Эффект солнца.

Всё пошло не так и поехало в каком-то не том направлении. Впрочем, как всегда. Все бегали, суетились, доделывали последние штрихи, подмазывали и подкрашивали. Сегодня выступление и как всегда чрезвычайно много переживаний и волнений. Я уже был полностью готов и всё не переставал ржать с белых чулков, которые на меня нацепила Тиан. Уж лучше б в гавайских шортах выступал, честное слово. Одежда действительно была забавной. И хоть я уже час ходил в наряде, не мог представить, как люди того времени сами с себя не ржали. Ева только недавно пришла, поэтому всё внимание было уделено её платью, причёске и макияжу. Все две недели до выступления Ева пробыла в больнице. Её состояние ухудшилось, рак начал прогрессировать. И без утайки и каких-то дополнительных доводов, можно было сказать, что она умирала. Весьма печальный факт, но тут даже врачи бессильны. Всё то время, которое она не проводила на разных процедурах, она спала и набиралась сил. Её желудок перестал выполнять свои прямые обязанности и яро отторгал всю пищу. Поэтому на бледном теле остались некрасивые шрамы от катетеров, тянувшихся когда-то от капельницы с бифидобактериями. Я навещал её, даже несколько раз цветы приносил. Даже подарок сделал, чтобы поправлялась. Не знаю, как она отнеслась к ещё одному питомцу, но вроде как поблагодарила. Ручную куницу достать не так уж просто, как оказалось, однако мне удалось найти, даже за полцены приобрести. Но прорепетировать так и не получилось, так как она спала. Поэтому сейчас, когда её за ширмой затягивали в тугой корсет и надевали платье, которое без помощи не натянуть, мы повторяли особо сложные фразы и реплики, на которых раньше не заостряли внимания. — О, Розалия, и света нет без вас, и тени. И мир сей бренный кажется пустым, — высоко и пафосно пропел я. — О, милый Август, вы как всегда приветливы и любезны, — еле выдавливала из себя слова Ева. Фразы выходили обрывистыми, немного непонятными, так как Тиан пыталась натянуть ей туфли на размер меньше. — Как добрались вы? Устали ль с дороги? — Всё замечательно. Я рад, вы обо мне волнуетесь. Тиан вроде как закончила с работой над главной актрисой и сбежала порхать над декорациями сцены. — Я больше беспокоюсь о том, что упаду прямо на сцене с этой неудобной обувью. — Ты прекрасно выглядишь, — комплимент вырвался сам собой. Она действительно была восхитительна. Даже ослепительна. Без преувеличений и натянутостей, я сказал так, как подумал. Волосы ей собрали в высокую причёску века этак восемнадцатого. Сделали макияж, натянули платье, о котором Тиан щебетала почти две недели, утверждая, что это лучшее её творение. Безусловно, на Еве оно смотрелось идеально, точно шилось под неё и для неё. Ткани Тиан взяла яркие, чтобы сделать контраст между бледностью лица и причёски с нарядом. — Спасибо. Моя теория о том, что комплименты заставляют человека светиться изнутри, вновь подтвердилась. Ева широко улыбнулась. — Так! Выступление через две минуты! — крикнул директор. — Все по местам! И да помогут нам великие режиссёры столетия. Заиграла вступительная музыка. Занавес поднялся.

