The One 4 the Top

Из мести и любви - отличный сплав! Наручники здесь даже не нужны. Твои тату? И что на них? "One Love"? На плаху гордость - я, а ты - понты...

Тренировки, новые сборы, снова тренировки. Мигель не считал дни, не пропускал занятий и не филонил от нагрузок. Был так же приветлив со всеми, как и раньше, но неумолимо поползли слухи, что с ним что-то не так. В открытую никто не наседал, переговаривались за спиной, в кулуарах. Метаморфозы прогрессировали. Мигель Велозу почти перестал общаться со всеми, с кем… ну, собственно, трахался. Он никого не соблазнял сам и оставался глух к тонким, а порой и пугающим пошлостью намекам. Теперь у него появилась еще одна причина старательно не смотреть на Макса. Если пошел бы слух о его, тьфу-тьфу-тьфу, увлеченности – тогда она точно стала бы явью. Явью, с которой пришлось бы сталкиваться ежедневно и для приличия что-то решать. И будет бессмысленно тешить себя, что это всего лишь то самое, Максом упомянутое, задетое самомнение. Да, для других – конечно. Просто глупый мальчишка, далекий от эталона сексуальности, но все же чем-то зацепивший. Возможно даже этой своей неприступностью. Общий с вратарем номер превратился в вакуумное пространство, куда каждый из них старался не заходить дольше, чем на ночь, но и тогда оба молча и едва ли не беззвучно сидели по комнатам. Либо на минуту заскакивали за шмотками в течение дня. Открытых конфликтов тоже не было. Свидетели ресторанных разборок давно посвятили в ситуацию остальных, но даже эта тема была высосана, ведь до новых эксцессов не доходило. Казалось, вратарь и полузащитник вспоминали о существовании друг друга лишь на поле. Но и там все ограничивалось короткими подсказками и окликами. Тихо, мирно. И неправильно. Народ был против такого Мигеля. На успокоившегося и переставшего травить чужие предпочтения Коваля им было параллельно, а вот то, что из этих предпочтений вдруг пропал элемент, который их, собственно, и пробуждал – ни в какие рамки не лезло. - Друг, ты в порядке? – Домагой, меньше других переживающий Велокризис только благодаря наличию Огнена, по заданию толпы подошел к Мигелю, когда тот собрался уходить после обеда. Уходить из столовой в одиночестве. Все бабки Европы перекрестились в ожидании апокалипсиса. - Да, - серьезный ответ португалец сопроводил честным взглядом в глаза. - Понятно… Вечером придешь? У Брауна вечеринка. - Я не могу, уже есть планы. Улыбка придала лицу ещё более траурное, на взгляд волнующихся, выражение, но динамовцы дружно промолчали, позволяя Мигелю считать, что на его галимое вранье все купились. Когда сохраняющий то же постно-мертвое лицо Велозу закрыл за собою двери, молчание сделало харакири: - Он улыбается как робот, - взволнованно проговорил Сидорчук, поворачиваясь к столику старших партнеров. - «Жизнь прекрасна», а глаза пустые! - поддержал наблюдательного коллегу Милевский, скорчив лицо на манер рожиц Мигеля. Артем хоть с опорником и развлекался лишь в платоническом ключе, но всегда был готов кого-то спасти, особенно если человек вызывал в нем уважение и симпатию. Эмоциональный Ярмола даже с места вскочил, не желая мириться с ситуацией: - Я считаю, что нужно вытрясти из него правду! Нехрен сидеть на заднице ровно, пока он решил страдать в одиночку, мы, что, блин, ему чужие?! И он нас ни во что не ставит? Так хуле мы ждем? Давайте и тут протянем руку помощи! А то только и умеем, что… Жду предложений! - Оставьте его в покое. Вы с ним носитесь, как фан-клуб «Кто был под Велозу»! Все повернулись к невозмутимо жующему плов Ковалю, который, вопреки своему виду, разговор небольшой компании страждущих одноклубников слушал с внимательностью коршуна, следящего за табуном, где притаилась его цель. Ибо он замечал всё, что происходило с португальцем. Он слышал все закулисные сплетни, анализировал, искал и молчал… Догадки, поэтапно доходящие до коллективного сознательного, даже лучшего друга Сережу заставили отсесть от Максима, настолько велико было его возмущение. Коваль и Мигель? Эта гипотеза выпрямляла