Гильдия Белошвеек

В дверь Друсы постучали. — Что? — спросила она раздраженно, пытаясь расчесать спутавшиеся волосы. В комнату заглянула пожилая бретонка со следами былой красоты на лице. — Милая, — проворковала она грудным голосом, — приводи себя скорей в порядок, к тебе клиент. — Постоянный? — подозрительно спросила Друса, наскоро пригладив волосы оправленной в перламутр щеткой и пробежавшись по лицу и шее напудренной пуховкой. — Я только что встала и еще даже не завтракала. И в мой контракт не входит обслуживать кого попало. — Это не твой постоянный клиент, — Бернадетт, глава Гильдии белошвеек, произнесла «не твой» чуть резче, чем следовало бы. — Но это один из наших лучших клиентов, и он очень заинтересован в тебе. — Тогда ладно, — дернула плечом Друса, запахивая красное кимоно так, чтобы оно легко распахивалось внизу и обнажало округлые плечи, длинную шею и крепкие груди. На самом деле, грудь у Друсы была невелика, и обнажать особенно было нечего, но положение обязывало. Клиентов интересовало все, что выпирало, чуть вываливалось или обтягивалось тканью. Друса быстро свалила все туалетные принадлежности в ящик комода и уселась на постели, положив ногу на ногу. Бернадетт отступила в сторону, пропуская в комнату молодого мужчину в черной мантии с капюшоном — и сразу же вышла, притворив за собой дверь. Странно одет, подумала Друса. То ли некромант, то ли извращенец. — Я следил за тобой, дитя, — сказал мужчина приятным низковатым голосом. Точно извращенец, подумала Друса. А судя по акценту, еще и бретонец. Бретонцы, на ее вкус, были чертовски некрасивы. Кривоногие волосатые коротышки. — Здорово, — хмуро кивнула злая голодная Друса. — Только я не буду играть в госпожу или рабыню, а еще я не люблю боль и тресну тебя по голове вазой, если ты только попробуешь какие-нибудь эти ваши штучки со свечным воском или сургучными печатями. — Прекрасно, — хохотнул бретонец, скидывая капюшон и присаживаясь на кровать рядом с Друсой. — Красивая... и горячая. У него оказалось неожиданно приятное лицо, приятное до смазливости: кожа с оливковым отливом, темная щетина, волосы цвета воронова крыла собраны в конский хвост у самого основания головы, а карие глаза с поволокой и чувственные губы вкупе с романтической бледностью и повадками наемного убийцы придавали ему особое очарование. Друса подумала, что могла бы и бесплатно... но сразу же отогнала от себя эти мысли. — Возможно, — милостиво кивнула Друса, положив бретонцу руку на колено. — Мне всегда было интересно, правду ли говорят о бретонцах... — Что же о нас говорят? — понизив голос, прошептал красавчик; их лица оказались в опасной близости друг от друга. — Я люблю собирать о себе слухи.... Он провел рукой по ее шее, любуясь — и достал из-за пазухи жемчужную нить. — Красота, — восхитилась Друса. Она подняла волосы обеими руками, удерживая их на темени, а бретонец снял перчатки и умело застегнул ожерелье на ее шее. — Это жемчуг с Аскадианских островов, красавица, — сказал он, едва ощутимо коснувшись ее груди. — Черный жемчуг, черный, как ночь. Черный, как моя душа... Друса прикрыла глаза, наблюдая за посетителем из-под полуприкрытых век — когда он там уже соберется ее целовать. Раздался решительный стук в дверь. Несостоявшиеся любовники вздрогнули. — Именем Закона, откройте! — велели из коридора. Бретонец побледнел и протянул руку к поясу, где у него висел кинжал. Друса схватила его за запястье и прошипела: — Ты с ума сошел? Никаких убийств в моей комнате! — Что я по-твоему должен делать с этим псом? — шикнул на нее бретонец. — Я откуда знаю? Мне все равно! — яростным шепотом ответила ему Друса. Ее клиент вскочил на ноги и подошел к окну, посмотрев вниз, а потом вбок, на водосточную трубу. Друса ласково погладила его по спине, пытаясь показать, что она всячески поддерживает его в намерении как можно скорее убраться из ее спальни. Однако