Скажи, что любишь.

*** Мы с Лави сделали заказ у Джерри и оглядели столовую в поисках места, но, как назло, столовая была забита искателями. — Эй, пойдём к Юу,— позвал Лави,— Там свободно. Ещё бы там было занято. Канда был очень раздражён, это сразу бросалось в глаза. — Может не стоит,— попытался возразить я. Но с Лави спорить бесполезно и мы двинулись в дальний конец столовой. Когда мы поставили свои подносы рядом с Кандой, то он очень зло оглядел нас и пробурчал: — Чего вы здесь забыли? — Брось, Юу. Здесь нет свободных мест. — Не называй меня по имени,— оскалился Канда. С ним и вправду было что-то не так. Таким злым я не видел его очень давно. Что-то случилось? — Расслабься, Юу. Мы всего лишь поедим за одним столом. Мы не будем с тобой разговаривать,— заверил его Лави. Японец был взбешен. Его раздражение было почти осязаемо. Я начал беспокоиться за жизнь младшего книгочея, но, казалась, сам он совсем не волновался. — Эй, Линали, мы здесь! Иди к нам,— позвал Лави девушку, которая выглядывала свободное место. — Привет, ребята,— дружелюбно улыбнулась она и поставила свой поднос напротив Канды. Кроме неё этого не мог сделать никто. Началась весёлая непринуждённая болтовня. Линали говорила, что собирается сходить в город за подарком брату и просила ей в этом помочь. Лави ржал, как конь и считал, сколько девушек сможет закадрить на этот раз. Я мило улыбался и искоса поглядывал на Канду. Его не стоило сильно раздражать, он мог в любую секунду взорваться. И всё бы обошлось мирно, если бы Лави по своей забывчивости не положил свою руку на плечо Канде и не предложил ему пойти с ними. В мгновение ока остриё Мугена касалось горла младшего книгочея. — Вы пришли сюда есть или выводить меня из себя? Придурки недоделанные. Только и делаете что болтаете! Достали! Он спрятал меч в ножны и быстро вышел из столовой. Свою собу он съел лишь наполовину. — Что-то Канда сегодня сам не свой. Он вернулся с задания?— озабочено спросил Лави. — Да. У него уже третье неудачное задание. Он только и делает, что мотается из одного конца света в другой. Он очень устал,— понуро ответила Линали. — Не волнуйся, Линали. Он скоро придёт в норму,— попытался приободрить её я. — Он такой злой, да?— спросило рыжее недоразумение. — А кто в этом виноват?— не сдержался я.— Неужели не видно было, что его лучше не трогать? — Да ладно, ладно. Понял,— серьёзно сказал Лави.— У него, наверное, было тяжёлое детство, деревянные игрушки. Наверное, родители никогда не говорили, что любят его, конфет не давали,— задумчиво произнёс он. Нужно было срочно отвлечь Лави от его тяжёлых дум, иначе это могло вылиться в серьёзные проблемы. — Лави, послушай,— ничего не придумав, быстро сказал я. — У меня идея!— радостно воскликнул младший книгочей. Его глаза сверкали, а сам он еле сидел на лавке. Мы с Линали недоуменно переглянулись. «Эх, не успел»— промелькнуло у меня в голове. — Я знаю, что нужно сделать!!! Нужно сказать ему, что мы его любим! Нет, нужно постоянно это ему говорить. Сначала это будет его раздражать, потом бесить, а потом он смириться и подобреет. Ведь нельзя же ненавидеть человека, который говорит, что любит тебя и при этом искренне улыбается,— весело изложил свою логику Лави. Вот этого я и боялся. Его сумасбродные идеи не приведут ни к чему хорошему. — Лави, это не поможет...— начал я. — Поможет, если это будешь ты. — Ээээ…— опешил я.— Почему я? Он же прирежет меня без задней мысли. Почему не ты или Линали? Я перевёл взгляд с Лави на Линали, затем снова на Лави. — Ребят, я не могу. Говорить «люблю» парню, который тебе как брат. Мы же друзья. — Аллен, Линали девушка. А если Канда подумает чего? А если про это узнает Комуи? Ты хочешь, чтоб Чёрный орден был разрушен из-за нашествия Комуринов? — Хорошо, понял! Тогда почему не ты? Ведь ты всегда зовёшь его Юу и он лишь грозит тебе Мугеном. В то время как Канда меня на дух не переносит. Это же даст обратный эффект. Ты хочешь, чтоб я умер?— взмолился я. Но Лави уже не переубедишь. Боже, во что я вляпался? — Нет, Аллен. Это должен быть ты. Тебя Канда не тронет. Поверь, я знаю. - Если честно, то я тоже так считаю, Аллен,— тихонько призналась Линали. — Линали! — Представляешь если у тебя получиться изменить Канду? Он будет добрым, милым. Он будет улыбаться. Аллен ты видел улыбку Канды? Я покачал головой и усомнился в том, что Канда хоть раз в своей жизни улыбался. — Я бы хотел посмотреть, как он улыбается, конечно, если он способен на это,— заключил Лави, встал, положил руку мне на плечо.— Ты справишься, Аллен. *** Я шел в свою комнату, разглядывая серые камни, из которых был выстроен Чёрный орден. В мою голову начали лезть мысли, в которых Канда убивал меня сотней разных способов, после того как я говорю ему «Я тебя люблю». Что за бред? Откуда Лави взял эту дурную мысль? Чтоб я сказал кому-то что люблю его. Не кому-то, а Канде! Я что, похож на самоубийцу? Я никак не мог представить себе доброго, милого и улыбающегося Канду. Это никак не укладывалось в моём мозгу. Я попытался вытряхнуть все эти мысли из своей головы и не заметил, как во что-то врезался. Вернее в кого-то, потому что упёрся в чёрный мундир. — Смотри куда идёшь, глупый мояши,— прошипел обладатель мундира. — Канда! Прости, я не заметил,— я настолько растерялся от мыслей о Канде, что даже забыл сказать «Аллен я!» Канда фыркнул и хотел обойти меня, но я решил не упускать такой возможности. В коридоре никого не было и это было хорошим шансом. — Канда… — начал я. Мечник остановился, а я замялся, не зная с чего начать. — Говори что хотел или проваливай, — грубо сказал он. Это было последней каплей. Я должен изменить его, я смогу, у меня получится. Я скажу, чего бы мне это не стоило. — Канда, спасибо тебе большое. Я поднял на него глаза и увидел его растерянное выражение лица, но лишь на секунду, затем он снова натянул угрожающий вид. — Спасибо за всё, спасибо за то, что ты есть, за то, что рядом,— я сделал малюсенький шаг в его сторону и схватился за край его рукава.— Я люблю тебя, Канда. Ты мой друг. И пусть ты на меня сейчас так смотришь и, наверное, хочешь удавить, но я хочу, чтобы ты знал, что можешь на меня положиться, можешь доверять… Канда на мгновение впал в ступор, а потом схватил меня за шиворот и проревел: — Заткнись, мояши, иначе точно придушу. Я сглотнул и мысленно приготовился лететь вниз по лестнице. Его лицо было искривлено злой усмешкой, глаза напоминали щёлки. — Как же ты меня раздражаешь. Весь такой ангелоподобный, правильный, послушный мальчик. Не лезь ко мне,— он схватил меня второй рукой за горло и притянул поближе. — С каждым твоим словом мне хочется удавить тебя, а с каждым твоим щенячьим взглядом убить на месте. Твоя счастливая улыбка выводит из себя. Ты хочешь, чтоб я тебя убил? Всё что я мог сделать — это улыбнуться. Мне не хотелось злить его ещё больше. Канда зашипел и отпустил меня. Он развернулся и пошёл дальше. Не теряя времени, я крикнул ему вслед: — Я всё равно люблю тебя, Канда,— и пока тот не исполнил своё обещание, забежал к себе в комнату. Боже! Что сейчас было! Надеюсь, это легко сойдёт мне с рук. Я снял свой мундир, повесил его на спинку стула и лёг на кровать. Мои мысли вертелись вокруг Канды. Почему? Что значит для меня этот человек? Это моя семья, один из её членов. Он был первым экзорцистом, встретившим меня у входа в Чёрный орден. Первым обладателем чистой силы с которым я дрался. Первый, с кем повздорил. На первое задание я пошёл вместе с ним. Да…много у меня воспоминаний о Канде. Правильно ли я сделал, что повёлся на идею Лави? Чего мне будет стоить эта затея? Я совсем не хочу терять Канду. Он очень дорог для меня. «Я люблю тебя». Я коснулся кончиками пальцев своих губ, заново осознавая смысл этих слов. Что значат для меня эти слова? Что именно я имею в виду, говоря эти слова Канде? Значат ли они для него то же самое? От этих дурных мыслей начинала болеть голова, и я попытался уснуть. Видимо, это у меня хорошо получилось, так как проснулся я уже после обеда. Есть мне совсем не хотелось, что было довольно странно. Сидеть в комнате тоже. Интересно Лави и Ленали уже вернулись из города? Я надел мундир и отправился на поиски. Тимкампи пошёл со мной. Мне жутко хотелось поговорить с ребятами прежде, чем я встречусь с Кандой снова. Но как назло их нигде не было. Поэтому я отправился в библиотеку. Если книгочея не было в комнате, то уж в библиотеке он должен быть. Как выяснилось должен, но не обязан. Зато там был Канда. Что он забыл в библиотеке? Его же кроме боевых искусств ничего не волнует. Неужели он и читать умеет? Он наверняка заметил, что я вошёл в библиотеку, поэтому убегать было глупо. Я взял первую попавшуюся книгу с полки и сел за стол около окна. Канда сидел в противоположном углу комнаты, но ничего не сказал, когда я проходил мимо. Читать мне не хотелось, тем более книга, которую я взял, была женским любовным романом. Угораздило же! Сделав вид, что занят чтением, я глядел в окно и искоса бросал взгляды на Канду. За окном не происходило ничего интересного, а вот за мечником мне нравилось наблюдать. Он походил на скалу. Чёткие черты, слегка недовольное выражение, синие глаза, иссиня-чёрные волосы, убранные в хвост, красивое лицо... От Канды веяло холодом и одиночеством. Неужели человеку настолько приятно быть одному? Неужели приятно не иметь близкого друга, на которого в трудную минуту можно положиться? Ах, да…У Канды не было трудных минут. Он всегда со всем справлялся один. Я поначалу тоже был таким, не мог доверять людям, брал всё на себя. Но я стараюсь измениться, пытаюсь полагаться на других, доверяя им свою жизнь. Почему ты не можешь, Канда? Ведь ты в ордене давно, почему ты не веришь людям? Наверное, я чем-то выдал себя, потому что Канда оскалился, встал и подошёл ко мне. — Что ты хочешь от меня? Растерянными глазами я посмотрел на японца, отчего тот зашипел. — Ты припёрся в библиотеку. Ну, сиди, книжку читай, чего на меня-то смотреть всё время? Это ужасно бесит. Что читаешь то? Я не успел спрятать моё чтиво от быстрых глаз Канды, и он увидел название. — Стручок, так вот откуда пошли такие разговоры. Читаешь перед сном?