извилины, не укладываясь ни в одни известные рамки. «А не в клубе ли "Кто НЕ дал и доставал Велозу" дело» – риторический вопрос читался на лицах откровенно обсуждающих своё волнение парней. - Я не знаю, что ты сделал, но почини его. Как хочешь. Первым придя в себя, Милевский выражал крайнюю степень агрессивности, а попытку Максима отшутиться категорично пресек Ярмола: - Не хочешь с ним спать – хрен с тобой! Но, блин, человеком быть надо! Что ты сделал?! Что ты ему ляпнул?! Максим закатил глаза, но Андрея, в минуты возмущения строчащего слова, как из одноименного с Ковалем пулемета, было не остановить: - Дело не в том, что мы, как ты сказал, дали! А в том, что он, твою мать, наш друг! Он понимает и не заморачивается! И делает этот хренов мир лучше, понял, придурок?! А ты вечно цепляешься, трындишь, что он какой-то изращенец! Да он стоит тысячи таких, как... Культурные слова у Андрея иссякли, и он покрыл товарища хлестким и точным матом. - При чем тут Максим? Неожиданное возвращение в обеденный зал Велозу ошарашило ребят. В особенности Максима, который явно гадал, что именно услышал полузащитник: адресную брань Андрея или… Зачин «дружеской» беседы тоже?.. - У людей бывают сложные периоды. Кто может радоваться и веселиться всё время? Никто. Вот и я – не исключение. Обещаю, что на моей игре это не отразится. Не переживайте, хотя мне, безусловно, очень дорога ваша забота. Абсолютно спокойную и сдержанную речь увенчала вырвавшаяся из потайных глубин фраза: - Ребят, правда. Приятно знать, что есть люди, которым на меня не плевать, несмотря на то, кто я. И снова та самая мигелевская псевдоулыбка. - Я тебя предупредил: сделай что-нибудь, - убедившись, что на этот раз португалец точно не услышит, назидательно внушил Миля, а остальные ребята просто кивнули в знак солидарности. С бывшим капитаном, а не с вратарем. - Слушай, может, ты сам его хочешь, да это он не соглашается?! И ты ему что-то сделал? Угрожал? – внезапно заподозрил Андрей. Новая версия быстрее предыдущей прижилась в командной логике. - Пошли на хрен! Может, это вы ему надоели?! Задолбали! Не меряйте всех по себе! Выпалив напутствие, Коваль чуть ли не с рычанием вылетел из обеденного зала через тот же выход, что и Мигель минутой ранее. Не заметив и следа португальца, взбешенный наездом общественности Максим лишь вдубасил кулаком в стену. Не сильно, дабы не травмироваться. Но достаточно, чтобы, окажись на месте камня физиономия Вело, на ней остался приличный такой фингал. - Ты строишь из себя святое страдание, а от меня требуют чуда инквизиции! – Коваль все же наехал на Мигеля - минутами позже, когда тот выходил из их комнаты. - Чего ты орешь? – устало спросил португалец, не глядя обидчику в глаза. - Потому что ты хренов показушник! – прошипел Макс, проверяя, нет ли кого на этаже. От него требовали извинений, примирений? Фигушки! - Я… Слушай, я правду сказал. Это не связанно с тобой. Уже нет. - В смысле? – в интересе Коваля не было беспокойства, но Мигель нехотя пояснил: - Твой урок я усвоил и даже нашел, за что быть благодарным. - Слабо верится! - И все же. - Тогда что с лицом?! - Это мои проблемы. - Личные?! Подцепил что-то от очередных хахалей?! Коваля неизвестно почему несло в каньон скандала, хотя парень и видел, что Велозу не до шуток и выяснений отношений, да и новости, что тот превратился едва ли не в монаха, стучали в памяти. - Лучше бы так, - просто вымолвил Мигель и, обойдя Макса, направился к лифту. - Я хочу знать, что с тобой. Максим успел протиснуться в лифт, когда Мигель уже зашел внутрь и нажал кнопку нижнего этажа. - Я поговорю с ребятами, они не будут тебя доставать. Четкие и простые ответы, без эмоций. Это точно был анти-Велозу – и это уже откровенно напрягло даже Максима. - Мне не пофиг. Ну, - тут же исправился он, опасаясь, что слова будут поняты превратно, - не настолько, чтобы я выпрыгивал из штанов, как остальные, но и достаточно, чтобы ты не вел себя, как многочлен. Может, я смог бы помочь… Помолчав этаж, Мигель огорошил вопросом: - Ты