Эффект солнца.

— И как это понимать, дорогая Розалия? Ты из благородной семьи. Тебе не место рядом с этим прохвостом, лишившимся графского титула! — Джейн, играющая роль лучшей подруги Розалии, мисс Монику Каролайн, присела на диван, взяв в руку чашку. — Моника, любимая, не могу я без него. Необходим он мне как воздух, — Ева всплакнула, присаживаясь рядом с Джейн на диван и взяв её ладони в свои. — Околдовало тебя это исчадие ада. — О чём ты? Нет, конечно. Он сердцу моему мил, вот и всё. И так решила я сама, поверь. Пока была сцена с Евой и Джейн, можно было расслабиться и насладиться замечательной игрой двух будущих актрис. Поспать бы тоже не помешало. В принципе, сегодня больше не будет сцен с моим участием, но и домой что-то не очень тянет. Одна сцена сменилась другой; теперь на сцене были «мой отец» и «мать Евы». Директор пристроил Макса к роли. Хоть тот и отнекивался, мотивируя это тем, что за пультом некому будет сидеть. Однако мистер Стриман был как всегда упёрт и твёрд в своём решении, убедив, что Макс будет выступать лишь раз. — Почему именно театр? — тихо спросил я у Евы, которая присела рядом. — Потому что на сцене есть то, чего нет в реальности, — так же тихо ответила Ева, не отрывая взгляда от сцены. Я был поражён. Меня не удивил её ответ, то, что она сказала, я ожидал услышать, но меня поразило то, что она вообще ответила. Я был уверен, что она проигнорирует мой вопрос, максимум — попросит оставить её в покое, но никак не искренний ответ. Засиделись (заигрались) мы до поздней ночи. Так, в принципе, часто бывало, я знал, что директор может хоть весь сценарий за один раз прогнать; просто обычно так бывает к концу постановки, уже когда сроки поджимают. Видимо, для мистера Стримана это важно. Я брёл по тёмным коридорам школы, вдалеке видя крышу общежития. Не далеко, но километр надобно пройтись. У ворот школы стояла Ева, ожидая машину родителей. Я видел уже, как её забирали, однако добродушных людей, приютивших чужого взрослого ребёнка, ещё не довелось повстречать. Однако к Еве подошли далеко не родители, а двое парней, кажется, моих одноклассников. И мысли у них тоже были весьма не радужные, особенно если учесть, как к Еве относятся школьники. Я поспешил на помощь — мне совершенно не понравилось, что Еву кто-то трогает. Уже на улице стали слышны голоса. Слова были не самыми лестными: — ...я знаю, что ты ведьма. Покажи-ка свои волшебные силы, ведьмочка-луна. — Джордж вылил на голову Евы ведро воды. — Ей! На футболе вообще мозги отбило?! Вы чего творите? — не выдержал я. Не то чтобы я пытался показаться крутым рыцарем на белом коне (ага, такой только в инвентарной стоит, меня дожидается), я жутко трусил. Джордж — капитан футбольной команды. От такого один удар с ноги и часа два в реанимационке проваляешься. И я бы никогда не подошёл, если бы не знал, что Джордж сам меня немного побаивается. Ага, а ведьмочку, значит, не испугался?! — О, рыцарь пожаловал. А вы отличная парочка: ведьма и псих. Что-то школа понабирала всякой нечисти... — сплюнул Джордж, уходя со своим другом восвояси. Фух, пронесло. Если бы он не ушёл, я бы, наверное, рванул со всех ног обратно в школу. Конечно, Еву я бы тоже прихватил. Она, к слову, громко чихнула. Блин, она ж так заболеет, если будет стоять тут на холоде. — Идём, переоденешься, — я аккуратно дотронулся до её плеч, будто боясь спугнуть, и повёл обратно в школу. — Ты родителям уже позвонила? Она еле-еле кивнула, вновь чихнув. Блин, замёрзла. Пока она переодевалась, я сбегал к автомату, принести горячий чай. Удивительно, что Ева ничего им не сказала. Нет, она конечно скромница ещё та, да и трусиха похлеще меня, но я думал, что она хотя бы убежит. Всё-таки это опасно было. За всё то время, пока мы ждали родителей Евы (я решил, что тоже дождусь этой машины, которая удивительно долго едет), она не проронила ни слова. Ни «спасибо», ни «извини за беспокойство», вообще ничего. Маленькими глоточками пила чай и смотрела на ночной город. Отсюда был действительно замечательный вид. Школу построили на небольшом возвышении и в центре города, из-за чего со всех сторон можно было увидеть фонари всего города. Красиво. Ева не была столь удивлена таким красивым видом или просто превосходно маскировала свои эмоции. Наконец-то подъехала машина, из которой вышел пожилой весёленький старичок, подпрыгнул от удивления, расхохотался, подбежал ко мне и обнял. Ээээ, что за нафиг? В свете фонаря было сложно разглядеть, что это за чудак