Любовь Ноя

      Бледнолицая девчушка лет одиннадцати поморщила носик и чуть насупилась. Елена не могла не отметить, насколько забавно выглядит её дочь, когда дуется, и мягко улыбнулась.       — Мам, ну, пожалуйста, можно мне поехать с вами? — спросила Луиза, вцепившись в подол материнского платья и не желая отпускать родителей в путь.       — Нет, — решительно отказала Елена, хмурясь. — Милая моя Черноснежка, это будет долгая поездка. Тебе было бы тяжело в столь длинном путешествии.       — Это потому, что я часто болею? — шмыгнула носом девочка. — Даже сейчас… — Елена помогла дочке высморкаться в платок.       — Да, из-за этого, — женщина погладила дочь по темноволосой макушке. — Поэтому одевайся тепло и кушай хорошо. Я поговорила с бабушкой Рика и Дженни, и она согласилась приглядеть за тобой, пока нас не будет. Можешь ночевать дома, если хочешь, но постарайся быть под присмотром днём, хорошо?       — Ладно. Но не задерживайтесь! — воскликнула Луиза, пряча руки в карманах кофты.       — Всё необходимое я загрузил, — к ним подошёл мужчина тридцати лет. — Прощаемся, да? — и, печально вздохнув, опустился на корточки. — Луиза, не забывай упражняться. Остальное мама тебе наверняка сказала.       — Винс… — Елена строго посмотрела на мужа. Воспоминание о том, как доктор посоветовал Луизе заниматься физической нагрузкой всё ещё давило на неё, потому что Винсент решил обучить дочку фехтованию, чему Елена была совершенно не рада из-за опасности получения травм.       — Поговорим о твоём нежелании смириться в пути, — произнёс Винсент, обняв напоследок дочку.       — Всё равно ведь не переспорю, — Елена грустно покачала головой, смотря вслед уходящему к повозке мужу.       — Вы что, ссоритесь? — расстроилась Черноснежка.       — Нет, у нас просто один незакрытый вопрос, — женщина поцеловала дочку в лоб на прощание. — Мы любим тебя. Разве может кто-то, кто полон любви, обидеть другого?       — Нет, — Луиза широко улыбнулась, не замечая взрослых проблем.       Девчушка некоторое время оставалась на месте, махая вслед удаляющейся повозке. Эти серо-голубые глаза никогда не подмечали несостыковок в счастливой обстановке. Печальный голос матери, когда та пела Луизе перед сном, стал таким после рождения дочери. Елена хотела петь долго и много. Болезненная девочка, которой зачастую нужен тщательный уход, появилась в противовес мечтам и надеждам, олицетворяя собой неизвестное ранее счастье.       Разве можно было понять, чего лишился Винсент, променяв яростные сражения на тихую торговлю? Ребёнок бы точно не догадался, что у взрослого человека на уме. Со стороны и вовсе казалось, будто мужчина ничего не теряет от спокойной жизни. Если бы кто-то спросил про былые мечты и цели прошлого, то он бы просто усмехнулся и перевёл разговор в совершенно другое русло. Скрывать всё, что внутри, у него получалось лучше чем у Елены.       Луиза не могла заметить, сколько горечи было в глазах родителей, когда в очередной раз слегла с простудой. Её жизнь была одновременно беззаботной и хлопотной. Словно принцесса, которая играет вместо решения проблем своей страны, она решила, что лучше для неё. Когда родители перестали бороться за себя, когда позволили ей стать Черноснежкой, когда их улыбки потеряли эмоции… Луиза просто ничего не понимала.       Спустя две недели никто не вернулся. А ещё спустя неделю пришло письмо. Если бы Луиза знала, что так всё и закончится, то не отцепилась бы тогда от подола материнского платья и не стала бы выпускать из объятий отца.       Бабушка Рика и Дженни не дала Луизе прочитать письмо, так как посчитала, что той не стоит знать подробностей. Дженни по просьбе старушки бросила слегка помятый лист бумаги в камин. Зачем говорить ребёнку правду, если можно утаить и не разрушить надежду на будущее. «На поезд, на котором ехали твои родители, напали странные существа, и в живых не осталось никого,» — узнает Луиза гораздо позже, когда старушка будет лежать на смертном одре, но сейчас девочке остаётся только лить слёзы денно и нощно, бормоча под нос «больше никакой Черноснежки!».       