адвокат? - Что? - Адвокат? - Утром ещё был футболистом. Легкое пожатие плечами, и португалец подошел ближе к дверям, готовый сбежать в ту же секунду, как кабина остановится на первом этаже. - Значит, не поможешь. Максим, от себя не ожидая, протянул руку, чтобы сжать ладонь Мигеля, но тот отдернул её раньше. Тогда Коваль просто и незамысловато долбанул со всей дури по пульту кнопок. Дури оказалось более чем достаточно - и лифт, растерявшись от количества новых задач и агрессии, гордо остановился, не добравшись до цели всего на пол-этажа. В довершение ко всему, хотя Максим и так уверился в серьезности проблем одноклубника, Мигель никак не отреагировал на застревание. Лишь мельком посмотрел в глаза вратарю, но быстро отвел взгляд, проваливаясь в одному ему известные внутренние пучины. Выдержав паузу, Макс безапелляционно объявил: - Пока ты не выдашь тайну велозийского двора, мы никуда не поедем. Они молчали, пока Мигель не отреагировал: - Мы будем стоять, пока лифт не починят. - Тем более, - искренне обрадовался оттенку шутки в ответе Максим и заключил: - Уйма времени. Португалец сделал глубокий вдох и отвернулся, пряча руки в карманы штанов. Тишину разбавлял лишь легкий гул сломанного механизма. На сей раз молчание решился прервать Мигель, мысленно укоряя себя за непонятное желание поделиться хотя бы с Максом. - Я подал в суд на отца. Максим потрясенно молчал, но и спустя первый шок не стал задавать вопросов, боясь спугнуть начало беседы. - Ты бы смог судиться с родным отцом? – Макс неопределенно повел плечами. – А я вот могу. Пауза, за которую Коваль успел прочувствовать диапазон эмоций от сочувствия к одноклубнику до стойкой антипатии к его отцу. Украинец был уверен, что просто так Мигель бы не пошел против теперь уже, видимо, бывшего кумира (да, на досуге Макс изучил биографию Вело тщательнейшим образом, что было секретом похлеще договорняков в Примере). - Люди такие странные! - без перехода Мигель воззрился на стену с неприкрытым возмущением. Но взрыв эмоций быстро спал, оставив апатию. - Они знают, что он сделал, они – свидетели, но, черт возьми, меня, МЕНЯ называют предателем и обесценивающим семейные ценности… Предатель… Мигель вновь замолк, хаотично рассматривая кнопки на панели управления. Максим не мог свести с него взгляда. - Что он сделал? – услышал он собственный дрогнувший голос. Нет, семейные неурядицы - это не то, чего бы он пожелал кому-либо. - Украл у нас с сестрой деньги. Бросил мать, – Мигель поджал губы, но более ничем не выдавал своей обиды. – А узнав, что я гей – решил шантажировать меня. Максим переминался с ноги на ногу. - Сказал, что у него есть копии моих записей, где я «резвлюсь» с парнями, – и он их обнародует, если я потребую назад деньги или перестану платить за его дом и машину. Рассказ португальца казался сюрреалистичным. В славянском сознании Коваля, взращенном на взаимовыручке и близости семьи, происходил очередной переворот… Мигель же говорил равнодушно и чуть скучающе. И лишь в бешено горящих глазах Максим узнавал поглощающие его чувства несправедливости и отчаяния. Таким португалец иногда бывал на поле, когда счет на табло упорно не менялся в пользу Динамо, или когда судьи откровенно «гасили» команду… - А копии у него реально есть? – ощущая себя дебилом, Макс все же высказал вопрос. Хотя на самом деле ему больше хотелось спросить, что это за такие записи «резвищ»… - Наверное. А может, и нет. Он вообще не интересовался особо моей ориентацией. Просто… - Что? – смутная догадка кольнула Макса где-то под лопаткой, но он не стал выдвигать её вслух. Зато сам Мигель легко всё подтвердил, признаваясь так же полунасмешливо – над собой насмешливо, - как и в остальном: - Я особый вид идиота. Напился… Неважно почему. Позвонил матери и в приступе самобичевания оповестил её, что она может радоваться – её сы’ночка впервые ‒ и надеюсь, финально ‒ втюрился… Она-то обрадовалась, но потом нечаянно выдала меня отцу, когда тот приехал скандалить и что-то про меня крикнул… Она в запале защитила, сказав, что бездушный не я, а