такой, но, кажется, это чистокровный испанец. Причём, он немало повидал в этой жизни. И об этом можно судить не только по мудрым серым глазам, но и по очевидному факту, что он побывал в Англии, где, собственно, и нашёл Еву, до этого они были в Канаде (спасибо миссис Бард за информацию) и теперь перебрались сюда. А оттого, что первого встречного он встречает именно так, думаю, он и в других странах уже бывал. Интересные у Евы родители. — Хай-хай, ребятня! Чего такие кислые мины? Хомячок умер? Это печально! Но не расстраивайтесь! Я спою вам австралийскую народную песенку, и вам тут же полегчает... — выкрикивал старичок, сменяя язык с английского на испанский, постоянно вставляя какие-то иностранные слова. Кажется, был и французский, и русский, и какой-то восточноазиатский. Прикольный старикашка. Ева уже села в машину, но перед этим повернулась ко мне и как обычно очень тихо сказала: — Спасибо, Оскар. Сказать, что я опешил — ничего не сказать. Ева меня впервые поблагодарила. Впервые назвала меня по имени (не считая тех моментов, где я был Августом Фростом). Кажется, испанец тоже был в шоке. Вся его весёлость куда-то девалась, на смену пришла задумчивость. — Молодой человек, — я приготовился слушать человека, умудрённого жизнью, но вместо этого услышал современный сленг, — завались-ка ты к нам в гости как-нить. Буду ждать, чувачок! — он стукнул меня по плечу кулаком, и перед тем, как сесть за руль, крикнул: — Баклажаны рулят!!! ...может, он под наркотой?

***

А на следующий день Ева не пришла. Как и через день. Как и не приходила всю неделю. Я уже начал волноваться, не случилось ли чего. Всё-таки здоровье у неё не сахар, иммунитета никакого, могла смело заболеть после того холодного душа. Директор ничего не знал, отмалчивался в тряпочку, но и не злился, что Ева не посещала репетиции. У него же и узнал адрес дома Мун. Эта махина встретила меня весёлой музыкой, разноцветными огоньками (будто хозяева уже праздновали Рождество) и тем же весёлым чудаковатым старичком. — О, молодой человек! — он крепко обнял меня, нацепил на шею какие-то гавайские бусы из цветов и продолжил пританцовывать на месте. Его жена показалась мне более спокойной, шило в одном месте не играло, да и моложе она была. Ну, по крайней мере, выглядела именно так. Я поприветствовал её и сказал, что пришёл узнать, как себя чувствует одноклассница. Женщина улыбнулась и указала на второй этаж. — Белая дверь, чувачок! — крикнул вслед хозяин дома. А второй этаж встретил меня десятью белыми дверьми. Они издеваются что ли? И в какую прикажете идти? Открывать каждую поочерёдно или громко выкрикнуть имя Евы, чтоб сама показалась? Тупик, как ни крути. Я обошёл весь коридор, прислушиваясь к звуком за каждой дверью, и определил местонахождение комнаты Евы. Прежде чем открыть, я постучался. Дверь открыли не сразу, и тот, кто открыл, была явно не моя коллега. Передо мной стоял низенький парень с наушниками на голове и внимательно меня изучал, как и я его. — Эээ, добрый день. Мне бы Еву... — неловко начал я. Выражение лица паренька с удивлённого переформировалось в презрительное, и он молча указал на дверь напротив. Затем хлопнул своей дверью, шикнув какое-то нецензурное слово. Со второй попытки дверь открыли практически мгновенно, будто стояли за дверью и только и ждали, что я постучу. Ева была довольно забавна в домашнем амплуа. Свои седые волосы она завязала в пучок, а одета была в пижаму и широкий вязаный шарф. На ногах красовались несоразмерные носки со смешными рожами каких-то мультяшных героев. Кажется, со Спанч-Бобом. Она явно была не готова к моему приходу, однако удивление на её лице не задержалось и секунды. — Здравствуй. Как себя чувствуешь? — Уже завтра буду в школе, — тут же отозвалась она. — А я вот решил тебя навестить. Рассказать, как дела в школе. — Хорошо. Чай? Кофе? Лимонад? — она указала мне на кресло, чтобы я сел. — Мне воду, пожалуйста. Ева, ничего на это не ответив, закрыла за собой дверь. В комнате было темно и как-то черно. Будто её хозяйка была готкой. Стены выкрашены в чёрный, потолок — звёздное небо, кресла и кровать были устелены чёрным бархатом. Однако шкаф и комод были коричневыми, цвета дерева. Я присел в кресло, но тут же подскочил, ни на шутку испугавшись. В кресле спал серый дымчатый кот, которого я, кажется, потревожил. Тот похлопал своими большими глазёнками, заметил меня, зашипел и одним ловким прыжком спрятался под кровать. Ну точно ведьмочка, даже кот есть. Я решил