Время молча уносит в прошлое всё пережитое. С каждым днём рыдания Луизы становятся всё тише. Благодаря поддержке друзей горе стало понемногу отдаляться. Годы спустя она уже и не вспомнит лиц родителей и даже не всплакнёт из-за воспоминаний. Но ради них она постарается изо всех сил, начнёт тренироваться ещё усерднее и будет жить, чтобы почтить, порадовать тех, кого не вернуть, и обрести смысл самой.       В свой шестнадцатый день рождения обязательно хочется чего-то особенного. Сердце хочет почувствовать и запомнить, пока разум молит успокоиться, а душа жаждет недостижимой свободы.       «Больше никакой Черноснежки!» — кажется, становится её жизненным девизом. Луиза начинает ненавидеть детей, наивных девушек и беспомощных людей. Каждый раз кривит губы, когда видит тех, кого нужно защищать. Рик пытается исправить — нельзя переделывать людей, но девушка всё меньше походит на человека — образ «песочной королевы». Дженни лишь качает головой, готовая поддержать и брата, и подругу в любом случае.       — Сегодня приезжает цирк. Хочешь сходить? — предлагает Рик, намереваясь вывести Луизу на сильные эмоции.       — Нет, — спокойно отозвалась та, читая газету. — Давайте останемся сегодня дома.       — Не пойдём? — заметно расстроилась Дженни из-за давнего отсутствия каких-либо развлечений.       — Ребята, у нас сейчас с финансами туго, так что нужно экономить, — вздохнув, напомнила Луиза неприятную истину.       — Эм, Луизочка, тебе стоило сказать об этом раньше, — виновато улыбнулась Дженни, отходя на два шага назад.       — Чего? — ничего не поняла темноволосая, удивлённо моргая.       — Если Луиза не идёт к веселью, то веселье идёт к Луизе, — проговорил Рик с умным видом, вынося трёхэтажный торт из соседней комнаты.       Дженни радостно переняла торт из рук брата и принялась накрывать на стол.       — Ты давно не улыбалась, — попытался объясниться Рик, складывая руки на груди, и тут же нахмурился. — Да и к тому же, сегодня твой день рождения! Мы же не дикари, чтобы пропускать семейные праздники!       Мимолётная улыбка озарила лицо Луизы, прежде чем она спрятала лицо за раскрытой газетой. Её подруга в это время поставила чайник и вернулась в гостиную.       — В следующий раз, когда захочешь сделать её счастливее, просто скажи, что она часть семьи, — толкнув брата локтём в бок, прошептала Дженни и гораздо громче добавила. — И в цирк нас своди! Мы обе будем очень рады!       Рик усмехнулся, отодвигаясь на безопасное расстояние от сестры.       — Ладно, — сдалась Луиза, не в силах сдержать улыбку, — сходим в цирк на твой день рождения, Дженни.       — Боже, неужели я настолько старая, что согласна ждать так долго? — картинно взмахнула руками шатенка.       Друзья дружно засмеялись. Очередное воспоминание затеряется в чертогах разума, застрянет в мелких трещинках и рассыплется в груди тёплым песком. Эти улыбки засохнут на губах и раскрошатся, стоит лёгкому ветерку боли появиться в их жизни.       Всё началось — или вернее будет сказать, закончилось? — одним туманным утром. Пробуждение для Луизы настало из-за резкой головной боли, словно в голову вбивали кривые ржавые гвозди. Проваленную попытку встать сопроводили грохот и волна разрывающей боли по всему телу. Всхлипы и стоны не могли слиться в единый крик о помощи, звучащий в мыслях непростительно громко. Голова гудела, всё тело прошибал озноб, периодически сменяясь жаром, со лба стекала горячая кровь — и когда только успела пораниться? «Помогите!» Кого ты зовёшь? «Кто-нибудь!» Серьёзно? Зачем?       