— с явной насмешкой проговорил мечник. Во мне бурлили эмоции: хотелось кричать на Канду и колотить по его ухмыляющейся голове чем-то очень тяжёлым. — Я Аллен! А это…это просто в руки случайно взял,— попытался оправдаться я. — Да ладно тебе, стручок, я никому не скажу,— сказал Канда и подмигнул мне. Затем он развернулся и пошёл в сторону выхода. — Это ничего не меняет,— сказал я.— Я всё равно люблю тебя. Как бы ты не был ко мне жесток, это не изменится. Канда замер, а затем со всей силы ударил по каменной стене, от чего посыпалась штукатурка. Стало немного страшно. Мечник медленно повернулся и посмотрел на меня. В его глазах кипела ярость. — Что это за разговоры? Что, чёрт подери, это значит? Что ты хочешь от меня, паршивец мелкий? Я же сказал тебе держаться от меня подальше,— гневно прорычал мечник. — Канда,— осторожно начал я.— Я хочу, чтоб мы стали друзьями. — А я не хочу! Меня от тебя тошнит. Ты раздражаешь. В моём сердце что-то ёкнуло. Почему? Почему ты так меня ненавидишь? Что я тебе сделал? Я медленно осел на холодный пол и попытался придти в себя. — Почему? Ведь я…я же просто лю… — из глаз брызнули непрошеные слёзы. Канда скривился, развернулся и ушёл. Ничего не сказав, ничего не сделав. Я жалок. Как же противно, что он видел мои слёзы, видел как задели меня его слова. Почему, ну почему я такой мягкий? Я так и остался сидеть на этом холодном каменном полу, пока меня не нашли Лави и Линали. Я рассказал им всё, что случилось. Ребята предложили мне остановиться и выбросить всё случившееся из головы. Но разве я могу? Разве могу бросить всё и остановиться? Я хочу изменить Канду, я хочу, чтоб он стал моим другом. *** Ужинали как всегда. Мы сидели в одном углу, шутили, смеялись. А Канда в другом углу столовой в полном одиночестве. «Наверное, он наслаждается спокойствием»— горько подумал я, но затем в мою голову проникли гаденькие мыслишки, и я, быстро доев свою обычную большую порцию ванильного мороженного, встал из-за стола и направился в сторону Канды. Хорошо, что он сидел ко мне спиной и не успел вытащить Муген пока я к нему приближался. — Знаешь, Канда,— послышался знакомый скрип зубов.— Спасибо тебе большое. Спасибо, что делаешь меня сильнее. Благодаря тебе я могу расти и верить… Договорить я не успел, потому что лезвие Мугена упёрлось мне в горло. — Заткнёшься ты уже когда-нибудь? Невозможно спокойно слушать твой бред. Я спокойно смотрел в полные злости и раздражения глаза. — Ведь я люблю тебя, Канда,— улыбнулся я своей приветливой улыбкой. Японец мучительно простонал и вышел из столовой. Мои слова достигли цели. Неужели теория Лави работает? Младший книгочей показал мне большой палец и игриво улыбнулся, желая удачи. *** А удача мне понадобилась. Ой, как понадобилась. Не проходило и дня без того, что бы я не напоминал Канде о своей любви и вере. Ни проходило и дня без драки и ругательств. В столовой, в библиотеке, в коридоре, в душевой, везде, где только можно я разговаривал с ним нежно и ласково. Он не мог от меня отделаться. В столовой мы сидели за одним столом, и я рассказывал все новости Чёрного ордена. А когда я шёл спать, то обязательно стучался в его дверь и желал спокойной ночи. Правда, за это не редко получал подушкой по голове. Хорошо хоть подушкой по голове, а не Мугеном по горлу. После его заданий я всегда пытался его развеселить, а после своих всегда во всех подробностях всё рассказывал ему. Я медленно, но шёл к своей цели. Канда пытался меня игнорировать, драться, делать больно, врать, притворяться, но меня было не провести. За эти месяцы нас ни разу не ставили вместе на миссии. Наверное, боялись. Но ничто не вечно. Поэтому нас ожидала поездка на север России. Ничего определённого Комуи о миссии сказать не мог. Было известно лишь, что там собираются множество акум, а это вполне могло значить появление чистой силы. Перед отправкой Лави и Линали пожелали мне удачи и посочувствовали, что мне одному придётся ехать вместе с Кандой. Да, нам предстоял долгий путь, но каким он будет, зависит лишь от нас… У меня совсем не было времени подумать, чем же мы будем заниматься все 10 часов нашего пути. Неужели Канда от меня никуда не денется и будет до конца слушать мою болтовню, и спать мы будем в одном купе…Надеюсь, я целым и невредимым доберусь до места назначения…Но у меня была одна довольно серьёзная проблема…Я привык. Я привык говорить с Кандой нежно. Я привык искренне и тепло ему улыбаться. Я привык желать ему спокойной ночи. Я привык говорить ему «я люблю тебя». Меня это беспокоило и довольно сильно. Я больше не мог относиться к нему как прежде. Во мне за эти месяцы стали просыпаться чувства. Странные чувства. Я считал Канду своим лучшим другом. Нет, кем-то большим. Близким человеком. Самым близким. Это пугало меня очень сильно. Это чувство было во мне. Оно согревало меня изнутри, заставляя улыбаться гораздо искреннее и теплее. Я понял, что его мне не хватало. Чёрт возьми, я скучал по нему. Что со мной происходит, в конце концов? Это не нормально. Такого просто не может быть. В подавленном состоянии я зашёл в купе и сел на своё место. Канды ещё не было. Это хорошо. Сейчас я могу побыть наедине с самим собой, но когда появится мечник мне придётся нацепить на лицо улыбку и болтать без умолку. Я должен продолжать свои попытки изменить Канду. *** Я проснулся несколько часов спустя. Я понял это, потому что за окном стемнело. Канда сидел на другом сиденье и спал. Меня радовало, что не только я один вырубился. А с другой стороны, что ещё делать в поезде, когда пейзажи за окном сменяются с такой силой, что не успеваешь разглядеть местность. Разве можно не заснуть под равномерное укачивание и приятный звук «чух-чух»? Мечник даже во сне вёл себя необычно. Он был сосредоточен и, казалось, в любую секунду откроет глаза. Его правая рука держала голову, а левая была на рукоятке катаны. Даже во сне Канда был в боевой позиции. Сначала я наблюдал за тем, как он спит, но потом мне стало этого мало. Я тихонько переместился на его сидение и стал разглядывать его ещё пристальней. У меня перехватило дыхание. Я никогда не видел Канду так близко. Наверное, у меня снесло крышу или в меня вселился чей-то дух, потому что и в страшном сне я не мог позволить себе сделать что-то подобное. Я приблизился к его лицу и понюхал его волосы. Сразу же захотелось прикоснуться к ним, так они меня завораживали. Я не мог позволить себе лишнего. Не мог, но позволил. Лёгким движением руки я дотронулся до его мягких волос на голове, затем взял прядь с его конского хвоста и поднёс к своему лицу. Его волосы пахли лотосом. Мой разум помутнел, а голова слегка закружилась. Я резко выпрямился и пришёл в ужас от своих действий. Я задрожал. Что со мной происходит? Что я делаю? Это же Канда! Разве я должен любоваться им, когда он спит? Трогать его мягкие чёрные волосы? Вдыхать их аромат? Это же противоестественно! Но мне так нравится…Мне нравиться любоваться его совершенным лицом, его безупречной кожей, его гладкими волосами, особенно мокрыми, когда он выходит из душевой. Нравиться его узкие губы светло розового цвета, вечно недовольное выражение лица, его «Тсс» и то, как он выходит из себя. Неожиданно я снова оказался в нескольких сантиметрах от лица Канды. Осторожно, двумя пальцами я прикоснулся к его губам. Хотелось большего, намного большего. Хотелось почувствовать их вкус и мягкость на своих губах. Дрожь снова пробила меня от этой мысли. Я посмотрел в его закрытые глаза и решился. Будь что будет. Я закрыл глаза и стал приближаться к его губам. Я открыл глаза и увидел приближающее лицо Канды с раскрытыми губами. А затем я почувствовал их вкус и мягкость. Я ответил на поцелуй, но всё же отстранился. Очень это было неожиданно – проснуться и получить поцелуй от Канды. Его сильная рука легла мне на шею и притянула к себе. Поцелуй стал влажным и более глубоким, я почувствовал его язык у себя во рту. Моя рука упала на его плечо, пытаясь не пускать его глубже. Канда опомнился и отстранился от меня. Я посмотрел в его тёмные глаза и понадеялся, что он мне объяснит своё поведение. Но Канда лишь дальше отстранился от меня. На его лице снова появилось недовольное выражение, похожее на оскал. Не знаю почему, но мне стало так жаль себя самого, что слёзы наполнили мои глаза. Всего несколько мгновений назад, во сне, я представлял, как прикасаюсь к нежной коже Канды, вдыхаю аромат его волос, а сейчас я сам его отталкиваю. Почему я это делаю? Ведь я хочу, очень хочу…Неожиданно я схватил его за ворот плаща. Канда внимательно посмотрел на меня и приподнял правую бровь. — Собираешься что-нибудь сделать?