осмотреться более подробно, но уже стоя. Окно зашторено тёмно-бардовыми занавесками, на стене ни картинки. А пол, вот что странно, был плиточный, разноцветный. И плиты были разных размеров, словно мозаичный рисунок. На комоде стояли фотографии. Всего две, но и их хватало сполна. На одной была она со своими родителями. С кровными папой и мамой. На них я почти не смотрел, меня больше интересовала маленькая Ева лет семи. Волосы были не седыми, а тёмно-русыми, собранными в два коротких хвостика. И на фотографии Ева улыбалась. Даже не так, она смеялась. Будто бы фотограф перед снимком сказал какую-то шутку. Родители сдавлено улыбались, словно их заставляли. Женщина смотрела куда-то сквозь фотокамеру — такой глубокий у неё был взгляд. Мужчина вообще отвернулся, пожелав фотографироваться в половину оборота. Вторую фотку мне не удалось разглядеть, так как позади меня кто-то хрюкнул. У неё что, ещё и свиньи есть? Это уже верх странности! Я осмотрел комнату вновь и в углу заметил укутавшегося в какую-то ткань розовенького поросёнка. В комнату вернулась Ева с водой, чаем, видимо для себя, лимоном и песочным печеньем. — Это Корея. Мартин подарил мне её две недели назад. А кота зовут Иордан, — разъяснила она, поставив на прозрачный стеклянный столик поднос. — Ты назвала питомцев как страну и реку? Креативно, — усмехнулся я. — Может, есть ещё кто-то? — У меня больше никого. У Жозель есть два бульдога. — Она устроила в соседнем кресле. — А кто живёт напротив тебя? — Его зовут Трой. Он сын Жозель от первого брака. Я с ним практически не знакома. — А Жозель француженка? — Я был рад, что разговор завязался. Про себя я уже решил, какие темы лучше не затрагивать. Например, её болезнь, родителей, отношение школьников к ней. — Давай не будем о ней. Как прошла неделя в школе? — тихо, но звонко (как у неё это получается?) спросила она. — Ты про театр?! Неплохо. Репетировали сцены без тебя, директор не злился, что ты отсутствовала. — Нет, я не это имела в... Договорить Еве не дали. В комнату влетел старичок-испанец Мартин, и сообщил странную вещь: — Чувак, не хочешь научиться быть ответственным человеком? — Чего? — недопонял я. По выражению лица Евы можно было смело заявить, что она тоже ничего не поняла и вообще не здесь. — Раз вы с одного кружка, не думал захаживать к нам почаще? Ева много болеет, будешь к ней забегать, да репетировать ваши сценки, — объяснил он, а потом шепнул мне: — Можете даже заниматься здесь чем-то более продуктивным. Мартин подмигнул и, расхохотавшись, выбежал из комнаты. — Не обращай внимания на его слова. Чаще всего они не имеют значения, — посоветовала Ева. Мы закрыли эту тему, оставив до тех времён, пока Мартину в голову слова не влетит какая-нибудь безумная идея. Обсуждали совершенно иное. Так как для неё многие темы были запретны, я рассказывал о себе, о прошедшей неделе в школе. Она охотно задавала вопросы, внимательно слушала ответы, иногда вставляла свои фразочки или говорила мнение. — А директор не называл дату выступления? — Нет, держит в тайне. Уверен, будет молчать до недели перед выступлением. Он часто так делает. — А что твоя семья? Ты не скучаешь? Всё-таки на разных частях света живёте. Я снова отметил про себя, что больше пяти минут она не может говорить о чём-то одном. Всё время перескакивает с темы на тему, будто боится, что не сможет выговориться или что я не всё услышу или узнаю. — Мама по мне скучает, но очень гордится, что я учусь в такой престижной школе. — М, мама тебя любит. Это здорово, — задумчиво протянула она. — Разве родители тебя не любят? Мартин очень весёлый и миссис Торриенс тоже выглядела любящей женой и матерью. — Это показное семейное счастье. Кроме Мартина, конечно. Все жители дома встречаются во время обеда и ужина, но никто не ведёт общение и дискуссии в это время. Такое ощущение, будто кто-то умер и у нас вечный траур. Я решил оставить эти слова без ответа. В такие моменты лучше помолчать. Я бы мог лучше разобраться в её проблемах и, возможно, даже бы помог, но если сейчас буду давить на неё, вытаскивая щипцами из неё ответы, она замкнётся, попросит меня уйти и больше не подпустит. Из-под кровати вылез Иордан и жалобно замяукал. — Ой, совсем забыла. Его кормить давно пора, — она глянула на часы. — Ого, как поздно. — Да, я очень засиделся. Пойду уже. До завтра. Я поднялся и быстро вышел, стараясь не мешать. Попрощался с хозяином и вырвался на свободу в ночную тишину города. Сегодня был замечательный день, я доволен.