Слёзы на щеках стекают кровавыми реками, прежде чем превратиться в алый песок. Собираясь с духом, она всё-таки кричит, раздирая горло. Выходит бессвязный отчаянный рёв. Почему не сдаётся? Почему не умрёт?... А разве можно? Есть выбор, кроме как терпеть?       В лёгких заканчивается воздух. Задумалась о том, как дышать, и прекратила. Тёмные пятна перед глазами слились в сплошную пелену, отдаляя от реальности. Иногда люди так счастливы, когда не могут ничего почувствовать.       Рик и Дженни на несколько дней уехали в соседний город. К счастью Луизы, не на поезде. Они захотели побывать на каком-то фестивале, а их подруга не особо жалует чужие праздники, так что им оставалось только сдаться и отправиться в путь без неё.       Резко прекратившаяся боль заставила её замереть и судорожно выдохнуть. Снова в сознании, да?       Без веры в смысл собственной жизни, но с пониманием главной цели.       Без знания олицетворения божьего созидания, но со странной привязанностью к незнакомой «семье».       Свобода в оковах обязанностей.       Убить, если потребуется, и спасти, даже если не хочется.       — Ты наконец проснулась? — на подоконнике сидела девочка с леденцом в руках и придирчиво осматривала комнату. — Мне надоело ждать твоего пробуждения, но мне интересно, кто ты. Собираешься говорить сама или… — рядом с ней материализовалось несколько остроконечных свечей, — заставить тебя?       — Милая, милая Роад, — Луиза поднялась с пола и, улыбаясь, подошла к члену своей новой семьи, — я так сильно тебя люблю.       Любовь приблизилась к Мечте и мягко обняла, прикрыв глаза и наслаждаясь моментом.       — Ммм, вот как, — Ной обняла девушку в ответ. — Хорошо. В следующее воскресенье мы обедаем всей семьёй. Я заберу тебя.       Теперь всё встало на свои места. Странно понятное видение происходящего. Как будто всегда так было. Любовь, что откололась от Мечты, очередная аномалия, Ной, который любит только ту, от кого произошла. Жестокий монстр, подконтрольный себе и преданный семье.       Спустя время Луиза задумалась, почему её голова не раскололась ещё после «пробуждения». Ответ не находился, а после семейного обеда рассудок помутился ещё сильнее. Окружение теперь всегда выглядело странно для неё. Мрачноватая атмосфера стала приятнее любой другой. Дружная семья чудовищ притягивала к себе сильнее оставшихся дома друзей. За исключением Зика. Он портит общую картину идеальной семьи. Луиза морщится, вспоминая о существовании ненавистной Боли, «отколовшейся» от Гниения. Ну а кто в здравом или больном уме любит испытывать неприятные ощущения? Есть такие личности, но Любовь — не одна из них.       Дженни не сразу заметила изменений в подруге. Не обратила внимания, как серо-голубые глаза потеряли блеск жизни и стали совсем тёмными, почти чёрными. А Рик просто не хотел всё портить. У него было видение нормальных отношений, которые могут держаться на вранье, поэтому оставил всё, как есть.       Друзьям Луиза сообщила только то, что у неё теперь работа телохранителя со скачущим графиком. Не говорить же, что деньги собраны с убитых экзорцистов, которым кошельки уже ни к чему. Она чувствовала, что поступает неправильно, но ничего не могла поделать со своей тёмной стороной.       К слову, сама Любовь чем больше выполняла задания в паре с Болью, тем больше его ненавидела. Именно поэтому она говорила. Очень много говорила. Говорила обо всём на свете, не давая вставить и слова.       — Интересно, что же это Сердце на самом деле? Может, это какой-нибудь зверёк, а мы шпионим за экзорцистами и отбираем у них Чистую Силу как конфетку у ребёнка. Это слишком просто, чтобы быть правдой. А это самое Сердце вообще существует? Предположим, что да. Но вдруг окажется так, что оно не одно. Например, у некоторых животных несколько сердец, так почему Сердце Чистой Силы должно быть только одно? А если оно одно, просто состоит из нескольких частей? И если их не собрать и вместе не уничтожить, то у нас ничего не получится? Что думаешь по этому поводу? — закончила свою длинную тираду Луиза, решив чуть сжалиться и дать право голоса напарнику.       — Думаю, будет лучше, если ты расскажешь это кому-нибудь другому. А теперь, будь добра, заткнись, — тихим, но приказным тоном проговорил Зик, когда они как раз вовремя вышли к нужной тропе. — Сейчас.       Боль выпрыгнул из-за дерева и, превратившись в огромного волка, напал на двух экзорцистов. Эффект неожиданности сработал на "ура": вместо первой жертвы на земле было кровавое месиво. Затем Зик переключился на второго противника. И решил его помучить.       — Люблю, когда люди испытывают боль, — сказал Зик, усмехаясь и протыкая живот экзорциста насквозь его же оружием — копьём, вырывая из него душераздирающие вопли. — Добей его, хочу посмотреть, как ты это сделаешь.       Луиза чувствовала, что не должна этого делать, Любовь знала, что очень хочет это сделать, чтобы порадовать семью.       — Убей, — твёрдо повторил Зик.       Экзорцист… нет, просто человек захлёбывался в крови. Он пытался что-то сказать, но у него ничего не вышло. Интересно, какие у него последние слова? Есть ли что-то, что он хотел бы сообщить своей семье перед смертью?       — Я могу ждать сколько угодно, — протянул Боль, лёгкой походкой шагая вокруг небольшого поля боя. — Я люблю, когда люди мучаются от боли. Но нам уже пора возвращаться. Луи, прикончи его.       — Прости, задумалась, — Любовь вытащила катану из ножен — после захвата Японии можно было набрать сколько угодно трофеев — и бросила во врага.       Как и ожидалось, клинок проткнул грудь жертвы в области сердца. Экзорцист перестал подавать какие-либо признаки жизни. Самое лёгкое и самое важное остаётся в конце — раздавить Чистую Силу.       В отличие от Боли Любви не требовалось слишком многого для утоления жажды крови. В отличие от Луизы ей была важна только Роад и остальные члены семьи Ноя.       За последнее время Луиза начала по-новому смотреть на мир и стала слишком противоречивой. Всё из-за того, что она и человек, и монстр. Ей приходится быть двумя разными существами одновременно. Быть собой или поддаться и проиграть? Проблема игры в шахматы с самим собой в том, что в конце верны оба исхода.       «Отвратительные люди, хорошо, что уже мёртвые,» — временами темноволосая ловит эту мысль у себя в голове. После заданий она смотрит на эти жалкие трупы и морщится от презрения к тем, кем они были при жизни. «Людей нужно уничтожать время от времени. Они сами копают себе могилу, так почему бы мне не помочь им. Они не ценят жизнь других людей, так почему я должна ценить их?»       И сейчас, когда Ной прикончила очередного экзорциста, то вновь убедилась в том, какие люди всё-таки мерзкие создания. Жертва молила о пощаде. Будущий мертвец говорил, что у него есть семья. Верила ли она в сказанные им слова? Возможно. Но по другую сторону баррикад чувства врага бессмысленны.       Дженни и Рик — одновременно дорогие люди и просто очередные проблемы. Иногда Луиза просыпается и не может понять, кто настоящая семья. Приоритет ведь очевиден. Ей кажется, что она существует отдельно от них как неправильный монстр. Слишком много отличий, нельзя замаскироваться ни под кого из них. Жизнь до Ноев постепенно затухала, после стала расходиться по швам. У Луизы две сущности, но выдержать она сможет лишь одну.       — И как только остальные живут? Или это только у «отколовшихся» такие проблемы? Кроме Зика. У него даже другой жизни нет. Появился из ниоткуда и уйдёт в никуда, — Луиза отперла дверь дома и вошла внутрь. — Никого. Снова.       — Я бы так не сказал, — голос доносился из гостиной.       