— ехидно спросил Канда. — Ты…ты…Ты! — Я… — медленно проговорил он. В этот момент я не выдержал, притянул его к себе и поцеловал. Сначала мои поцелуи были неуверенными и короткими. Я боялся, что Канда оттолкнёт меня, а затем он схватил одной рукой меня за голову, а другой за спину, не давая отстраняться, и хриплым голосом произнёс: — Мояши… Наши поцелуи стали долгими и глубокими. Стало невыносимо жарко. Тело обжигало в тех местах, к которым он прикасался. Биения сердца отдавались в моей голове. Стало нечем дышать, и я откинул голову назад. Канда расстегнул мой плащ и распахнул его. Я громко сглотнул, а он лишь усмехнулся. Положив руку мне на грудь, он дотронулся до ленты на моей шее, а затем потянул за один из её концов и развязал бант. — Давно хотелось это сделать,— произнёс Канда и заглянул мне в глаза.— А то ты весь такой безупречный, что аж бесит. Его рука скользнула вниз, а затем снова вверх, заставляя меня дрожать. — Эти белые перчатки, лента, жилетка…— скривился он. — А ты разве не безупречен? Всегда идеальный хвост… Я схватил его за ленту и резким движением стянул её, распуская его великолепные чёрные волосы. — Всегда надменное выражение на лице,— я коснулся пальцем его губ. — Если хочешь касаться меня, то сними эти дурацкие перчатки. Я посмотрел на свою левую руку, а затем медленно начал стягивать её сначала с мизинца, затем безымянного, среднего и большого. Положил указательный палец ему в рот, Канда сначала укусил его, от чего по моему телу прошли мурашки, а затем стянул перчатку с моей руки и бросил её на пол. Быстро избавившись от второй, я снова схватил его за ворот и поцеловал его. Теперь я мог беспрепятственно касаться его. Мои пальцы блуждали по его шее, затылку, волосам. Я не мог насытиться этими ощущениями, мне хотелось большего, гораздо большего. Расстегнув его плащ, я наткнулся на синюю безрукавку. — Сама практичность, блин. Стянув её, я перешёл к его шее. Мне нравилось нежно и медленно целовать его мягкую кожу, иногда слегка покусывая. Медленно, но верно я приближался к его уху. Сначала я лизнул его, затем обхватил мочку, немного пососал, а потом куснул. Наконец непробиваемая стена Канды рухнула передо мной. По его телу прошлась волна дрожи и, если бы я не держал его, он бы упал. Невероятно! У Канды подкосились колени от моих поцелуев. Его глаза помутнели, он привлёк меня к себе, а затем очень просто и нежно коснулся моих губ. Мои руки ласкали его плечи и сильный торс. Он нашёл моё ухо и сладко прошептал: — Мояши… Ну, всё! Это было последней каплей, чёртов Канда! Даже в таком состоянии он не может произнести моё имя! Я толкнул его, и он упал на сиденье. Я заставлю стонать тебя и извиваться подо мной! Я рывком сел на него, продолжая ласкать его тело. Его тонкие пальцы слегка касались моих рук, постоянно сбивая меня с мыслей. Мои поцелуи спускались всё ниже и ниже, неизбежно достигая пупка. Я ласкал его своим языком и, постепенно засасывая всё сильнее, доводил Канду до исступления. Его пальцы сомкнулись на моей руке, доказывая его чувства. Мои поцелуи стали спускаться ниже, пока я не вспомнил про его светло-серый пояс. Я выпрямился, небрежно развязал и одним движением выдернул его из-под Канды. Мои пальцы прошлись вдоль рёбер мечника, плавно переходя на руки. Затем я свёл их у него над головой, обмотал несколько раз поясом и привязал к выступу сиденья. Канда попытался освободиться из моего плена, но я лишь сильнее стянул пояс на его запястьях. Машинально я потёрся о его выпирающий бугорок, от чего мечник слегка изогнул спину прогибаясь. Я прошёлся пальцами по его груди, спускаясь ещё ниже, чем прежде. Теперь меня ничто не раздражало, и я мог делать, что пожелаю. Внезапно мне захотелось прикоснуться к своему соску и потереть его. Ощущения оказались приятными даже через ткань, я почувствовал, что они напряглись. Тогда я приник к соскам Канды и повторил эти манипуляции. Его голова запрокинулась и он задрожал. Тогда я лизнул один из сосков и увидел, что Канда приоткрыл рот и закрыл глаза. Быстро поняв, в чём дело, я впился губами и зубами в его сосок. Он застонал. Я посасывал его, покусывал, просто облизывал, заставляя издавать Канду невероятные звуки. — …Второй…мояши… — простонал Канда. Перейдя на второй сосок, я посильнее прикусил его. Канда закричал. — Юу, тебе нравится?— как можно ехиднее спросил я. — Я…придушу тебя… — хрипло отозвался он. — А так?— я медленно потерся о его промежность. — …потом… — простонал он. Довольный собой я продолжил освобождать его от лишней одежды. — Развяжи меня,— приказал Канда. — Нет, Юу, не сейчас. Он попытался вырваться из плена, но всё оказалось напрасно. — Развяжи меня, пожалуйста,— попросил он.— Я хочу… Забыв про то, что хотел наказать его, я быстро развязал узел и отправил пояс в кучу одежды на полу. На его запястьях остались красные следы. Мысль, появившаяся у меня в голове, сообщила о том, что я садист. Канда схватил меня за горло и притянул поближе, а затем поцеловал. Он с жадностью кусал мои губы, а потом нежно проводил по ним языком. Мои пальцы заскользили по его животу и наконец, проникли за край его штанов. Канда вздрогнул, но прошептал: — Тебе не кажется, что на тебе всё ещё слишком много одежды? Он приподнялся на сидении, держа меня в объятиях, а затем осторожно избавился от жилетки и рубашки. Я почувствовал жар наших тел. Его прикосновения сводили с ума, заставляя стонать от удовольствия. Его грубые от мозолей руки ласкали мою спину, а губы оставляли отметины на моей шее. Я размяк в его объятьях и был больше не в состоянии раздевать мечника. Поэтому он избавился от наших сапог и одним движением стянул с меня штаны вместе с бельём. Он посмотрел вниз и приподнял правую бровь. — Мояши… — начал он. Но я не дал ему закончить, повалив его обратно на сиденье. Стянув с него штаны, я дотронулся до его члена рукой. Канда снова вздрогнул. Я поднял его ноги и согнул в коленях. Языком провёл от его плотно сжатой дырочки до выделившейся головки. Канда застонал и сжал ладони в кулаки. Я склонился над мечником, касаясь его члена своим, открыл его рот двумя пальцами, заставляя облизать их, а затем поцеловал его. Нащупав отверстие, я ввёл туда один палец, затем два. Там было тесно и горячо. Я стал двигать ими, пытаясь расширить проход. Канда сходил с ума: он стонал и изгибался от новых ощущений. Я взял его член в другую руку и сделал несколько скользящих движений. — Я больше не могу, глупый мояши… — простонал Канда. Я выдернул пальцы и отпустил его член, медленно ввёл свой член в его отверстие на всю длину и замер на несколько секунд. Когда наши дыхания выровнялись, я начал двигаться. Это было что-то невероятное. Я и подумать не мог, что мне будет так хорошо. Нет, не мне — нам. Я стал покрывать его разгорячённую кожу нежными поцелуями, его член тёрся о мой живот. Канда схватил меня за плечо и прижал как можно ближе к себе. Его член оказался зажат между нашими телами, но видимо ему так нравилось больше. Через несколько минут я почувствовал что-то липкое у себя на груди. Я высвободился из его хватки, опёрся на его ноги и ускорился. Одной рукой Канда вцепился в сиденье, а другую зажал между зубов, чтоб не кричать. Когда я излился в него, то приподнял его голову и нежно поцеловал, прося прощения за причинённую боль. Сиденье было довольно узким для двоих, но мы уместились. Он лёг спиной к спинке, а я спиной к нему. Мечник прижал меня к себе, а я опустил свою голову на его руку. Наступил неловкий момент, слишком много нужно было сказать друг другу, но никто не решался начать разговор, лишь Канда водил своими пальцами по моей ключице, как ни в чём не бывало. Я уже собрался с духом, чтоб начать разговор, но потом вдруг понял, что не знаю что сказать, что спросить, что ответить. — Собираешься что-то сказать?— неожиданно спросил мечник. — Канда…почему ты меня поцеловал? — Поумнее ничего не мог спросить? Я поцеловал тебя, потому что захотел. — Захотел меня поцеловать?— у меня не укладывалось это в голове. — Да…Когда я зашёл в купе, то увидел тебя. Ты спал сидя с таким невинным выражением на лице. Обычно оно меня раздражает, но сегодня оно было не такое как всегда. Я сел напротив и попытался набраться терпения. Ведь ехать предстояло десять часов, так ещё и с тобой в одном купе. Я уже мысленно представлял тот момент, когда ты проснёшься и начнёшь меня доставать своими нелепыми вопросами и признаниями. Не знаю почему, но от слов Канды я покраснел. — Ну, в итоге, чтоб не думать о тебе я решил поспать. Когда я проснулся, ты всё ещё спал, да притом в том же положении, только с ещё более милым выражением на лице. Мне стало любопытно. Во сне ты к чему-то принюхивался, да ещё с таким удовольствием. Я подумал, что тебе снится еда. А затем ты улыбнулся. Не знаю, что со мной произошло, но я потерял контроль над собой. Ты постоянно мне улыбаешься, поэтому я знаю каждую твою улыбку, но эту я раньше не видел. Поэтому я не сдержался и дотронулся до тебя, до твоих седых волос и даже до твоего шрама. А потом ты задрожал, прям как сейчас,— я не увидел, но почувствовал, что он улыбнулся.