Хокаге?

      — И теперь судьи вынесли свой вердикт! По итогам первого тура лидирует Узумаки Кушина, с небольшим отставанием в два очка за ней идет Яманако Ино, и закрывает тройку лидеров Тен-Тен, — ведущий, по всей видимости, обладал просто стальными голосовыми связками, раз не надрывал голос, так голося на все толпу.       Кушина встала со стула и с хрустом потянулась. Согласно регламенту конкурса во второй тур проходят только тройка лидеров первого тура. К сожалению, она не удосужилась узнать, в чем же он состоит.       — И теперь начинается второй тур нашего фестиваля! Каждая конкурсантка должна показать, что она обладает не только сногсшибательной фигурой, но и хорошими вокальными данными, — Узумаки вздрогнула, к такому она явно была не готова, но, поймав торжествующий взгляд Яманако, гордо встряхнула головой и встала возле Тен-Тен, скрестив руки на груди.       — Привет, — женщина вздрогнула, когда с ней поздоровались.       Незнакомка же продолжила:       — Меня Тен-Тен зовут.       — Эм, да, привет. Я Узумаки Кушина, — Хабанеро подивилась, как крепко сжала ее руку шатенка.       — А я вас знаю! Вы же жена Четвертого Хокаге, да? — в глазах куноичи плескался восторг.       — Что? Ах, да, я его супруга, — аловолосая не понимала того восхищения, что проявляет к ней девушка.       А ее уже понесло и, по всей видимости, сильно. Начались вопросы типа: "Круто быть женой Хокаге?", "Вы не скучаете по старым временам?", "Он часто задерживался на работе?". Кушина невпопад отвечала, не зная, как вести себя со столь бойкой особой.       — И первой на сцену мы приглашаем Яманако Ино! — ведущий видать промочил горло перед тем, как объявлять начало второго тура. Цокая каблуками и вновь покачивая бедрами, блондинка вышла на сцену, не забыв напоследок смерить соперниц высокомерным взглядом.       — Я совершенно не умею петь, — внезапно спокойным тоном сказала Тен-Тен.       — Тогда зачем ты решила участвовать? — удивленно посмотрела на нее Кушина.       — Это ради одного человека… Я очень хочу обратить его внимание на себя, - мечтательно протянула куноичи.       Покраснев от одних своих мыслей, она прижила кулачки к груди и хихикнула. Узумаки, поддавшись чувствам, погладила ее по голове и тихо прошептала:       — Не волнуйся ты так. Тебе не обязательно выступать в сцене полуголой, чтобы обратить на себя чье-то внимание, лучше скажи ему в лицо о своих чувствах.       — Правда? А как вы сделали? — куноичи оторвалась от нее и вопросительно посмотрела на Кушину.       Хабанеро открыла было рот, чтобы ответить, как, шумно отодвинув полог, к ним вошла счастливая блондинка.       — Ха-ха, у тебя нет шансов, "мамочка", — ехидно проговорила она и села на стул, закинув ноги на стол.       

***

      — Поблагодарим Ино за столь великолепное выступление! Теперь наступает время нашей нынешней фаворитки, Узумаки Кушины, - рефери надрывался, напрягая голос, чтобы перекричать бушующую толпу.       Женщина встала и, гордо вскинув голову, вышла на сцену, сопровождаемая двумя парами глаз. Отодвинув полог, она вышла на середину помоста и задержала дыхание. Все вновь замерли, ожидая, что же выкинет Хабанеро в этот раз. Растерянно проведя глазами по толпе, она увидела две знакомые желтые шевелюры. Да, в первых рядах стояли ее муж и сын. Смутившись под их взглядами, Кушина внезапно поняла, что она будет петь. Эта была старая песня, что напевала ей мама, когда она ложилась спать.       Она прибыла из другой страны, находящейся далеко отсюда. Вздохнув полной грудью, жена Четвертого Хокаге начала:

How often haunting the highest hilltop I scan the ocean, a sail to see Will it come tonight, love, will it come tomorrow Or ever come, love, to comfort me Fear-a-uata, no horoway-la Fear-a-uata, no horoway-la Fear-a-uata, no horoway-la O fare thee well, love, where'er thou be They call thee fickle, they call thee false one And seek to change me but all in vain Thou art my dream yet throughout the dark night And every moment I scan the main Fear-a-uata, no horoway-la Fear-a-uata, no horoway-la Fear-a-uata, no horoway-la O fare thee well, love, where'er thou be There's not a hamlet, too well I know it, Where you go wandering or stay awhile But all its old folk you win with talking And charm its maidens with song and smile Fear-a-uata, no horoway-la Fear-a-uata, no horoway-la Fear-a-uata, no horoway-la O fare thee well, love, where'er thou be Doth thou remember the promise made me, A token plead, a silken gown That ring of gold with your hair and portrait That gown and ring I will never own Fear-a-uata, no horoway-la Fear-a-uata, no horoway-la Fear-a-uata, no horoway-la O fare thee well, love, where'er thou be*

      Ее звучный голос, наполненный бархатистыми нотками и плавными волнами, расходился по всей окружности. Очарованные люди покачивались в разные стороны, подняв руки над собой. В течение всей песни она видела, как два блондина неотрывно смотрели на нее. Женщина боялась, что Намикадзе может рассердиться от ее вида, но в его взгляде не было ни намека на злость. Напротив, он был доволен, как кот, съевший пару килограмм колбасы. Взгляд же сына был наполнен теплотой, и руки, что он вскинул, были сжаты в победном жесте.       Закончив, она выдохнула и ушла за кулисы, оставив безмолвную толпу позади. Ее взгляду представилась картина маслом. Тен-Тен сопела, прикорнув на стуле, а возле стоял смутно знакомый ей парень в белом одеяние. Он поднес палец к губам, призывая к тишине, и, аккуратно подняв напарницу, ушел вниз по лестнице. Яманако сидела в углу, накручивая локон волос на палец. Резко ударив рукой по столу, она подошла к Кушине. —       У нас будет третья встреча, и у тебя не будет шансов на ней, — между женщиной и девушкой промелькнула искра от напряжения. Атмосфера накалилась до предела. Узумаки уже примеривалась, как бы половчее треснуть эту нахалку, но в этот момент полог зашуршал и зашел ведущий.       — Ох, девочки, вы были великолепны! Третий тур вот-вот начнется и... — его взгляд растерянно прошелся по комнате, — а где Тен-Тен?       — Она ушла, точнее, ее унесли, — ответила Яманако раньше, чем Кушина успела открыть рот.       — Ох, ладно, внесем небольшие корректировки в план. Тогда вы обе прошли в финал, — потер руки мужчина.       — И что там будет? — Узумаки постаралась придать голосу как можно большую не заинтересованность, а то не хватало еще, чтобы эта курица догадалась, что она совершенно не готова.       — О? Это же "домашнее задание", мы хотим увидеть ваши актерские таланты, мастерство перевоплощения, — ведущий уставил свои маленькие поблескивающие глазки на грудь женщины.       — Обычно при разговоре смотрят в лицо, — фыркнула Кушина, демонстративно скрестив руки на груди, — хватит пялиться уже, а то дырку прожжешь.       — Ох, простите, ну, я думаю, мы можем начать, — с этими словами он покинул соперниц.       