он, «а ещё у Мигеля появился любимый человек», - интонация получилась чуть искривленной, но парень лишь фыркнул – на свою глупость или мамину неосторожность. Максим отбивался от мысли, что он этим человеком, по сути, и являлся. Но бороться было трудно, хотя Мигель и не требовал от него, слава богу, никаких комментариев. - Зачем я отправил ей фото – не знаю, но отец нашел… И сделал выводы. Сообразительностью и сволочностью я в него пошел. Максим не стал реагировать на последнее высказывание, хотя острое несогласие и желание разуверить в этом Мигеля едва не взяли верх над рациональностью. Не жалеть вслух, не сочувствовать… Поток откровения иссяк, потому что дальше португалец непритязательно уставился на старую добрую панель. - Что будет, если СМИ пронюхает? – прервал молчание Максим, потирая шею и стараясь найти дельный выход. – Ты можешь опровергнуть. Его слово против твоего… - Мне плевать на мою репутацию. Но парни из-за моего чудо-любящего-папы париться не должны. Почти у всех – семьи, дети, жизнь. Личная жизнь. Неожиданный резкий пинок стенки лифта заставил Максима вздрогнуть. Мигелю было трудно держать чувства в узде, он и так тратил невообразимые усилия на это последние пару недель. Словно сучке-судьбе стало совсем скучно – и она решила повеселиться, вывалив на прожигающего жизнь Вело всю гамму человеческих переживаний… Пока португалец тряс ступней, дабы унять боль, Максим засмотрелся на его лицо. Совершенно не вовремя в памяти всплыло их предыдущее общение тет-а-тет. И то, как, оставшись наедине с восстановленной гордостью и со стояком, он все же разрядился, стыдливо, как-то сумбурно до мельчайших деталей представляя, как могло бы быть, если бы не… Может, и неправильно, что он считал ту историю точкой? Или она была не конечной, а отправной? - Ударь меня, но ты невообразимо очарователен, когда злишься или грустишь. Произнося это полушепотом, Коваль развернул не противящегося одноклубника к себе. Тела откликались на близость, и что-что, а бить его Мигель точно не собирался. Как и не собирался отпрянуть, когда Макс неуверенно и осторожно наклонился ближе и склонил голову, опаляя горячим выдохом, казалось, сразу всего. Соприкосновение губ, трепетное, новое; мягкие, окутывающие комфортом объятия. Короткий миг, когда весь прочий мир оказался далеко, вне зоны доступа, вне зоны угрозы… Их выпустили из плена лифта – выдернули из безопасного уединения – спустя минут двадцать. Кто-то не смог дождаться лифта и вызвал ремонтников, дежуривших в паре минут езды от базы. И Мигель, и Максим отстраненно отвечали на вопросы и с безразличием игнорировали пытливые взгляды на одинаково припухшие и покрасневшие губы. Их вело зародившееся в закрытом пространстве состояние, одержимо манила идея оказаться вновь наедине, чтобы, не стесняясь, не сдерживаясь, соединить тела и попытаться сплести рваные ниточки, уже столько времени соединяющие их друг с другом и нещадно ими же обрываемые… Совместная комната никогда ещё не казалась им такой продуманной необходимостью… Тренер был прав: им нужно было именно сейчас, именно узнать друг друга лучше, наладить тесный контакт и полное, глубокое взаимопонимание… Не как тогда, не грубо, не стремительно… Только неспешные поцелуи, касания, робкие взгляды и чувственное, бережное соитие… Вытерев краем простыни засыпающего и сквозь дрему что-то довольно бормочущего под ним Велозу, Максим осторожно перелег, чтобы не давить своим весом на мужчину. Коваль старался не думать и не спрашивать себя, правильно ли он поступил. Иначе нельзя было, да он бы и не смог – стоило просто прочувствовать всё то, что гложет Мигеля, за недели расслабившегося впервые. Максим лег головой на свою руку, укладываясь лицом к лицу португальца и обнимая его второй рукой, немного придвинув к себе ближе. Хорошо, что он пришел выяснять отношения именно сейчас и смог вырвать откровенность из вечно «у-меня-все-окей» Вело. Герой-любовник, блин. Хорошо, что сегодня… Как все совпало… *** - Знаешь, - Максим часто моргал, мечтая, чтобы размазанный