опасность явно заставляла бурлить кровь в жилах бретонца: он обернулся и страстно ее поцеловал. — В следующий раз наша встреча будет чуть дольше. — Конечно-конечно, — подтвердила Друса, подталкивая его к подоконнику. Бретонец вскочил на него, легко, словно хаджит, перепрыгнул на водосточную трубу и съехал по ней вниз. Легко-то легко, но черные перчатки, защищавшие руки, так и остались лежать на ее кровати. Через мгновение с улицы донесся вопль боли. Друса поежилась и быстро задернула окно расшитой занавеской, в прыжке упала на кровать, зашвырнув перчатки в угол, скрестила ноги и подперла подбородок руками, принимая «товарный вид». Дверь с грохотом распахнулась и под предупредительное мяуканье хозяйки в комнату ввалился капитан Иеронимус Лекс собственной персоной. На этот раз капитан был без своих знаменитых доспехов, в гражданском. Еще бы, каждая минута стоила септимов, а на то, чтобы снять латы, уходило по пятнадцать минут. — Господин! Господин! Вам сюда нельзя, вам... — Бернадетт прыгала вокруг капитана, как пухлый надушенный мячик, размахивая унизанными кольцами руками. Бросив косой взгляд на кровать, она поняла, что Друсе удалось незаметно выпроводить визитера, и тут же сменила тон на слащаво-предупредительный. — А, я вижу, ты уже приготовилась к тому, чтобы как следует встретить капитана, который уже внес аванс. Бретонка свирепо подмигнула Друсе и та улыбнулась, медленно спуская ноги с постели так, чтобы Лекс мог хорошо их разглядеть. — Да, капитан Лекс, я как раз хотела прихорошиться для моего любимого клиента. Бернадетт вышла, прикрыв за собой дверь. Капитан прыгнул на кровать, схватив темную эльфийку в охапку. — О, моя девчушечка, вчера у меня был тяжелый день и я не смог прийти, — Лекс, словно изголодавшийся вампир, жадно впился губами в шею Друсы, одной рукой лапая ее грудь, другой — тиская задницу. Лекс был грубоват и обладал прямотой... обладал прямотой чего-то очень прямого, но тискался довольно приятно. — Почему, что с тобой случилось? Тебя опять обижал этот гадкий Серый Лис? — Друса надула губки. — Серый Лис! Мне даже имя его ненавистно! — зарычал Лекс, выпустив Друсу из объятий, и она упала на пол, на мягкий ковер, несильно стукнувшись головой. — Помогите! Грабят! Серый Лис, Серый Лис! — на улице раздался истошный вопль. — Даэдра вас подери! — взревел Лекс, вскакивая с постели и подбегая к окну, из которого он высунулся чуть ли не по пояс. — Что стоите, идиоты? — рявкнул на кого-то Лекс. — Хватайте его! Лекс выругался, чуть не подскользнувшись на шелковых занавесках, ниспадавших до самого пола, развернулся — и, с грохотом распахнув дверь, побежал вниз по лестнице. Друса выскочила из комнаты с его рубашкой и сапогами в руках: — Стой! Ты что, босиком пойдешь? Лекс! Лекс! Ну и дремора с тобой, — Друса пожала плечами и выбросила его вещи в коридор. Вернувшись в комнату, эльфийка устало вздохнула и подошла к комоду, почесывая макушку. Рука в перчатке опустила на крышку комода кошелек с монетами. Друса вздрогнула. — Здесь больше, чем ты обычно берешь, — сказал глуховатый голос. Человек в капюшоне Ноктюрнал вошел в ее комнату незамеченным и принес деньги, которые доставались Друсе и только Друсе: все, целиком, из них Бернадетт не доставалось ни септима. Это потому, что любовница Серого Лиса должна была еще и уметь держать язык за зубами, а если и высовывать его — то в нужный момент. — Как же ты меня напугал, — вздохнула Друса и прошла к двери, собираясь запереть ее на ключ. Ключа в замочной скважине не оказалось. С легким стуком Серый Лис положил его рядом с зеркалом и стремительным шагом подошел к белошвейке, прижимая ее к двери и приподнимая ее так, чтобы она смогла обхватить ногами его бедра. Серый Лис всегда выражал свои желания очень доходчиво. — Как обычно? — спросила эльфийка, обнимая Лиса за плечи. — Да, Милона, — ответил величайший вор Тамриэля, целуя ее в шею.