***

      Наруто следил за проплывающим облаком и вспоминал, как мама проходила третий этап конкурса. Перед ним стали пролетать картины двухмесячной давности. Вот Кушина выходит на сцену и немного растерянно оглядывает всех. Предыдущая сценка была хороша, как ни крути, а Яманако была мастером перевоплощений, да и Сай не подкачал. По крайней мере, он идеально исполнил роль хладнокровного ублюдка, бросившего свою жену. А сейчас блондин почувствовал, что мама ищет его и по наитию вспыхнул на секунду оранжевым огоньком чакры.       — УЗУМАКИ НАРУТО! — взревела Кушина, и джинчурики мгновенно оказался возле нее, не совсем осознавая, как он это сделал.       — Подыграй мне, — тихо прошептала женщина на ухо сыну и, отстранившись, продолжила: — Ты где был, ттебане, я тебе устрою головомойку, — мать крепко схватила его за воротник и принялась трясти, как тряпку.       — Я... Э... Миссия, — потрясенный блондин не знал, что и говорить, — забыл, и не надо...       — Перечишь матери, — взъярилась женщина, замахиваясь кулаком.       Наруто сжался, ожидая удара. Внезапно мягкая женская ладонь обхватила его голову и пригладила по вихрам. Удивленно открыв глаза, он увидел печальное лицо мамы и слезинки, текущие по нему.       — Мама... Мама ведь волновалась... — джинчурики почувствовал стыд, ведь слова матери были наполнены беспокойством за него, а он действительно частенько опаздывал домой с миссий.       

***

      — Слушай, Наруто, а ведь твоя мама и в правду подумала, что я втюрился в ту блондинку, — задумчивый голос отца вывел его из воспоминаний.       — Хе-хе, верно, — усмехнулся Узумаки.       Четвертый прикрыл глаза. Тот вечер после фестиваля был тяжелым. А началось все с конца выступления. Кушина пропала, и он никак не мог ее отыскать. Хирайшин был чем-то заблокирован, и Минато не мог переместиться к ней. Разумно рассудив, он отправился домой, решив, что она вернется туда, явно устав после фестиваля. Дома его встретил сын и ехидно лыбящийся девятихвостый, решивший немного размяться.       Уставшая Кушина открыла дверь дома и замерла, прислушиваясь к приглушенным голосам, доносящимся из открытого окна. Отец и сын опять сидели на подоконнике, что-то обсуждая.       — Вот как, как мне сказать, что я не могу променять ее ни на кого, - возбужденный голос любимого она могла узнать из тысяч других.       — Я люблю ее больше жизни, она подарила мне сына, — женщина сжала в руках занавеску.       — А еще ты тупеешь в ее присутствии, — глубокий грудной голос Лиса был привычно насмешлив.       — Папа не тупой, ты, блоховоз, — а это уже ее сын.       — Ну твой отпрыск всегда тупит по жизни, он даже не понял, о чем ты говорил, — расхохотался демон.       — Да понял, я понял, — пробубнил джинчурики, — пап, а скажи это маме, она уже здесь.       Через секунду в комнате появился Четвертый Хокаге. Женщина отпрыгнула назад к кровати, испугавшись его резкого появления. Мужчина аккуратно подхватил ее и посадил.       — Ты была потрясающей, Кушина, — он наклонился к ней и проговорил, — сделаешь также для меня, ну, с одеждой.       — Паап, — протянул Наруто, — я вообще-то тоже здесь.       Намикадзе отстранился от нее и, тыкая пальцем, сказал:       — Просто кто-то тут мелкий девственник в свои двадцать лет и не понимает, как нужно обращаться с любимой женщиной.       Джинчурики фыркнул и ехидно ответил отцу:       — Да ты не скажешь маме того, что говорил на крыше.       

***

      — А ведь я сказал ей, — Намикадзе поднялся на ноги и продолжил: — А ты нет, и твоя зазноба, может быть, сейчас получает признание от другого.       — Пап! — Узумаки вскочил на ноги, испепеляя взглядом отца.       — Ох, я представляю красивое признание в любви и как она тает в объятиях другого, — мужчина явно не собирался сдаваться, показывая, как именно будет таять Харуно, — упс, уже время, твоя мама ждет меня. Не забудь, сегодня в ресторане будет праздничный ужин в честь Шестой Хокаге.       С этими словами Четвертый исчез.