сумраком профиль стал четче. – Я говорил с Серегой. Он сказал мне, что ты давно отсудился с батей! Мигель, а собеседником был именно он, отвернулся, посмотрел на заснеженное поле и чуть повис на перилах балкончика. - Полтора года назад, - невозмутимо подтвердил он. – А что? Коваля пригвоздило к месту, и что-то смутное зацарапалось внутри, подсказывая, что лучше бежать, прежде чем прозвучит ответ на еще незаданный вопрос. - Что тогда значит твоя слезливая история?! Разве Макс когда-то слушал внутренний голос? Мигель оторвался от созерцания газона с высоты их четвертого этажа и повернулся к парню: - Что ты – выпендрежный, наивный мальчик. Я знал, что ты начнешь жалеть меня и винить себя, что в та-акой момент обидел меня, – Мигель поцокал языком. – Разве ты не понял? Ни один сосунок не сможет меня так опустить и, как ты говоришь, «отскочить». Подумай теперь еще раз, кто кого поимел? Понравилось? Лицо португальца стало еще более смазанным, а голос словно звучал из глубокой шахты. Максим потряс головой, чувствуя, как срывается с балкона: - Нет! *** - Макс! Максим, - напряженное лицо Мигеля едва различимо маячило в темноте. Коваль трижды моргнул – и постепенно всё стало на места. Месть Мигеля – месть за его унижение – была всего лишь плодом параноидального сознания. - Я руку отлежал, вот и приснился кошмар, - пробурчал парень, вдруг затягивая Мигеля за талию на себя, чтобы угомонить непреодолимую потребность ощутить того рядом, в их безопасности… - Что снилось? Поделись, - сонный Вело все равно готов был выслушать любой его бред. И Макс неожиданно выдал весь свой остросюжетный кошмар. - Ну, - Мигель выслушал, как-то странно отвел взгляд и отстранился. - Что «ну»? – не допер сразу Максим. - А если это правда? Интуиция? Сквозь сумрак комнаты Максим, уже привыкнув, всмотрелся в серьезное лицо. - Ты бы не сделал так, - заключил он, надеясь, что мольба в голосе хорошо засыпана уверенностью. - Я же сужусь с отцом, - с горьким пафосом напомнил Мигель, но тут же прильнул обратно к груди любовника и прошептал, будто не желая, чтобы тот слышал: - Но не стал бы. Потому что не шучу некоторыми словами… Режущая пауза. - Мне снова не стоило этого говорить. Я идиот, прости. Серьезно. Ты поддался моменту, мы… Я не рассчитываю, что это повторится. Не заморачивайся. Спи. Четкие, взвешенные слова необычайно рассмешили Макса, а вид прилегшего на его плечо Мигеля и вовсе вызвал безудержный хохот. Португалец растерянно привстал, пока Коваль трясся от смеха. - Вот в чем ты прав – в том, что нужно выспаться. Тебе ‒ так особенно. Спи, дурачок… Максим явно собирался сказать что-то другое, но Мигель согласно кивнул на произнесенное. - И ты не предатель. Ты прав. С отцом и со мной. Было желание уточнить, что Коваль имел в виду, но многодневный стресс отразился на выносливости. Откровенный разговор, секс, переживания от самоуничижения до оргазма… Мигель засопел в объятиях Максима, а тот, пользуясь более стойким самочувствием, некоторое время изучал разгладившиеся черты лица непонятного и противостоящего миру в одиночку одноклубника… *** Наверное, у них начались отношения. По крайне мере, в совместном номере неожиданно сменились полюса – и стало жарко. Хорошо, что их номер был угловым и с соседним граничил аж через два совмещенных санузла, что значительно увеличивало звукоизоляцию и так не тонких стен. Одноклубники перестали испепелять Коваля взглядами, а Мигель вернул себе живость и непосредственность в общении. Да, он никому не давал повода напроситься в гости, никого не подпускал теперь к себе на дольше, чем пару секунд. Но вернулся его заливистый смех и постоянные шутки, которыми он обменивался со своими друзьями. И если поначалу народ хмурился и ревностно следил за Ковалем, столь непривычно для всех отиравшимся неподалеку, то со временем новый уровень общения двух коллег перестал кого-то удивлять. А ради сохранения этого баланса и сияния португальского личика парни даже не стали подтрунивать над еще недавно клявшимся в своих «натуральных» предпочтениях