— Я не могу объяснить это, но мне захотелось тебя поцеловать, дотронуться до твоих губ, почувствовать их. Я подумал: «Что за бред!». А затем ты позвал меня, и тогда у меня окончательно снесло крышу. Твои губы были раскрыты, как для поцелуя и я не смог устоять. В этот момент на меня нахлынули чувства. Мне захотелось обнять его, и я перевернулся на другой бок, лицом к лицу к Канде. Он обнял меня и плотнее прижал к себе. Я обнял его в ответ и положил голову ему на шею, а он поцеловал моё плечо. — Канда, мне снился ты. Это тебе я так улыбался, я хотел тебя поцеловать. И ещё…и ещё я понял, что действительно люблю тебя, по-настоящему. Я заглянул ему в глаза и увидел его улыбку. Не может быть! Канда улыбался. Может быть впервые в жизни. И он улыбался мне. Отчего-то захотелось плакать. Неужели получилось? Неужели я смог изменить его? Неужели он улыбнулся благодаря мне? Канда вытер слезу с моей щеки и сказал: — Глупый мояши, зачем же плакать когда всё в порядке? Нет, изменить я его не смог. Уткнувшись ему в шею, я захохотал. — Что смешного? — Аллен я!— сквозь смех проговорил я. На это замечание он лишь ещё раз поцеловал меня в плечо. — Уже светает, скоро подъедем. — Как быстро…эти десять часов пролетели так быстро,— медленно проговорил я. — Канда…а кто я для тебя?— решил напрямую спросить я. — Ты…Ты надоедливый стручок, который не даёт мне спокойно жить. Больно, это было больно. — Так всегда было, и я думал, останется навсегда. Своими словами он резал моё сердце. Было неприятно такое слышать, только не теперь. Секунду, что значит «я думал»? — Но знаешь, ты такой надоедливый. За эти месяцы ты был единственный, с кем я проводил так много времени. Ты всё время рассказывал мне про себя, интересовался моей жизнью, твои идиотские улыбки были искренними. Сначала я ненавидел тебя за это, но потом я заметил, что внимательно слушаю всю твою болтовню, ловлю каждое твоё слово и каждую улыбку. Я стал ждать твоих появлений. Я не мог показать этого никому, поэтому я вёл себя, как прежде, продолжал отталкивать тебя, но ты не сдавался и каждый раз приходил снова. Я сильнее прижался к нему и заплакал. Невозможно было больше сдерживать себя. За всё своё пребывание в Чёрном ордене я не слышал, чтоб Канда столько говорил. Наверное, впервые в жизни он открывал кому-то свою душу, показывал свои чувства. С трудом верилось, но это было так. — Плакса,— пробубнил он. Впервые я почувствовал себя беззащитным и слабым ребёнком. Ко мне раньше никогда так не относились, я всегда чувствовал себя сильным, способным на всё. Даже когда я был ребёнком, учитель никогда не учитывал мой возраст. А сейчас мне хотелось, чтоб меня защитили, защитил именно он. И его сильные руки, обнимающие меня, дарили мне эту защищённость. Главное не забыть стереть из памяти Тимкампи всю информацию об этой ночи. *** По коридору прошла проводница, сообщая о скором прибытии на станцию. Даже если не хотелось, то всё равно пришлось вставать и собираться. Канда быстро оделся и потёр поясницу. Затем он встал на мостик и сказал «Нормально». А потом он достал из внутреннего кармана плаща деревянный гребень и собрал свои длинные волосы в хвост, оставляя две прямые пряди обрамлять овал лица. Он был как всегда – неотразим и неприступен. Я натянул белые перчатки, поправил ленту на шее, от чего Канда скривился, и вышел из купе, принёсшего мне столько счастья. Выйдя на станции, мы отправились на поиски чего-нибудь необычного. На выходе из вокзала нас окружили мальчишки — попрошайки. Их было слишком много для обычного маленького городка. Самому младшему из них было от силы года три. Мне стало очень жаль этих ребят. Они просили еды и денег, на них были надеты какие-то лохмотья. Я не думал, что в этом городе дела настолько плохи. — Где ваши родители?— спросил Канда. Мальчик постарше ответил: — Наши отцы погибли в шахте, а матери не способны прокормить семьи. Вот мы и ходим по округе в поисках еды и денег. Дяденька, дайте немного еды,— жалобным голосом попросил он. Моё сердце сжалось, но Канда так и остался неприступен. — Простите, но у нас нет еды, а деньги у нас строго под расчёт. Канда, может, мы сможем им чем-нибудь помочь? — Нет,— жёстко сказал он.— Пошли, у нас есть дела. — Куда? — Мы идём в шахту. Я попросил мальчишек нас довести до шахты, отдав им взамен половину выделенной мне суммы. Надеюсь, Комуи мне за это ничего не сделает. Пройдя полгорода мы, наконец, остановились у входа в шахту. Здесь искали золото. Около входа бесхозно стояли тележки и кирки. Видно было, что здесь давно не ведутся работы. Я, как и обещал, отдал мальчишкам половину своих денег, и они убежали в ближайшую лавку с продуктами. Было не по себе видеть голодных детей. Мы с Кандой вошли внутрь тёмной шахты. На стенах не было ни одного факела, поэтому нам пришлось пробираться на ощупь. Сильно пахло пылью и землёй, но вскоре я почувствовал свежий воздух, значит, где-то впереди был выход. Разве я не должен спуститься в недра шахты, к рудникам? Беспокоило меня и то, что я перестал чувствовать присутствие Канды. Сначала я думал, что он затаился и бесшумно идёт, но потом понял, что мы разделились. Видимо он прошёл в одно из ответвлений шахты. Это немного беспокоило меня, но в Канде я был уверен. Чем ближе я подходил к выходу, тем сильнее чувствовал чужое присутствие. По телу пробежали мурашки, но я заставил себя успокоиться. Пройдя несколько метров в тёмном туннеле я, наконец, выбрался из него и попал в огромную песчаную чашу. Разве я не должен был попасть на рудники? А потом…потом я увидел акум своим проклятым глазом. Передо мной, на песке сидело примерно сорок женщин, но они ничего не делали и лишь молчали. Канды среди них не было. Куда он пропал? Я встал в стойку и приготовился к битве. Было немного страшно, я чувствовал, как билось сердце, и зашкаливал адреналин. Женщины встали и направились ко мне. Я трансформировал свою руку и начал стрелять. Мне со всеми не справится, но всё же я попытаюсь. Акума стали вылезать из тел, приобретая свой истинный вид. Некоторые из них были второго уровня. Придётся попотеть. Я стрелял и двигался очень быстро. Но не так-то просто убегать от сорока акум, которые пытаются тебя убить. Некоторые из них стреляли в меня пулями, некоторые боролись со мной при помощи песка, льда, ветра. У других были лезвия. На моей правой руке и шеи то и дело появлялись чёрные пентаграммы. Впервые в жизни я был рад тому, что у меня паразитический вид чистой силы. Если бы здесь был Канда, то он бы давно подхватил вирус и умер. Я не мог такого допустить, хотя не отказался бы от помощи. Я должен победить их всех. Моё тело болело от полученных ран и ушибов, изо рта шла кровь, что не предвещало ничего хорошего. У меня осталось мало сил. Избавившись примерно от двадцати пяти акум первого уровня, я понял, что меня окружают в кольцо акума второго уровня. Чёрт, мне не справится с ними. Я подумал, что Канда вполне мог попасть в такую же ситуацию. Сердце моё сжалось. Я должен их победить. Песочная чаша уже давно превратилась в руины, горы льда, глубокие ямы. Было нелегко передвигаться, да и ловкости поубавилось. Я стал чаще спотыкаться. Но благодаря своей усталости и невнимательности сумел победить семь акум. Как же мне повезло, когда оставшиеся девять стали спорить между собой насчёт того кому достанется добыча. В это время я сделал лёгкую передышку. Но нельзя недооценивать акум. Один из них, девятый, напал на своего товарища и впился ему в так называемую шею. Было противно на это смотреть, но у меня совсем не оставалось сил для атаки. Я лежал в какой-то яме и наблюдал за происходящим. Моя одежда пропиталась собственной кровью, было трудно дышать. Этот взбесившийся акума по очереди разделался с остальными, а потом упал. Я решил, что всё закончилось, и надеялся, что мне станет легче, и я смогу ходить. Я привык к боли, привык к травмам, но всё равно каждый раз это было очень болезненно. Я не знал, сколько новых шрамов появится на моём теле, да и не особо хотел знать. В середине бывшей чаши послышался какой-то грохот и шум. Но я представить себе не мог, что этот девятый акума перерождается. Он становился ещё больше похож на человека, но по-прежнему отвратителен с виду. Было противно наблюдать за перерождением, но я не мог закрыть глаза. На голове этого акума было четыре пары глаз. Очень не удобный противник. У него было быстро вращающееся тело с двумя конечностями и совсем не было ног, потому что они ему были не нужны, он был летающим. Что же мне делать. Акума уже начал свой поиск и я понял, что мне