***

Удар вышел сильным, отрезвляющим, я даже немного покачнулся. — Да как вы смеете? — визжала Биатриса в роли матери Розалии. — Вы не стоите и ногтя моей дочери, поверьте! — Но я люблю её. Люблю, как и она меня. — И далеко ль вы собрались лишь на любви одной прожить? — язвительным тоном прошипела Биатриса. — Подальше, чем вы! — грубо тыкнув пальцем в плечо оппонентку, я скрылся за кулисами. Большую часть сцен мы уже отыграли, осталось самое страшное. Я уже в пух и прах разругался со своим отцом, Розалия по сценарию поссорилась со своей матерью, которая была категорически против моей кандидатуры в мужья. Ева держалась хорошо; уже после первого акта ей хлопали, но было заметно, что она играет изо всех сил и убеждений самой себя. Лоб вспотел, руки тряслись, дыхание обрывалось. — Ещё чуть–чуть, — подбодрил я, протянув бутылку минералки. Ева лишь кивнула, натянув жалкое подобие улыбки на лицо. Сделала пару глотков, вроде успокоилась. — Так, сейчас бал у принцессы, — объявил мистер Стриман. — Не подводите. Выход через минуту. Мы оба кивнули, сзади нас танцевальный ансамбль поддакнул. Все немного нервничали. — Оскар, я не смогу, — сообщила Ева, как что-то само собой разумеющееся. — Что? — У меня не получится. Я стою из последних сил, а мне ещё танцевать. Я не справлюсь. — У тебя всё будет по сценарию, — уверенно проговорил я, схватив её за руку. Больше я ничего не успел добавить, так как директор подал знак; дали музыку. Первыми выпорхали пары ансамбля, заняв свои позиции; следом, кружась в вальсе, выплыли и мы на центр сцены. Начинали замечательно, Ева даже улыбалась от души, будто получала удовольствие. Но хватило её лишь на половину танца, с начала второго проигрыша она обмякла в моих руках, будто бы это было по сценарию, однако это было далеко за пределами репетиций. Я в ужасе взглянул на директора, который прятался за кулисами; он одними губами попросил импровизировать и самому выкручиваться из ситуации. Дальше все действия пошли на автомате, я даже не знал, можно ли мне так поступать. — О, Розалия, что с вами? Вам нездоровится? Вам дурно? — Я как следует встряхнул ледяную принцессу, призывая, чтобы она очнулась, тех самых великих режиссёров века. И, о чудо, мои мольбы были услышаны — Ева открыла глаза. — Мой милый Август, всё в порядке. Я здорова, — еле прохрипела она, держа ладонь на висках. — Меня вы напугали. — Простите. — Давайте отойдём в сторону, вам нужен чистый воздух. Декорации позади нас сменились, танцевальные пары исчезли. Появились картонные деревья и кустарники, на небе появился белый диск луны. Ева на моих глазах слабела, и ей бы не помешал действительно свежий воздух, а лучше срочная капитуляция в больницу, а не игрушечное представление. Но если бы я сейчас сказал что-то не то и позвонил в скорую, в первую очередь разочаровал бы её. Все силы, что были потрачены на представление, её силы, стремление директора и всей труппы, да даже мои скромные потуги ушли бы впустую. Поэтому нужно было продолжать, как бы мне ни было жаль ледяную принцессу. — О, дорогая Розалия, вам уже лучше? А я устал. Я так устал от этой суеты. Давайте же сбежим. Уйдём от этих самозванцев, — я держал Еву за руку и смотрел в её глаза. Она тяжело дышала, почти не глядя на меня. — Но... Август, я боюсь. Мне это не по силам, я трусиха. И не смогу оставить отчий дом. — По щеке скатилась крупная слеза. Хоть это и не входило в сценарий, сейчас подошло как нельзя кстати. Я даже не представлял, насколько ей больно, раз она уже плачет. — Сбежим, сбежим куда-нибудь вдвоём. Мы будем счастливы, Розалия, поверьте. — Я верю вам, мой друг, я верю, но... — И вновь есть «но». Здесь неуместны сомнения, — мой голос звенел в приказном тоне. — Тогда... Тогда за вами... я пойду хоть в огненную пропасть, ведь мир без вас... мне вовсе и не мир, — она говорила обрывисто, очень обрывисто, делала паузы перед каждым словом. Зритель наверняка уже понял, что главной героине на самом деле нездоровится. Последнее действие я сделал за неё. Как можно аккуратней дотронулся до холодных мягких губ и всеми клеточками тела желал, чтобы этот занавес быстрее опустился. Мы поклонились со всеми актёрами и ушли со сцены. Зал рукоплескал.

***

— Быстрее! Вызовите скорую! Как только мы ушли со сцены, к нам подбежали с помощью. Все уже поняли, что с Евой что-то не то, поэтому с первой помощью уже разобрались. Тиан тут же поспешила развязать корсет, Джейн стягивала маленькие туфли. Все суетились не меньше, чем перед выступлением. Что удивительно, скорая приехала очень быстро, и пятнадцати минут не прошло. С ней уехали Мартин и миссис Торриенс, которым не удалось её даже поздравить с замечательной игрой. Нас всех поздравляли, ну, почти всех. Всё-таки без главной героини наша постановка была ничем, была бы пустой и бессмысленной. И как бы я ни хотел похвастаться, что это из-за моей чудесной игры мы вышли на такое «ура», сему поспособствовала именно Ева. А на следующий день, когда я пришёл в больницу, её уже не было. Персонал не разглашал подобные сведения, но одна медсестра, как она сама выразилась, пожалела меня, сказав, что её перевезут в Лос-Анджелес, где медицина куда лучше. Дом, где жила Ева, оказался пуст. Она исчезла из моей жизни, оставив на память лишь воспоминания двух месяцев, проведённых вместе. — И в итоге ты всё равно пришёл ко мне, — уже как само собой разумеющийся протянула миссис Бард, предлагая присесть и ставя на стол мои любимые карамельки. Да, всегда после сильных потрясений я приходил именно сюда, в этот кабинет, в эту атмосферу. И хотя меня должна была успокаивать сцена, на самом деле всё было совершенно не так. На сцене я чувствовал напряжение, там нужно было быть постоянно собранным, а здесь я мог расслабиться, излить душу, не боясь, что о моих секретах кто-то узнает. — Эта девочка-луна сделала тебя сильнее, — не дожидаясь, пока я отвечу, продолжила психолог. — А сильными нас делают только те люди, что нам дороги. Научный факт, между прочим. — Как же она смогла сделать меня сильнее, когда трусливо сбежала, ничего мне не сказав? — Я знал ответ на свой вопрос и задал его просто так, из интереса к мнению миссис Бард. — Хах, кто ж нас, женщин, поймёт?! Но поверь ей многого стоило, чтобы уйти, даже не попрощавшись. Наверняка она хотела, чтобы ты запомнил её как сильную девушку, великолепную актрису... — Как вы думаете, она ещё жива? — пропустив мимо ушей её вечную болтовню, спросил я. — Безусловно, мой мальчик. По крайней мере, в твоем сердце она навечно.