Ковалем. Незачем было, не дай бог еще под всеобщим весельем стушуется и бросит Мигеля! Тьфу-тьфу-тьфу, такого никому не хотелось даже ценой отборной шутки. И, конечно, больше всего сдерживать естественные порывы потравить приходилось Андрею. Спустя пару недель и матчей, на очередном выезде полуфинала кубка Украины в Днепропетровск, Мигель и компания даже посетили одну из вечеринок хозяев города. - Давно тебя не видел на наших встречах, - обрадовался португальцу игрок Днепра. Мигель узнал его, улыбнулся и чуть подвинулся, разрешая сесть около себя. - Я сделал паузу, - коротко объяснил он. - Надеюсь, она закончилась. - Да. Откровенное приглашение во взгляде футболиста сине-бело-голубых выбесило стоявшего неподалеку Максима. Однако парень не подходил, ожидая от Вело действий. Если тот, не заметив его присутствия, поведется – о чем можно говорить дальше? И пофиг, что доверие – это пресловутая основа всего. Доверяй, но… Правильно – проверяй всякий раз, пока не затихнут сомнения. А потом уже – мучься совестью или знай горькую правду… Велозу продолжал улыбаться, приветливость не угасла, даже когда Стринич сделал намекающий кивок в сторону приват-комнат и протянул ладонь, касаясь его ноги. Мигель ощутил знакомый прилив эмоций. Но в мыслях вслед за привычной картинкой пронесся новый сценарий: вот они перепихнулись, допустим, где-то за стенкой, вот выходят, тела чуть пошатываются от разрядки… и он натыкается на Макса. Будет тот ревновать или безразлично уйдет (на этом внутри больно кольнуло), а второй раз секса с днепрянином уже не захочется. Да и перспектива потерять выстраданного вратаря вызывала приступ тошноты и паники. Нафиг этот Стринич нужен? Он или кто другой. - Прости, я… я не один, - мило проговорил португалец, пристально глядя в темные, но чужие глаза. Макс, которого уже успели распилить на сотню жаждущих убивать Максимчиков ревность и боязнь подойти ближе, чтобы услышать самому интересующую его беседу, с расползающейся по лицу улыбкой проследил, как Мигель аккуратно убрал руку иностранца со своего колена. - Этот лакомый кусочек теперь всецело мой, - комично пропел он, присаживаясь за спиной у Мигеля и бросая на Стринича победоносный взгляд. Днепрянин закатил глаза, пошутил о чем-то на своем языке и отправился к своим друзьям. Мигель, убедившись, что на них с Максом никто не обращает внимания, откинулся спиной на грудь того и проворковал: - Ты самоуверенный и злой, оказывается. Мне нравится. Совсем немножко. Коваль фыркнул, с шутливой подозрительностью оглядел помещение и повел бровями: - Я не делюсь. *** Вернувшись в Киев, ребята обнаружили проблему. Расставаться не хотелось, квартиру Мигеля Макс тут же отмел как: «Это гнездо разврата, в котором мне не было места». А потому ночевать Вело любезно согласился там, где всё, собственно, и взяло старт. Только отныне постель Коваля была самым Велоприимным местом на планете. - Давай я, - Мигель перекатился в объятиях Максима и оказался сверху. – Я буду нежным. Коваль понадеялся, что глаза не выдадут сковавший его страх, и тихо рассмеялся: - Хочешь показать мне весь арсенал своих умений? - Ну, - Мигель игриво пошевелил бедрами, - никто не жаловался. Только я не хочу, чтобы ты думал о них. - Я… Коваль пожевал нижнюю губу, олицетворяя сейчас позицию «и хочется, и колется». - Хочешь, я буду держать тебя за руку, - Мигель склонил голову чуть набок и состроил ангельское личико. Избрав легкое нападение в качестве лучшей защиты, Максим гордо выпалил: - Я ради тебя, между прочим, пошел против своих принципов! - Признал, что ты гей? - Да. Точнее, нет. Запал на блядуна. - Началось, - Мигель шутливо закатил глаза, но не сдвинулся с места, продолжая восседать на вредном парне и не забывая периодически призывно о него потираться. – Я тоже от тебя заразился. - Чем? - Нарушением принципов! – казалось, что список у Мигеля давно был подготовлен и отрепетирован: - Не спать с одним. Не быть ботом. После Сережи – не спать с девственниками. Велозу улыбнулся и чуть помолчал, взвешивая, стоит ли договаривать. Но