Рыцарские стихи

плещется красное море неразделённое прямо за зрительным нервом, который бы выдрать. вовсе не солнцем, я больше собой утомлённая. мне от того нестерпимо и красочно стыдно. к боли привыкнуть — простая, поверьте, задачка, усыпить бдительность — тоже не сильно сложнее, на затонувших фрегатах — столетняя качка. как же тошнит... я забыла, каким была зверем. чем-то пернатым и острым — на глаз и на когти? чем-то тупым и мохнатым? с сухим языком? вдруг начинаю считать я свои же локти. жутко мешаются... может, закончу потом? раз, два, три... восемь? я помнила только о паре. сколько на донном песке я уже пролежала? сколько уже не дышу? уже стала какой-нибудь тварью? и не пора ль откупоривать тёмную жалость? вспомнила: я умирала. не раз и не два. можно ли смерть поприветствовать, не воскресая? вот моя рядом отрубленная голова. там, среди водорослей, зеленеет вторая. странно: не помню, чтоб видела древних героев. странно и то, что чернёные кости не ноют. Сцилла? иль Гидра? Медуза? да что я такое? куда постучаться? и кто в результате откроет? в вечности больше изъянов, чем кажется сразу, в море полно тишины и пустых обещаний. я глубину озираю алеющим глазом. ты же не бойся: тебя отпущу, ты не крайний. хватит чудовищ на свете и так, не считаешь? ввысь поднимайся, работай почаще ногами. я вижу ясно: ты зверя однажды поймаешь. пеплом развеешь над чистыми храма кострами. смерть посвятишь не богам, а кому-то другому, очень живому и яркому — так, как и нужно. я поднимусь изо мрака по первому слову, ты же поднимешься передо мной безоружным. стоит подумать, что я наконец-то узнала, кто я, зачем, почему мы с тобой так похожи... тут же начнётся финальный акт повествованья, и все кусочки не я и не ты уже сложим. в каждой истории зверь есть, который кусает, в каждой истории кто-то кого-то не помнит. и есть герой. то не ты, и не я, понимаешь? мы в декорациях подвигов снова потонем.