не удастся убежать. Он начал стрелять по всем предметам вокруг разнося камни и глыбы льда на куски меньшего размера. И одна такая глыба упала на мою правую руку. Я услышал, как хрустнула кость, и почувствовал боль. Чтож, я сломал руку, хорошо, что не ногу. Не успел я подумать об этом, как огромный осколок воткнулся в мою левую ногу, протыкая её насквозь. Я вытащил его и отбросил в сторону. Кажется, пора убираться отсюда, пока меня не изрешетило осколками. Я пытался отползти подальше от вихря осколков и затаиться, но почти не мог двигаться. В глазах начало темнеть от боли. Затем я услышал грохот где-то с левой стороны. Стена шахты рухнула, и из неё появился Канда с Мугеном. От сердца отлегло. Я видел его живым и здоровым, но надолго ли? Акума третьего уровня заметил его и начал пальбу. Я знал, что Канда превосходен в бою, но не думал, что на столько. Он изящно уворачивался от всех пуль. Его плащ был изодран, но в тело не попало ни одной пули. Они летели со скоростью света, проносясь в миллиметрах от его лица. Я смотрел на этот бой с замиранием сердца. Канда не сделал ещё ни одного удара. Такая борьба может продолжаться долго, до тех пор, пока Канда не устанет. Но ведь когда-нибудь это произойдёт. Я был обязан ему помочь. Поэтому, что есть силы, я крикнул: — Эй, акума! Акума отвлёкся на мгновение и выпустил в мою сторону с десяток патронов. Этого мгновения хватило Канде, что бы сделать решающий удар. Акума затих и упал за землю. В меня же вонзились пули с вирусом. На коже появились чёрные пентаграммы, а Канда подбежал ко мне. В его глазах был ужас. Он прикоснулся к моей щеке и приподнял мою голову. Странно, что я был ещё в сознании, наверное, адреналина в крови слишком много. Казалось, будто на моём теле не осталось живого места, везде была кровь, раны и чёрные звёзды. — Аллен,— прошептал Канда. Стало вдруг смешно, но посмеяться у меня не получилось: я чуть не захлебнулся собственной кровью. Канда назвал меня по имени. Сколько бы я ни просил, сколько бы ни мечтал, он никогда этого не делал. А теперь, наверное, он думает, что я умираю. Это удивительно. Он смотрел мне в глаза, а по щеке у него катилась слеза. Чтож, наверное, я действительно умру. Хорошо, что Канда цел и невредим. Правда, его лицо почему-то стало размытым, а потом всё как-то потемнело. *** Когда я открыл глаза, то увидел свет. Он слепил мне глаза и я жмурился. А потом свет погас. Я увидел Линали, которая задёрнула штору. Оглядев комнату, я понял, что лежу в больничной палате. На тумбочке рядом с кроватью, стояла ваза с цветами, а сбоку была пара стульев. Линали села на один, взяла меня за руку и заплакала. — Аллен, слава Богу, что ты жив. Я так волновалась. Мы все так беспокоились. Аллен… — Линали,— почему-то прошептал я.— Как я здесь оказался? Что произошло? — Аллен, когда ты отключился, на вас напали акума. Их было много. Она говорила, а у меня мурашки бежали по коже. — Канда защищал твоё тело, он использовал стиль трёх иллюзий и справился с ними. Он был обессилен, но всё же донёс тебя на руках в ближайший дом. Там он связался через Тимкампи с орденом и передал видеозапись. Я вылетела сразу, но настоящая помощь прибыла намного позже. Ты чуть не умер, Аллен. Чёрные пентаграммы не покидали твоё тело два дня. Ты пробыл без сознания неделю. Ты потерял много крови, потребовалось делать переливание. Но, слава Богу, сейчас твоей жизни ничего не угрожает. Правда, у тебя сломаны рука и нога, и тебе придётся походить в гипсе целый месяц. Но из-за раны на ноге ты ещё некоторое время не сможешь ходить. У тебя множественные ушибы внутренних органов, поэтому тебе необходимы покой и постельный режим. — Ясно,— прошептал я.— Как Канда? С ним всё в порядке? — Да. Но ты же знаешь его, он не дал толком себя осмотреть, сказав, что с ним всё в порядке. Но с ним, правда, всё хорошо. Запись показала, что его действительно не ранили. — Значит, там было ещё больше акум. — Да, Комуи отправил туда команду для зачистки, но чистую силу так и не нашли. Аллен, как ты себя чувствуешь?— обеспокоенно спросила она. — Даже не знаю, потому что ещё не шевелился, но думаю, что мне не стоит этого делать. — Может тебе что-нибудь принести? Хочешь пить? — Нет. Я хочу встать. — Тебе нельзя. Если ты попробуешь, то я привяжу тебя к кровати. Слышал? Я так волновалась за тебя. Если ты ещё что-нибудь подобное сделаешь, то я…то я…— она снова заплакала и мне не оставалось ничего иного, кроме как пообещать соблюдать постельный режим. В течение дня меня навестили все экзорцисты. Все, кроме Канды. Они принесли мне цветы, фрукты, а Джерри принёс большой торт. Я был очень рад всех видеть. Лави, как обычно шутил, а Линали кормила меня с ложечки. Когда время посещения закончилось, и медсестра стала всех выгонять из палаты, Лави подошёл ко мне и положил руку мне на плечо. — Друг, пожалуйста, не пугай меня больше,— а затем он улыбнулся своей фирменной улыбочкой и ушёл. Поверить не могу, я видел Лави серьёзным, но это доказывало, что у меня хорошие друзья. Но почему-то мой лучший друг и любимый человек не пришёл меня навестить. Интересно, он вообще знает, что я пришёл в себя? Никто из моих посетителей и словом не обмолвился о нём. Я скучал, мне не хватало его, особенно после того, что между нами случилось. Я прождал его полночи, а потом заснул. *** — Знаешь, это переходит все границы. Это так безответственно!— ворчала Линали. Прошла целая неделя с тех пор как я очнулся, но за всё это время Канда не нашёл время, чтобы меня навестить. Мне хотелось обидеться на него, но я не позволял себе этого, потому что это так по-детски. Он всегда относился ко мне как к ребёнку, не принимая в расчёт. Но мне так хотелось его увидеть и поговорить с ним. Что случилось? Почему он меня избегает? Может, он так показывает свой характер? Может, не хочет проявлять свои чувства на людях? Но ведь, когда в прошлый раз я провёл в больнице две недели, он пришёл. Он пришёл, несмотря на то, что в то время я его сильно бесил и раздражал признаниями и разговорами. Но сейчас ведь мог же он придти один? Ведь это же Канда, он может сделать невозможное. Я ждал его всё это время, специально поздно ложился спать, прислушивался к каждому шороху, но всё оказалось тщетно. Он так и не появился. Линали очень сильно переживала по этому поводу. Она каждый день упрекала Канду в отсутствии элементарного уважения или проявления сочувствия. Но он не обращал на неё внимания. Лави казалось, что Канда стал ещё более грубым и замкнутым. Канда ни с кем не разговаривал, всё время проводил в своей комнате или в зале для медитаций, постоянно всем грубил. Пускай это и напоминало прежнего Юу, но ему было всё же как-то не по себе в его присутствии. — Ладно, Аллен, не бери в голову. Скоро тебя выпишут, твои раны почти все зажили,— пыталась приободрить меня она. — Да, тело ещё болит, но думаю встать я смогу. — Даже не думай,— резво запричитала она.— Тебе ещё не разрешено ходить. — Но, Линали, у меня так пролежни появятся. — Не заставляй меня привязывать тебя к кровати,— пригрозила она. Меня удивляет то, сколько времени она проводит со мной. Интересно, как там поживает весь научный отдел без кофе Линали. И в особенности, как Комуи смог держать её так далеко от себя. Тут открылась дверь, и в палату заглянул Канда. Я сильно удивился, но он не обратил на меня никакого внимания. — Линали, тебя ждёт Комуи,— бросил он и сразу же вышел. Он даже не взглянул на меня. Было обидно, но я всё равно ничего не смог бы сделать. Линали тут же вспыхнула, заорала «Канда, стой!» и выбежала вслед за ним. Мне жутко захотелось есть и плакать. Почему он так со мной обращается? Я попытался встать с кровати, и это было почти не больно. Болела только проткнутая нога, поэтому в шкафу я взял костыль. С ним я шёл быстро и меня никто не поймал. Мне не пришлось думать куда идти, я сразу отправился в комнату Канды. Мне нужно с ним поговорить, но даже если обнаружат, что я пропал никто и не подумает искать меня там. В комнате было пусто, наверное, он в душе. Чтож, мне не оставалось ничего другого, кроме как дождаться Канду. Я сел на кровать, облокотив костыль на стену. В комнате было совсем темно, и лишь лунный свет слегка расставлял тени. Канда не оставил на столе и свечи. Через пять минут в комнату вернулся мечник, обёрнутый в полотенце и с кипой одежды в руках. Когда он увидел меня, то произнёс «Тсс». Что и следовало от него ожидать. — Что ты здесь делаешь?— он кинул одежду на тумбу, а сам облокотился на шкаф. — Пришёл с тобой поговорить. Ты избегаешь меня? Ты ни разу не зашёл ко мне. — Ой, хватит. Мне Линали все уши прожужжала по этому поводу. Я просто не хотел тебя видеть. Это что, преступление? — Почему ты не хотел меня видеть? Это из-за того, что произошло в поезде?— напрямую спросил я. Вздохнув, он сказал «Нет», отвернулся от меня и стал переодеваться. Казалось, он ни на секунду не смутился, а вот я наоборот был весь красный. Он повязал свой пояс, поправил ленту на хвосте и снова посмотрел на меня. — Это из-за того, что произошло в шахте. Кстати, тебя выписали, поздравляю. Может, ты всё-таки пойдёшь к себе в комнату, я хочу отдохнуть. — Раньше это не было помехой. Ты отдыхал, а я сидел на твоей кровати. И меня не выписали, я сбежал. — Что?