Набрав в лёгкие побольше воздуха, Луиза направилась в вышеупомянутую комнату, чтобы замереть в дверном проёме и удручённо выдохнуть. Зря она про него вспоминала.       — Какого чёрта ты тут забыл? — недовольно высказалась девушка.       — Решил проведать тебя. Видел твою человеческую жизнь, — Зик сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и читал какую-то книгу, взятую с пыльной полки. — Ты же понимаешь, что нужно определиться?       — Я... не обязана, — нахмурилась Любовь. — И лучше заткнись.       Настроения много говорить не было. Темы заранее не заготовлены. Встреча с Болью в ближайшее время не планировалась.       — Если ты вздумаешь предать нас... — Ной сделал многозначительную паузу, — ты прекрасно понимаешь, что произойдёт.       — Да-да, — она закатила глаза, проходя в комнату, и плюхнулась на диван. — Проваливай уже.       Вернув книгу на законное место, Зик наградил Луизу пристальным взглядом и ушёл. Звук хлопнувшей двери послужил началом длительной мигрени.       Пока существует боль, ничего хорошего она принести не сможет. Слова ранят. Когда кровь вытекает из тела, приходит противное головокружение. Страх выжимает сердце и убивает. Люди болеют, а потом умирают. Боль предшествует смерти одного и оседает после на душе у других.       Кажется, Рик был влюблён в неё. При любом удобном случае блистал умом и старался развеселить. Теперь же когда-то подаренный Дженни кулон висит на шее незнакомого мертвеца. Любовь не понимает, что ей делать на кладбище. «Я за тебя в огонь и воду!» стоит дополнить «и в могилу». В детстве он и Дженни любили говорить синхронно, чтобы рассмешить окружающих, и много времени тратили на репетиции. Сейчас голос подруги звучит тускло и одиноко. Отчего же Рик так скоро пал в холодные объятия смерти? Неужели жизнь не теплее?       Луизе хотелось захлебнуться дождём. Давать обещаний мертвецу она не собиралась. Защитить Дженни нужно было для себя. Тёмной половине было наплевать. Ною убить или просто игнорировать умирающего — дело простое, не хлопотное, даже приятное.       — Не уберегла… — выдавливает Луиза из себя и безумно хохочет, вернувшись после долгого отсутствия в пустой дом.       Злиться можно было только на себя. Она ведь не просила о неприкосновенности Дженни, не скрывала свою человеческую жизнь. Хотела совмещать, а в итоге всё слилось воедино без её ведома. Акума с поломанной душой умершего от болезни мальчика и лицом пожертвовавшей себя для возвращения брата девочки. Любви это не нужно. Ей всё равно.       Судорожное дыхание, неразборчивые крики, зарубленные тела под лезвием меча — почему-то участие в войне в роли солдата оказалось лучшим решением. Месяцы спустя заливать горе кровью стало невозможно — проклятое правительство пересмотрело решение о заключении мира.       — Двадцать девять… Двадцать девять лет… Так мало прошло, а я уже почти сошла с ума…       Дом оставался стоять годами. Соседи уже сменились не раз. Люди не интересовались, кто живёт в следующем доме. Только дети выбегали на улицу играть друг с другом, зная лишь имена или клички. Времена года сменялись один за другим, пока дом Луизы разваливался на части.       Ключ к разгадке жизни не существовал. Забыли выковать. Были только очередной город, остановка в захудалой гостинице и задание в процессе. Путешествовать налегке проще, чем возвращаться каждый раз в родной город. Луизу сопровождали акума, тишина и постоянное раздражение от одиночества, поселившееся в затылке.       Зимой голова болела чаще. Стоило прикупить шарф, чтобы закрыться от всего мира и никогда не иметь дел с людьми. Но для начала эту самую вещь придётся купить у человека. Небольшой магазинчик встретил очередного посетителя теплом и оранжевым гербарием, подвешенным прямо у входа.       — Ваша брошь, должно быть, колючая, поэтому ребёнок и плачет, — не выдержала Луиза плача младенца какой-то неопытной молодой матери. Под писк новорождённого создания выбирать одежду было совершенно невозможно.       — И вправду! Прости, Лиан, мама не заметила такой очевидной глупости, — девушка сняла украшение и спрятала в карман. — Простите, как Вас зовут? — растерялась она, укачивая младенца.       — Елена, — последняя нить рассудка совсем истончилась и порвалась. — Можете звать меня Елена.       — А я Эшли, — представилась она в ответ. — Спасибо, что указали на мою оплошность. Мне не особо помогают с Лиан, так что я мало чего понимаю в заботе о детях. У Вас… У Вас есть дети?       — Да, маленькая Черноснежка, — Любовь пристально разглядывала лицо мирно спящей девочки. — Позволите?       — Ах? Да, конечно, — Эшли осторожно передала запеленатый в несколько слоёв ворочащийся свёрток. В плену маленьких ручек находился золотой голем.       — Могу я поинтересоваться… — покупка шарфа резко отошла на задний план, — где её отец?       — Он совсем недавно вернулся в город, — объяснилась молодая мать, принимая свёрток обратно. — У него много работы, так что видимся мы довольно редко.       — Ясно, — Любовь обдумывала мысль несколько секунд, прежде чем решиться. — Всего хорошего, Эшли, и удачи в уходе за ребёнком.       — Д-да, — вновь растерялась девушка, чувствуя, как Лиан заворочалась с новыми силами. — Ещё раз спасибо!       Ной направилась обратно в гостиницу. Её заданием была группа экзорцистов, остановившаяся где-то в городе, а големы, как известно, часто сопровождают фальшивых последователей Бога. Теперь она знает, какую диверсию устроить, чтобы как минимум их разделить. Поиск — пожалуй, главная ценность, доставшаяся вместе с Памятью.       Снятая на несколько дней комната не была пуста. Приятно, когда ожидают твоего возвращения.       — Джен, приготовься. Сегодня мы убьём несколько экзорцистов и одну несносную женщину, — прошипела Любовь, криво улыбаясь.       — Как прикажете, — пустой голос, пустой взгляд, пустая оболочка с прикованной к ней хлипкими и в то же время нерушимыми цепями душой покойника.       Когда акума выросла до второго уровня, Ной сразу же забрала её к себе. Не оставлять же привычную вещицу другим. К примеру, Боль сразу бы отправил Джен на верную погибель. Ему ведь плевать, кто страдает, важна лишь подпитка от эмоций. А Любви нужны вовсе не эти чувства.       — Маленькая милая… Черноснежка, — одними губами прошептала темноволосая.       Любовь не планировала заниматься перенятием роли инквизиции, однако сожжение заживо было необходимо. Достаточно было осторожно подкрасться к Эшли, вырубить, связать и оставить, а ребёнка она заберёт с собой. Так молодая мать будет пытаться найти дочь в пожаре и медленно сгорит. Вторая причина вытекла из детских воспоминаний, раздробила здравомыслие на мелкие крошки и скормила изголодавшимся птицам одиночества. Ной не желает отвечать, почему сбежала вместе с ребёнком без оглядки в сторону леса. Джен должна была убедиться, что Эшли будет внутри, когда огонь разгорится, и уйти при появлении экзорцистов.       Любовь не собиралась сражаться — только направить акум. Мозг снова перекосило. Остатки разума кричали «Запуталась!», пока мысли неравномерными нитями обвивали сердце. Больше не у кого спросить совета. Дженни и Рика больше нет. Есть только Джен — тело от одной и исковерканная душа от другого… А есть ли? Ной больше не слышала голоса акумы в своей голове. Семья — не пустое слово. Семья что-то да значит. А её бросили. Снова.       — Я так больше не могу! — хрипло произнесла Любовь, дрожащими руками сжимая запеленатого ребёнка. — Почему?! Почему жизнь… такая!? Я не понимаю! Это невыносимо! Я всех теряю! Они умирают! Никого в живых не остаётся! С самого рождения я отличалась! Почему мне хотя бы сейчас нельзя быть как все?! — она взвыла.       