потом завершил: - Не влюбляться. Не доверять. Молчание Максима почти убило в Мигеле всё настроение, и тут украинец вовсе перевел тему: - Слушай, тогда в лифте… Ты говорил о фото. Чье оно? Почти прослушав вопрос, расстроенный развитием разговора Мигель на автомате закрылся. - Не твое, не переживай! - Чье оно? – терпеливо переспросил Максим. - Если так интересно – напиши моей матери, она вышлет! - Мигель, чье это фото? - Бреда Пита! Не веришь? И молодец! Потому что твоё! – совершенно разозлившись, невпопад рявкнул Вело, наконец, перелезая на свободную часть кровати и уже свешивая ноги вниз. - Это я и хотел услышать. - Охренеть! – дурацкие тапочки никак не желали находиться. - Я тоже рад, - Коваль улыбался одному ему понятной победе. Мигель же напротив – кипел от ушей до пят. - Усраться можно от восторга! Мигель Идиотозу безответно влюбился в благородного молодца Максима Коваля! Ахтунг, журналюги! - Максим Коваль тоже влюбился в Мигеля Идиотозу. Самовлюбленного, но совершенно беспомощного в определении чувств: своих и чужих, а ещё – морального и физического извращенца, переимевшего всех парней, которых он хотел. Нога махнула мимо тапочка. - Что ты сказал? - Морального и физического извращенца, - с явным удовольствием повторил Максим. - Не это. Мигель упрямо не уточнял, а вредный Коваль паясничал, специально строя непонимающие рожицы. Только личико перед ним стало совсем уж жалобным ‒ Мигель явно использовал умение делать глаза олененка Бемби, которым невозможно было противостоять. И Максим уступил, улыбаясь так, словно они говорили о чем-то обыденном, типа плюшевых котят: - Тебе тоже нужен перевод? Я влюбился. В тебя, если это тоже не очевидно. Чего Коваль не ожидал, так это что португалец просто отвернется и замрет в полуметре от него. Нет, дифирамбов и салютов он, конечно, тоже не ждал. Но улыбки там, радости какой-нибудь… Может, поцелуя? - Ты мне не веришь, - вдруг побелел он, подсаживаясь к Мигелю и разворачивая его к себе, чтобы в напрочь растерянных карих блюдцах увидеть свое такое же неуверенное отражение. Мигель помотал головой, отводя взгляд и закусывая губу. - Я чувствую себя малолеткой, но… Я верю, слышишь. Просто… - Что? После небольшой паузы Велозу решительно затарахтел, словно в скоростном потоке Коваль разобрал бы меньшую часть его признания: - Просто мне сейчас одновременно хочется заверить тебя, что ты не пожалеешь, что я счастлив, что я прямо здесь тебя и разложу, доказывая, пока не сдохну на хрен… И убежать, испариться отсюда, сейчас же… - Почему сбежать? - Потому что теперь это всё мегасерьезно! - То есть твои чувства были не серьезно? – опешил Макс, даже немного отодвигаясь от Мигеля. - Слишком серьезно, но я мог бы с ними жить себе и… не париться, - португалец пожал плечами и тронул ладонью Максову щеку, совсем как хотелось еще в первый раз. – А теперь я… как бы в ответе за тебя… Это приятно и пугающе… *** Утро ознаменовалось звонким зовом «Сын, ты еще спишь?!» и стуком в спальню. - Мама?! – Коваль подпрыгнул на постели, едва не столкнув на пол растрепанного спросонья Мигеля. – Ма! Не входи! Я… У меня расстройство желудка! Я тут не одет… Не входи! – не по ситуации давящегося смехом португальца Максим пихнул в плечо и стал шепотом подгонять спрятаться: - В шкаф, Вело! Пожалуйста! Черт, да тише же ты! Чего ты ржешь?! Она сейчас зайдет, резвее давай! И не ржи!.. Когда женщина, вопреки алогичности сыновних выкриков, унеслась в аптеку, причитая, что все запасы нужных лекарств ушли на «того милого мальчика, но что же ты не сказал, я бы купила ещё», Мигель с хохотом выпал из шкафа прямо в объятия взвинченного любовника. - Я - милый мальчик, понял? Даже твоя мама это поняла, а ведь видела лишь с бодуна! - Заткнись, Вело! Сейчас нужно что-то придумать! - Стой, ненормальный! Ты сам говорил, что она давно знает. - Я не подтверждал ей этого! - Ну, вот и пора как бы… - Ты можешь сделать вид, что только что пришел, типа меня проведать?! Нужно везде убрать! - Могу, - Мигель нарочито плавно перешел в соседнюю