— рявкнул Канда.— Ты идиот, мояши? Я не для того тащил тебя на себе, чтобы ты загнулся посреди моей комнаты не долечившись. — Аллен,— напомнил.— В тот раз ты назвал меня по имени. — Тсс,— скривился он. — А ещё, ты плакал. — Замолчи. — Не замолчу,— воскликнул я и вскочил с кровати. Не думал я, что будет так больно. Держась за рану, я упал обратно на кровать. — Ой,— погладил я ногу. Канда дёрнулся и изменился в лице: — Тебе же положен постельный режим. Какого чёрта ты его не соблюдаешь? Он подошёл ко мне, подвинул меня ближе к подушке, а сам сел на кровать, положив мои ноги к себе на колени. Я не верил своим глазам. — Что? Лежи давай. — Канда, в чём дело? Почему ты такой? — Какой такой? — Издеваешься? Ты стал ещё хуже, чем раньше. Если ты делаешь это специально, чтобы показать другим, что ты не изменился, то тогда почему… — Ничего и никому не хочу показывать. Я такой, какой есть и другого не будет. — Почему? Ведь я же знаю, что ты другой. — Нет, ты ошибаешься. Я снова понял одну вещь и принял решение. — Ты пугаешь меня. Что за решение? — Ты отстанешь от меня со своими расспросами? Спи. — Я пришёл сюда, чтобы поговорить с тобой. — Тогда вали к себе в комнату, я не хочу с тобой разговаривать. — Канда, почему ты заставляешь меня беспокоиться? Ты же помнишь, что я тебе говорил? — Пф. Помню. Ещё бы мне не помнить. Только вот меня уже тошнит от этой лжи. — Почему лжи?— я не понимал абсолютно ничего. — Слушай, я устал, я хочу поспать. Раз уж ты не даёшь мне нормально лежать, то хотя бы замолкни. — Канда,— крикнул я и поднялся с подушки. Ногу сразу заломило, и я скривился от боли, но всё же дотронулся до его плеча. Он отбросил мою руку с таким видом, будто она была испачкана. Хотелось разреветься и ударить его. — Глупый мояши, сказал же тебе, ляг. — Канда,— настаивал я. — Чёрт, мояши. Я не хочу меняться. Я хочу быть сильным, как раньше. — Ты сильный, Канда. Почему ты должен становится слабым? — Да из-за тебя, идиот. Ты делаешь меня слабым,— кричал он. — Это глупо. Поверь мне. — Тебе? Почему я должен тебе верить? Я моргнул, потому что не понял, почему не достоин доверия. — Помнишь, ты говорил, что я могу тебе доверять, могу на тебя положиться и что мы сможем стать друзьями? — Эээ…Конечно помню. — Я не могу на тебя положиться, не могу тебе доверять, поэтому мы не сможем быть друзьями. Просто прими это. — Принять? Как я вообще могу это принять? Канда, я люблю тебя. А ты говоришь мне такие вещи. Объясни мне, наконец, что происходит? Я ничего не понимаю. Что я сделал то?— из глаз полились слёзы, я просто не мог их сдержать. — Ты пошёл один. Ты один стал сражаться со всеми акума, ты не позвал меня, ты не бежал, не прятался, не искал помощи, хотя знал, что я рядом. Ты как всегда решил справиться со всем один. Один,— вздохнул он. — Я… — Ты мне не веришь? Или, может быть, ты не можешь на меня положиться, потому что считаешь слабым и уязвимым? Не считаешь меня своим другом?— уязвлено спросил он. Я не мог произнести ни слова. Вот, как оно выглядело. Вот, как считал Канда. Но ведь я, правда, беспокоился о нём. Я боялся, что он погибнет. Боялся, что не смогу его защитить. А на самом деле это он спас меня. Он защищал меня. Он…он был прав. Я снова облажался. Видимо, я не исправим и тот разговор с Линали так и не помог. Я опять всё делаю один и не могу положиться на своих друзей. Я вовсе не считаю их слабыми, я просто хочу их уберечь. — Прости меня. Рыдания рвались наружу, но пока я только всхлипывал. Я понимал свою вину и принимал её. Я больше всего на свете хотел, чтобы он меня простил. Но Канда молчал. — Не могу. Сейчас не могу. Вот когда мне станет всё равно, и я избавлюсь от лишней слабости, то, может быть, тогда я прощу тебя. Я не выдержал и зарыдал. Лишняя слабость? Я? Ненужная слабость? Почему? Почему ты так жесток? — Значит, не простишь,— прошептал я, когда немного успокоился. Я придвинулся к нему ближе и лёг ему на грудь, положив свою руку с гипсом на его сердце. Он дёрнулся и хотел вернуть меня на прежнее место, но я вскрикнул от боли и Канда прекратил свои попытки. Я лежал на груди у любимого человека и слушал, как бьется его сердце. Его сердцебиение учащалось. Мне нравилось это ощущение. Хотелось лежать так целую вечность. Но моё тело не могло выдержать такой нагрузки и быстро онемело. Я стал ёрзать, чтобы дать крови нормально циркулировать. Канда не выдержал. Он фыркнул, взял подушку, положил её себе по голову и лёг. Затем его рука скользнула по моему плечу и прижала к себе. Он положил мою сломанную руку и ногу на себя, обнял за плечо и попытался спокойно уснуть. Мне было по-прежнему не очень удобно лежать, но больше тело не немело, и я не жаловался. В последней битве меня ранили очень неудачно. Моя правая рука и левая нога были загипсованы и доставляли кучу неприятностей. Сказать по правде, я боялся, что Канда отправит меня спать в мою комнату, но, слава Богу, этого не случилось. Однако проснулся я в больничной палате. Мне ничего не оставалось кроме как тяжело вздохнуть и принять это как данность. Должно быть, Канда принёс меня сюда ночью на руках и уложил в постель. Наверное, я ему надоел, а может я ему что-нибудь случайно придавил ночью, а он не стал со мной ругаться. Но скорее всего он меня просто пожалел. Да…Теперь меня можно только жалеть. Когда ко мне зашла Линали, то она не стала кричать и привязывать меня к кровати. Значит, моего побега никто не заметил. Можно жить спокойно. Она принесла много еды от Джерри и я с удовольствием принялся завтракать. Линали опять что-то рассказывала о событиях, произошедших за вчерашний день в Чёрном Ордене. Когда она успевает? Она же весь день сидит со мной? Линали продолжала говорить, но я её почти не слушал. Я думал о Канде, о его словах и о том, смогу ли я провести эту ночь в его комнате? Мне так хотелось, чтоб вечер побыстрее наступил, но время, как назло, тянулось целую вечность. Ко мне заходил Лави и жаловался на старшего книгочея, уж больно сильно он его нагружает. Позже был Комуи, который тоже жаловался, но уже на некомпетентность всего научного отдела, потому что они не могли найти в его кабинете какой-то очень важный документ. Он забрал Линали с собой, чтобы она помогла отыскать важную бумагу. Я остался один и стал ждать вечернего обхода медсестёр. Они давали мне какие-то микстурки и перевязывали мне повязки. Как только в коридоре стало тихо, то я собрался совершить повторный побег. Я уже слезал с кровати, когда дверь открылась, и вошёл Канда. Я был удивлён и даже немного растерялся. — Куда-то собрался?— вкрадчиво произнёс он и приподнял правую бровь. — К тебе,— промямлил я и смутился. — Я почему-то не сомневался в твоей глупости. Он обошёл мою кровать и лёг с правой стороны. — Что происходит, Канда? — Я не хочу снова тащить тебя через половину Чёрного Ордена в абсолютной темноте на руках. Зная, какой ты упрямый и бестолковый, я решил придти сам. — Всё-таки ты меня пожалел,— улыбнулся я и лёг рядом с ним. — Чем ты слушал? Я сказал, что не хочу тебя тащить… — Канда, спасибо тебе. — Только не говори, что всё начинается по новой,— попросил он. — Канда, мне так тебя не хватало эти две недели. Я соскучился. — Мояши, заткнись. Но всё же он проскользнул своей рукой под моим гипсом, и коснулся моей ключицы. Видимо, ему нравилось к ней прикасаться и, похоже, что не я один скучал эти две недели. Мне вдруг стало так спокойно и уютно и совсем не хотелось засыпать. Я хотел чувствовать его прикосновения всю ночь. Но вскоре его движения стали замедлятся и пока он не заснул совсем, я решил снова попросить прощения. — Канда, прости меня. — Угу,— промычал он. Я не поверил услышанному и правильно сделал – Канда спал и вряд ли слышал мои слова. Он заворочался, перевернулся на живот, обхватил меня другой рукой и прижался к моей спине. Он сдвинул меня на край кровати, чудом не задев мою ногу, уткнулся мне в шею и засопел. Его тёплое дыхание щекотало мне кожу, но я не мог его разбудить. У меня не было сил терпеть щекотку всю ночь, я еле сдерживался, по телу бегали мурашки, я покрылся гусиной кожей и почти засмеялся. Тогда Канда прижал меня ещё крепче и уткнулся мне в плечо. Я боялся двинуться и разбудить его. Наверное, он сильно устал. Теперь, когда Канда крепко меня обнимал, я мог не бояться свалиться с кровати и поэтому быстро уснул. Проснулся я утром, в пустой постели, но всё же счастливый. *** Сегодня Линали отправилась на задание, и со мной остался Лави. Лучше бы я побыл один. Лави был как ураган. Он не мог спокойно читать книгу, которую просил прочесть Панда, он ходил из одного угла комнаты в другой, стонал от безысходности, удивлялся, как я лежу здесь вот уже три недели и почти не хожу. Не скрою, что с двумя переломами и колотой раной было немного неудобно передвигаться по корпусу, но с помощью костыля я мог достаточно быстро ходить. Я пытался заставить Лави читать, но он вконец забросил книгу и пристал ко мне. — Аллен, я давно хотел спросить тебя. Как твои успехи? Я, конечно, понимаю, что ранение внесло пробел в нашу стратегию, но всё же. Расскажи, что было в поезде? Вот тут я запаниковал. Нельзя было ни в коем случае показывать Лави своё замешательство. — Эээ…Ничего. Я тогда сильно устал и уснул. — Уснул? Ну почему, Аллен? Это же был такой отличный шанс. Он говорил это и не знал, какой же это был отличный шанс и как мы им воспользовались. Но впрочем, знание это было ему ни к чему. — Естественно проспать весь путь я не мог,— видно было, как Лави удивился.