Потерянные слёзы

Агат сидел у окна в сторожке и держался за покалеченную руку. Кожа на его лице пошла пятнами за четыре дня стажировки под солнцем, а тело привыкло к тяжёлому труду. Он хорошо показал себя на стрельбище, зато едва не был побеждён в рукопашном бою. Спасло упрямство и дикая, животная злость. Приходил Зизаний Крок. Пару минут его тучная фигура маячила во дворе, следя за одним-единственным человеком. Агат знал, чего ждать, и морально приготовился быть дурачком. Предпоследний день стажировки — дежурство с опытным стражником. В сторожке. Маленькой такой... На краю мира... — Удин, вы сколько служите? — спросил Агат своего "напарника". — Пятнадцать лет, — и начался рассказ, улетевший "в молоко". О том, что Удин часто просиживал вечера в баре, сообщили другие — его друзья. Они же назвали его щенком, которого ломтиком мяса можно заманить хоть в ад. Действительно, грузность, кривые ноги и красное лицо подходили наивному человеку. Но и хитрецу тоже... После двадцати минут разговоров Агат убедился, что хитростью даже не пахнет. "Значит, он должен знать о майоре и... Риори. Риори, милая". — Офицеры не обижали, когда вы только начинали служить? Я тут наслышался, но что-то не верю, — наклонившись ближе, произнёс "стажёр". Последующая тирада не несла смысла, как жужжание мухи в плену электрического света. Агат смотрел на Удина, но водил глазами по миру за его спиной. Там, заштрихованный чугунными решётками, качался лес. До заката был час, и птицы сходили с ума от собственных голосов. Красное солнце обозначало место, где начинались поля пшеницы — почти в другом мире. От ржавой сторожки к самой окраине Города Звонов было полчаса пешком. Убивать опасность легче, не боясь прострелить чьё-то окно. — Говорят, майор Лодо здесь самый добрый. Легко к нему попасть, а? — прошептал Агат, выгнув русые брови. — И правда, что у него в доме своя охрана? Последнее было чистым враньём, чтобы выведать, где живет Риори. Если парень не ошибался, она с отцом переехала в новые апартаменты. Иначе тогда почему не выходила в сад? Удин надулся, как старый бобр, и почесал нос: — Лодо? Хотел бы я к нему. Честно: он помешался на работе. Хочет побыстрее всё запрятать по местам до того, как ослепнет. Дочь свою любит больше себя. Я б её тоже полюбил. Правда, в другом смысле. Понимаешь, а? Хе-хе... Понимаешь! Агат с отвращением улыбнулся. "Она моя, ничья больше. Даже отца. Ясно? Переломаю кости". На столе закашлялся обглоданный телефон. Удино взял трубку: — Чо? — Включай фонарь, идут вивы. — Ага... Эй, как там тебя! Включи фонарь! Агат метнулся в угол, где шипела панель управления и вторил ей охладитель. Горящая зелёная лампочка означала, что есть питание. Синяя — что включена проводная связь. Парень вдавил в металл красную кнопку, и замигала лампочка такого же цвета. В окна ударил белый свет, похожий на застывшую молнию. — Молодец! — проорал Удино. Агат не хотел пропускать страшное представление. Он, прижавшись щекой к холодной решётке, смотрел в сумерки... Вспыхнула линия ламп на проводах, натянутых от одной сторожки к другой. Лес противился такой наглости, обретал морщины на майском лице. Парню были видны только два соседних пункта — слева и справа. На их крышах пылали белым стеклянные кругляши, и смотреть на них оказалось больно. Вивы же должны просто терять сознание. Под деревьями метнулись тонкие хвостатые тени. Донеслось злобное шипение и топот десятков лап. Кусты внизу волновались и шуршали, пропуская лесных гостей обратно в темноту. — Уходят, — вздохнул Удино. Агат стоял посреди знакомого до последней кочки двора стражи и тёр глаза. Ночью выспаться не удалось из-за шорохов в кустах, и не только ему. Остальные парни, прикрывая рты, раз за разом смачно зевали. Вивы приходили ещё дважды, и фонари пришлось включать на полную мощность. Хочешь служить — забудь о том, что значит сон. — Идёт начальство, — прошептал кто-то, и стажёры выстроились в шеренгу, спешно затаптывая сигареты. "Я победил. Я точно победил, — шептало в мозгу, — иначе нельзя". Вдоль шеренги медленно шествовало трое человек. Впереди — похожий на пухлого монаха Зизаний Крок в мундире полковника. За ним — двое майоров с одинаковыми выражениями на вытянутых лицах. Один из них чинно нёс жёлтую папку для бумаг. — Смир-р-рно! — рявкнул офицер-инструктор. Все выпрямились, как железные монументы, не сводя глаз с троих "начальников". Зизаний Крок остановился, как охотник, готовящийся спустить гончих псов. — Здравствуйте. Сегодня вы закончили путь, который многим показался долгим. Но впереди ждёт ещё не одна сотня испытаний на благо нашего города. Большинство из вас уже через час получит свою форму стражника и приступит к первой работе. Те, кто не смог доказать своей силы, получат причину задуматься. Так как непрошедших у нас всего пятеро, имеет смысл зачитать только их имена. "Давайте, а я послушаю", — щурясь, как сытый кот, подумал Агат и улыбнулся. Майор передал Зизанию папку, и тот её развернул. — От нас к мирной жизни уходят: Сандар Нендий Лиас... "Не надо было чесать языком". — ...Ирид Правобережный, Хайен Эзавир Бору... "Так, для начала — перезнакомиться со всеми ветеранами. Надо узнать больше. И обязательно попасть в дневную охрану. Это, пожалуй, самое главное". — ... Диас Юэль Гиррий, Агат Бриз Наста. Есть такое чувство в мире: пустота. Некий кордон между напряжением сжатых кулаков и осознанием провала. То самое расстояние от сырой земли до кончика молнии. "Это моё имя". Не зная, надо ли ему дышать, Агат уставился в стену позади майоров. Он ещё не мог сложить зрение, слух и мысль в одно целое. Только знал: случилось что-то плохое. Крок продолжал, выпятив грудь в медалях: — Позади меня стоят двое верных стражей города. Это Зиновий Лодо и Карий Анавэ. Они — те, кто распределят вас по местам работы... Агат поднял глаза. В них горела победная искра сумасшедшего. "Риори!"