детей не встает. Нужно облагородить себя. Мигель на долю секунды замер с рубашкой в руках, настолько неожиданная прямота была в словах всегда чопорного вратаря. Но, моргнув, Вело продолжил одеваться, обдумывая возможную подоплеку в словах одноклубника. - По-моему, он тебя старше, нет? – наконец отозвался он и слегка дернул обнаженными плечами. – Мне неинтересны жертвы, которые плывут в руки сами, возни много после. - Какие мы щепетильные… - протянул Коваль, присаживаясь на лавку перед своим шкафчиком. Накинув рубашку на голое тело, но не застегивая, Велозу вдруг обернулся и направился к вратарю. Не дойдя полметра, он окинул Макса оценивающим взглядом и парировал: - И, кстати, есть дети, на которых у меня встает. Максим не мог отвести взгляда от гипнотических глаз и проклинал себя за неожиданную неспособность к рукоприкладству. Двинуть разок в челюсть – и самоуверенный легионеришка попустится! Выражение на лице Мигеля стремительно изменилось, стоило ему заметить реакцию Коваля. Холодная насмешка прозвучала как приговор: - Только вот прикасаться к ним не охота. Оставив онемевшего Максима хлопать ресницами, Мигель с вызовом запахнул легкую ткань, кое-как заправив её в джинсы, и, схватив сумку, не спеша убрался от раздевалки подальше. Заодно подальше от греха и Коваля, который, придя в себя, сжал челюсти в бессильной ярости и запустил своими перчатками вслед вышедшему полузащитнику. - Ты ответишь за это… - прошипел он сквозь зубы, точно зная, что если Велозу и не услышал угрозу, то уж наверняка понимал, что просто так ему выходка не пройдет. Смех, звучавший в салоне автобуса, усугубил паршивое настроение, а потому Максим просто сел на ближайшее свободное сидение и заглушил галдящих одноклубников музыкой, с нажатием кнопки полившейся из наушников. Мигель, уже забыв о стычке, слушал историю из жизни, которую бодро травил Милевский. Отказав Рудько, полузащитник без зазрения совести строил глазки сидящему через проход Вукоевичу. Но перед матчем дальше флирта дело все равно не зашло.