— Я не ты,— предупредил его я.— Но когда я проснулся, Канда спал. Он проспал до самого прибытия в город. — То есть ты видел Канду спящим? Блин, ну он обязательно к чему-нибудь прикопается. Надо было соврать, что я проспал всю дорогу и ничего не видел и не слышал. Но мне же надо чтоб всё было правдоподобно, блин. — Естественно я видел его спящим,— мой голос дрожал, но я пытался это скрыть, как мог. — И? — Что «И»? — Как он выглядел? — Ну, блин, как всегда. — Понимаешь, Аллен. Когда человек спит, он не может притворяться. Вспомни, пожалуйста, все детали той поездки. Пускай Канда не изменился внешне, но вот внутренне вполне могло получиться. — Это как? Он сам не знает что изменился? — Такое может быть. Это происходит бессознательно и может длиться долгое время, пока человек не заметит каких-то внешних изменений. Ну что, помнишь? Я вспомнил, что как-то раз видел Канду, спящего в поезде. Эта была какая-то большая миссия, и нас ехало много. Но, как всегда, Канда ехал отдельно ото всех. Я мельком посмотрел на него. Выражение лица его было недовольным. Спал он, сидя, почти в боевой стойке и постоянном напряжении. Я ещё удивлялся, как он может спать в таком положении. Ну, если хочешь отдохнуть, то ляг ты нормально, сиденье длинное, уместился бы. Но что мне сказать Лави? Ведь я тогда не видел Канду спящим. А после секса мы не спали. Как же хочется вернуть то время. Хорошо, а что если использовать наши ночи. Канда в течение недели приходит ко мне ночевать. Мы мало разговариваем, потому что он быстро засыпает. Так! Он быстро засыпает. Но что в этом странного? Если человек устал, то он быстро засыпает. Но всё же что-то не давало мне покоя. Значит, он засыпает как-то не так. Он обнимает меня, водит по моей ключице, прижимает меня к себе, утыкается в мою шею, вздыхает и засыпает. Я не мог сказать Лави об этом, но мне нужно было хоть что-нибудь ответить. Хоть Канда и спал чутко, но он спал спокойно. Лицо его изменилось. Он спал в расслабленном положении, а не в стойке, как всегда. Боже, он, правда, меняется. — Ну и чего ты лыбишься? Вспомнил? Я совсем забыл о присутствии Лави. Блин, что же мне делать. Должен ли я говорить об этом Лави и что будет потом с Кандой? Думай, Аллен, думай. Сейчас Канда ведёт себя хуже, чем раньше. Но всё равно он приходит ко мне каждую ночь. Он говорит, что не простит меня, но он не злится, он обнимает меня и спит рядом. Значит, возможно, он всё же простил меня и, может быть, немного изменился, по крайней мере, по отношению ко мне. Но необходимо изменить Канду по отношению ко всем. Что же делать? Сможет ли он? А, была не была. — Знаешь, Лави. Я думаю, что он начал меняться. — Правда?— обрадовался он. — Да. Я не особо всматривался, но, кажется, выражение его лица было не таким раздражённым, как раньше. А когда я его разбудил, то… — Ты его разбудил? Неужели? Он проснулся не сам? — Ну…нет,— чувствовал я, что зря начал врать. — Офигеть. Сколько раз с ним ездил на задания, он просто резко вставал с сидения и выходил из купе. Было даже не понятно, спал ли он на самом деле. Он так чутко спит. — Да, чутко,— согласился я.— Ну в смысле, наверное. Сердце моё трепыхалось, я боялся, что Лави меня раскусит, но, кажется, на этот раз пронесло. — У меня появилась идея,— воскликнул он. О нет! Пожалуйста, не надо, Лави. — Я проникну в его комнату и посмотрю, как он спит. — Нет,— вскричал я. Лави задумчиво посмотрел на меня. Что будет если он залезет к нему в комнату, но не найдёт там Канды? — Эээ…Ты что самоубийца?— сказал я первое, что пришло на ум.— Он порежет тебя Мугеном. — Не волнуйся, я быстро бегаю. И я же не собираюсь его будить, я лишь посмотрю на его лицо. — Нет, Лави. — Да почему? Да потому что он будет спать со мной! — Да потому что, потому что это не правильно. Нельзя подкрадываться к человеку, когда он спит. — Ну, я ничего не сделаю,— упорствовал Лави. Чёрт, значит, его не уговорить. Он не послушает меня. А Линали, как раз на задании. Как же не вовремя она уехала. — Не волнуйся Аллен. Я тебе завтра расскажу во всех подробностях, могу даже ночью придти,— он улыбнулся своей самой широкой улыбкой. Нет, только не это. Чёрт, что же мне делать? Нужно срочно предупредить Канду о ночном визите Лави. Но как это объяснить? Он же придушит меня, если узнает правду. Хотя нет, больного он не тронет. Он подождет, когда я поправлюсь, и вот тогда отомстит. Чёрт! Я был в безвыходном положении. Я должен его предупредить, но как это сделать? Ведь Лави сидит в моей палате. Ну, блин! — Я прям весь в предвкушении. Но, кажется, у меня появилась идея. Канда должен быть сейчас в тренировочной комнате, что двумя этажами ниже. Я успею к нему добраться и предупредить. — Эээ, Лави. Слушай, принеси мне, пожалуйста, еды, а то что-то я проголодался,— для уверенности я погладил свой живот. — Но ты же недавно позавтракал,— удивился он. — Лави,— с упрёком в голосе сказал я.— Я поправляюсь, мне нужна энергия, чтобы быстрее восстановиться. Я хочу есть. Сходи, пожалуйста, к Джерри. — Хорошо, а что тебе взять? — Сейчас запишу. Я достал листок из тумбочки и карандаш, записывая все блюда, которые знаю. Это должно немного задержать Лави в столовой. — А что я не запомню? — Нет, Лави, даже ты не запомнишь,— пообещал я. — Эээ,— ужаснулся Лави. Как только дверь за ним закрылась, я схватил костыль и прошмыгнул следом. Что бы меня не заметили, пришлось идти по дальней лестнице, что увеличивало мой изначальный путь. Но всё же минут через десять, весь взмыленный и нервный, я добрался до тренировочной комнаты. Но там не было Канды. Я чуть не расплакался. Но времени рыдать, у меня совсем не было. Поэтому я рванул в комнату медитаций, что находилась в другом крыле Чёрного Ордена. Когда я прибежал туда, то пот лился с меня ручьями. Но ведь и там было пусто. Сердце билось как бешенное. У меня оставалось совсем мало времени, что бы отыскать Канду и остаться не замеченным. Появилась идея зайти к нему в комнату и я, что есть силы, рванул туда. Я забежал в комнату, но там никого не было. Чёрт возьми, где ты, Канда? Услышав мои молитвы, дверь в комнату отворилась, и в комнату зашёл Канда. — Где ты был?— рявкнул я. — Чего ты орёшь то? Что ты здесь делаешь? Тебя разве выписали? — Нет. Канда, послушай, это очень важно. — Что случилось? — Сегодня ты должен остаться ночевать в своей комнате. — И почему я должен остаться ночевать в своей комнате?— издевательски спросил он. — Да потому что Лави сегодня к тебе придёт. — Зачем ко мне придёт этот кролик? — Будет смотреть на твоё спящее выражение лица. — Чего? — Канда, поверь мне, пожалуйста, и сделай, как я прошу. А сейчас мне некогда, я должен бежать. — Постой,— сказал он и схватил меня за руку.— Объясни всё. — Не могу, нет времени,— пытался я вырваться. — Или ты рассказываешь или никуда не идёшь,— грозно предупредил он. Вздохнув, я сел на кровать. Избежать разговора, видимо, не получится. — Это длинная история,— предупредил я. — Уж ты как-нибудь покороче, если очень спешишь. Почему-то я очень боялся рассказывать ему правду. Вроде бы там не было ничего такого, но коленки у меня тряслись. Канда в любом случае когда-нибудь узнает правду. Но лучше бы он узнал её попозже. — … Я попытался начать, но почему-то голосовые связки перестали работать. Тогда я откашлялся и снова попробовал. — Вообще, всё началось в тот день, когда мы подсели к тебе за столик в столовой, а ты наорал на нас и чуть не прирезал Лави. — Да…Интересно, в какой же день это могло случиться? Ах, дай подумаю — в любой. — Хватит ёрничать. Это было в тот день, когда я первый раз сказал тебе, что люблю. — Так,— протянул он.— Поподробнее. Канда сел на кровать рядом со мной и пристально посмотрел в глаза. — Ну, когда ты ушёл, Лави пришла в голову идея. Я честно пытался его остановить, но у меня не вышло. — Что за идея?— тут Канда изменился в лице и нахмурился. — Ну, он предложил попытаться тебя изменить. — И это делать должен был ты,— закончил он за меня. Я кивнул и замолк. Мне было очень стыдно, и я был похож на помидор. — А почему ты решил менять меня таким странным способом? Мне показалось, что в этот момент у меня пошёл пар из ушей. Я не мог даже в глаза ему посмотреть. — Так это была идея Лави,— заключил он.— Значит всё это время ты доставал меня только из-за спора? — Мы не спорили,— возразил я. — Мне плевать,— грубо ответил он.