комнату, подражая спокойствию маленьких лори. – Но я серьезно, пора уже… Если ты вдруг не хочешь, чтобы я решил, что у нас свободные отношения. Мечущийся по гостиной и швыряющий в шкаф собранную одежду Макс вдруг, бросив всё, подскочил к вальяжно рассевшемуся на стуле любовнику. - Даже не представляй такое! – прошипел он, целуя долго и глубоко. Привставая с места, Вело потянулся к парню, привлекая того ближе за шею и поясницу. Забывая, с чего началась провокация, Максим собственнически сгреб Мигеля в охапку и уже намеревался уложить на небольшой диван, когда португалец захохотал и вывернулся из горячих объятий. - Детка, осторожнее! Ты боялся, что мама просто застукает меня здесь, хочешь, чтобы она заценила степень сыновней страстности?! Максим одумался, покраснел и, не ответив, бросился собирать оставшиеся следы пребывания в его доме постороннего… точнее, желанного, но неофициального соседа. - Я думаю, эта поза должна быть только между нами, - не унимался Мигель, иронически выгибая брови и преследуя вратаря по ходу его уборки. И когда он все же настиг Макса и прижался к нему со спины, в комнате послышалось скромное покашливание. - Мама! – второй раз за утро встрепенулся Коваль и отпрыгнул от Мигеля, больно врезаясь коленом в столешницу. - Здравствуйте! – нацепив ангельское выражение личика, робко улыбнулся Мигель. - Добрый день, ребята. Максим, представишь нас? Максим с несчастным и в то же время гордым видом воззрился на мать. Та являла собой верх спокойствия и приятия. - Мам, это… Мигель. Мой… - на этом красноречие Максима упало и разбилось. Впрочем, такое обозначение и его мать, и его Вело очень даже удовлетворило. - Рад познакомиться, - тут же оказался подле женщины португалец и галантно поцеловал её протянутую ручку. - Я тоже. Правда, Максим не успел сообщить мне, что наконец признал вас своим… парнем, я так понимаю. Мигель фыркнул, усиленно сдерживая смех, а вратарь Динамо покраснел и укоризненно посмотрел на него. - Да, - пожаловался Вело, небольно щипая Максима за бок, - мне он тоже не сразу сообщил о своем решении, что я – его… парень. Я тоже так понял. - Это у него от отца, - тут же отшутилась мама, проходя вслед за Мигелем в кухню, куда тот пригласил её выпить чаю. - Зато обаяние точно от вас… - Вот подлиза… - под нос себе пробурчал Коваль и направился за ними. Нет, признаться, ему было очень важно одобрение матери. Просто он ненавидел неожиданности. Но так, наверное, даже лучше. Теперь Вело точно не отвертится от отношений. … Когда за матерью закрылись двери лифта, Максим быстро запихнул Вело в квартиру и запер все замки. - Ничего не говори! – предупредил он, толкая Мигеля в гостиную. – Видишь диван? Пока я не скажу – мы с него не слезем! Мигель порывисто выдохнул от заманчивой перспективы, прикидывая, сможет ли он погодя заклеить Ковалю рот, дабы тот как можно дольше ничего не мог скомандовать. И с улыбкой не сдержал подкол: - Даже не знаю, хочу ли я… С расстройством желудка лучше не шутить, ещё прорвет не вовремя… - Иди сюда! Мигель позволил Максу затащить себя на диван. Усевшись поверх парня, португалец чересчур медленно расстегивал на том рубашку, наспех натянутую на голое тело. Коваль нетерпеливо ерзал под ним, пытаясь помочь и ускорить процесс, но Мигель был непреклонен. Отцепляя руки парня от пуговиц, он перевел раздевание в шуточную борьбу, которую Макс добровольно проиграл, поддавшись и развалившись вдоль дивана. Переворачивая кипера на живот, Мигель продолжительно прикусывал горячую кожу. На Ковале было так комфортно, что хотелось на нём засыпать и просыпаться. Времени, которое они проводили вместе, было недостаточно. Но их никто ведь и не торопил. Максим про себя уже четко понимал, что, сколько бы ни продлился период моногамии у Мигеля, просто так он португальца не отпустит. Нужно всего лишь быть ему тем, кем никто прежде стать не смог. Отдавать больше и удивлять, ловить, но не сдерживать. А еще – реагировать на бесконечные провокации португальца, тем более они заводят обоих. Тогда охота продлится еще и еще…