Ребёнок закряхтел, начал ворочаться в попытках освободиться из тугого объятия ткани и громко заплакал.       — Замолчи… ЗАМОЛЧИ! — Ной зажала рукой младенцу рот, силясь прекратить неприятный звук. — Ты ведь будешь совсем другой! У тебя будет совершенно иная жизнь!       — Да ты и впрямь не в себе, а, Любовь? — подошедший издал сдавленный смешок. — Граф со всей остальной семьёй сейчас, наверное, обедают, а мне приходится с тобой разбираться, — Боль вынул меч из ножен.       — НЕТ! Ты не понимаешь! Оставь нас! И всё! — девушка прижала к себе младенца и отвернулась.       Ладони вспотели, в горле пересохло, кровь сильно пульсирует в висках. Это волнение? Давненько такого не было.       Это задание было обречено на провал с самого начала. Не потому, что она не могла его выполнить, а потому что не хотела. Сходит с ума из-за неполноценности Памяти. Когда умрёт, то потерянный осколок Мечты вернётся к законной владелице. Так странно, ведь сама Роад вполне в своём уме. Позиции никогда не были равными.       — Мы, конечно, можем сразиться с экзорцистами. Но их много, а ты не в состоянии сражаться… — Боль словно не готов был её убить. — Цель не оправдывает средства. Лучше отступить.       Девушка тяжело дышала.       — Джен сообщила, что ты назвалась Еленой, — ему ведь нужно было как-то её отвлечь, успокоить и доставить к семье… или убить, если не выгорит. — Для конспирации? У тебя ведь больше человеческой жизни. Можешь говорить, что ты Луиза, направо и налево.       — А? — удивлённо раскрыла глаза Ной и обернулась. — Кто такая Луиза? Меня зовут Елена, а это моя милая дочка Черноснежка.       — Ну, я пытался, — пожал плечами Зик и отрубил Любви голову. — Стоило, наверное, сказать, что Джен больше не отзывается. Или ты уже знала?       Ребёнок заплакал, и Боль поморщился от высокого звука.       — Ты тоже скоро затихнешь, когда акумы прибудут, чтобы прибраться, — Ной вытер окровавленный клинок о штанину и убрал в ножны.       Осмотрев напоследок непримечательную полянку, он обернулся волком и поспешил покинуть место происшествия.       ***       Лёгкий скрип качающейся кроватки вовсе не мешал сонному младенцу, а, наоборот, убаюкивал. Золотой голем вновь оказался в плену маленьких ручек. Барба умилённо разглядывал пухлощёкую девочку.       — Желаю тебе прекрасных снов, Лиан, — пропел мужчина, наблюдая, как младенец зевает в последний раз перед тем, как закрыть глаза и тихо засопеть.       В соседней комнате Мариан перетасовывал карты перед очередной игрой в покер с Матушкой — надо же её как-то умаслить.       — Не присматриваешь за церковью, так ещё и ребёнка на меня вешаешь, — недовольно произнесла пожилая женщина, попивая ликёр. — Мог бы просто отдать в приют, если всё равно не собираешься воспитывать.       Кросс нахмурился. У него не было особых отношений с Эшли — просто девушка на одну ночь. А последствий вылилось на годы вперёд! Всё-таки ребёнок его, и бросить родную кровь непонятно на кого как-то… нет. А Матушке он доверяет. Как девчонка подрастёт — заберёт и определит в Орден. Ему и без дочери хлопот хватает — нужно искать нового Исполнителя.       — Сразу говорю, не будет помогать по хозяйству — вышвырну, — поуспокоилась временная смотрительница церкви.       Экзорцист усмехнулся. Сейчас большего и не нужно. Главное, не таскаться с мелочью по заданиям, а то испортит всё своими детскими капризами. Кросс ничего не знает о том, как заботиться о детях, и узнавать не собирается. Ему бы только довести сделку с Четырнадцатым до конца, а там можно и… Что можно? Всё, что захочется, он и так делает, ведь с такой работой в любой день помереть можешь. Мариан понятия не имеет.       «Вот вырастет Лиан, у неё спрошу. Надоело чужие проблемы разгребать. Пусть и с моими кто-нибудь повозится. А девчонка, может, мне какую-нибудь приличную мечту из грязи и палок соберёт.»