— Сегодня я его придушу. Наконец-то расквитаюсь с ним за всё. — Эээ…Канда не нужно. Пожалуйста, Канда не делай этого. Он посмотрел на меня тяжёлым взглядом и задал вопрос, которого я боялся больше всего. — Так ты мне врал? — Нет. — Ты говорил это по указанию Лави. — Нет. Ну, он просто сказал, что когда говоришь человеку, что любишь его, то он добреет. Всё, что я говорил тебе, я брал из сердца. Пускай поначалу я любил тебя просто по-человечески, потом я стал любить тебя по-дружески. Ты стал мне лучшим другом, Канда. А потом я заметил, что вкладываю в эти слова совсем другой смысл. Я помню, тогда жутко испугался и не знал, что мне делать. Но было уже поздно, я понял, что влюбился. И пускай начиналось это всё не очень красиво, но поверь мне, пожалуйста, то, что я испытываю к тебе — это настоящее чувство. Я надеялся, что он мне поверит. Пожалуйста, Канда, поверь мне. — Ты, кажется, торопился. — Чего? Ты ничего мне ответишь? Канда! — Не переживай, я не приду,— холодно произнёс он.— Держи. Он подал мне костыль, и я вынужден был покинуть его комнату. Мне необходимо было вовремя добраться до палаты. Когда я открыл дверь, то увидел рядом с кроватью тележку с горой тарелок и обеспокоенного Лави, маячившего на заднем фоне. — Аллен, где ты был? Я уже хотел тебя искать. — Я был в туалете,— понуро ответил я. В мрачном настроении лгать получается лучше всех. — Тебе привет от Джерри. Я был очень расстроен, беготня по Чёрному Ордену лишила меня последних сил и нервов, поэтому я молча принялся за еду и не успокоился, пока не съел всё. — Надеюсь, ты поправишься,— ошарашено сказал Лави, когда я вылизывал тарелку из-под большого клубничного торта в два этажа. Еда была вкусной, и это немного поднимало настроение, но на душе всё равно было скверно и хотелось плакать. А ещё мне хотелось стукнуть чем-нибудь очень тяжёлым сначала Лави, а потом Канду. — Лави, я хочу поспать. — Конечно, столько съесть и не захотеть после этого поспать,— подмигнул он мне. Лави не дурак, он понимает намёки и поэтому я с благодарностью произнёс: — Спасибо. Мне действительно немного хотелось поспать, но я уткнулся в подушку, насупился и заплакал. Мне было так горько. Я хотел, чтобы Канда поверил и простил меня. Не знаю, что буду делать, если он мне не поверит. Сегодня он не придёт. Я так привык спать с ним в одной постели и в его объятиях. Ну почему, почему всё так получилось? А что если он и завтра не придёт? *** Среди ночи меня разбудил крик. Или Лави. Не помню, что было раньше. Он прибежал ко мне в палату, схватил меня за руку и начал что-то невнятно говорить. Его руки тряслись и губы тоже. Я не понял ни единого слова. — Подожди, Лави. Что случилось?— голова моя туго соображала спросонья. — К-к-канда. Господи, хоть бы он не додумался искать меня здесь. Аллен, спаси,— взмолился он. Я вспомнил, что хотел сделать Лави и тут же в памяти всплыли слова Канды о расплате. — Что произошло, Лави? Ты был в его комнате? — Конечно, был. Ты был прав, лучше бы к нему не ходил. Но Аллен, с ним что-то происходит. — Что с ним происходит? Лави, расскажи всё по порядку. — Ну, короче, я пришёл к нему со свечкой. Он уже спал к этому времени. Тогда я склонился над ним и осветил его лицо. Аллен, оно было ужасно. Это было похоже на оскал животного. Это очень плохо. Если у человека во сне такое лицо, то…то я даже не знаю что. Обычно люди куксятся или хмурятся, если у них всё плохо. Было ощущение, что в нём проснулась жажда убивать. — Ты что, испугался его выражения лица?— усмехнулся я. — Не смешно, Аллен. Я смотрел на него какие-то секунды, а потом он взял и открыл глаза. Он увидел меня, схватил Муген и чуть не прирезал меня. Я клянусь. Он орал на меня, обещал расквитаться за всё. Аллен, я боюсь. Канда социально опасен. Затем он вздрогнул и прислушался. — Аллен, пожалуйста, можно я посплю здесь. — Чего? Нет, Лави, иди в свою комнату. — Я боюсь. — Обещаю, Канда не станет тебя убивать. — Ты просто не видел его глаза. Я вздохнул и подвинулся, уступая ему немного места. Тоже мне, нашли здесь ночлежку. Отвернувшись от него, я быстро заснул, а вот Лави, наверное, ещё долго прислушивался ко всем шорохам. А наутро выяснилось, что Канда уехал на миссию в Североамериканское отделение и возможно вернётся через неделю. Также выяснилось, что меня через два дня выпишут и снимут гипс с руки и ноги. Я был очень рад, что наконец-то смогу передвигаться без костыля. Жаль только что Канду я увижу через неделю. А всё это время буду гадать, что же он решил. Я буду скучать по нему. Сильно. *** Эта неделя была самой трудной неделей в моей жизни. Я ещё никогда так не нервничал. Я ждал приезда Канды, как второго пришествия. А ещё больше я ждал его слов. Надеюсь, он хоть что-нибудь мне скажет. Было очень тоскливо ночевать в больничной палате без Канды. Но ещё хуже мне было в своей комнате. Обычно я с удовольствием плюхаюсь на свою кровать и быстро засыпаю. Она гораздо мягче, чем у Юу, но почему-то сон ко мне не шёл. С подсвечником в руках я решил прогуляться по тёмным коридорам Чёрного ордена в надежде, что хоть немного захочу спать. Как известно, все дороги ведут в Рим. Но в моём случае, куда бы я ни шёл, то странным образом, оказывался перед комнатой Канды. На третий раз я всё же открыл дверь и вошёл. Всё было как прежде: мало мебели, чистота и порядок. Вот только в шкафу не было его плаща. Я лёг на жёсткую кровать и вспомнил, как мы на ней спали. Я вспомнил, как я сидел на ней, облокотившись на стену, и что-то рассказывал ему, а он лежал и слушал меня с хмурым выражением на лице. Я вспомнил как же уютно в этой комнате, когда рядом он. Тебя совсем не раздражает холодная и мрачная атмосфера этой кельи с голыми стенами, когда рядом ворчит Канда. Благодаря этим тёплым воспоминаниям я расслабился и уснул. Я каждую ночь приходил ночевать в его комнату. С каждым днём я ждал его возвращения всё сильнее. Я приготовил Канде сюрприз и надеялся, что он ему понравится. И вот однажды ночью меня разбудила чья-то прохладная рука. Её обладатель устало попросил: — Мояши, подвинься. Я подвинулся, пустил Канду под одеяло, прижался к нему и снова уснул. А рано утром меня разбудил его крик. — Мояши, что это?— кричал он с утра пораньше. Я открыл глаза и посмотрел в ту сторону, куда показывал Канда. — А, это мой подарок, вернее сюрприз. На серой стене его комнаты я два дня назад нарисовал цветущее дерево сакуры с помощью кусочка мела и угля. — Что это за каракули на моей стене? Кто вообще разрешал тебе портить мою стену? Кто вообще разрешал тебе ночевать в моей кровати?— возмущался он. — Я подумал, что это будет напоминать тебе обо мне и сделает твою комнату уютней. Это сакура, дерево с твоей Родины. Я нашёл её изображение в книге о Японии. Правда у меня не было розового мела, и я воспользовался белым, отчего она стала похожа на обычную вишню,— улыбнулся я. — Тебе кто-нибудь говорил, что ты не умеешь рисовать? Я насупился и отвернулся лицом к стене. Лучше посплю, чем буду слушать его недовольства. А Канда, как назло, продолжал. — Боже, какой ужас. Что мне теперь делать со стеной? Может передвинуть шкаф? За такие слова я решил обидеться и не разговаривать с ним. — Хотя нет,— размышлял он. А вот за эти слова я решил простить его. — Шкаф тут не поможет, всё равно будет видно. А если её заштукатурить? Я больше не выдержал, повернулся к нему, хлопнул его по груди и крикнул: — Хватит! Я же всё слышу! Если не нравится, можешь смыть, я не обижусь. — Так прям и не обидишься,— уже вон глаза на мокром месте. Я не стал ничего говорить и просто лёг ему на плечо. Некоторое время мы просто молчали, а затем Канда произнёс: — Знаешь, а вон там вполне можно понять, что это ветка с цветком. Я ткнул ему кулаком в живот и сказал «Заткнись». Как же хорошо, что я без гипса, хотя с гипсом ему было бы больнее. — Я рисовал это два часа. Мог бы просто сказать «Спасибо». — Спасибо. Я прищурился и посмотрел в его глаза: — Тебе не нравится, можешь смыть. Или заштукатурить. Или что ты там собирался сделать. Канда придвинулся и нежно коснулся моих губ своими. Я улыбнулся и лег на его грудь щекой. — Канда, ты простишь меня? — За эту каракулю на моей стене — никогда. Я улыбнулся, но всё же спросил: — А за всё остальное? — А за всё остальное я уже давно тебя простил. — Правда?— не поверил я и посмотрел в его глаза. — Правда. Ты такой, какой ты есть и тебя не исправить. Ты привык рассчитывать только на себя, ты плакса и ты до сих пор ведёшься на идиотские идеи Лави. — Тогда почему ты не сказал мне этого раньше? — Я собирался, но увидел в твоей кровати Лави и разозлился. Я решил тебя помучить и не стал будить. — Если бы ты разбудил меня тогда и сказал всё это, то я не стал бы рисовать на твоей стене сакуру. — Да, это было моей роковой ошибкой,— улыбнулся он. *** Идея Лави всё-таки была и не такой уж идиотской. Канда изменился. Он перестал угрожать всем подряд Мугеном. Хотя на Лави это не распространялось. Юу разрешил некоторым людям называть себя по имени. Но на Лави это снова не распространялось. Он стал больше времени проводить с людьми. А когда я собрался смыть свою сакуру с его стены, то он запретил мне этого делать, сказав, что он уже привык видеть «это художество» когда просыпается. А ещё он называет меня Алленом, а затем нежно целует в губы. Всего-то и нужно было сказать человеку, что его любят.