Спасибо, глупый ученик...

Аллен шёл туда, куда по собственной воле не сунулся никогда в жизни, а именно в комнату своего Учителя. - И почему Комуи именно меня отправил за ним? Как будто никого другого найти не могли? Могли, могли найти кого послать, но нет, «ты же его ученик, к тому же не посылать же к этому бабнику мою несравненную Линали?», - передразнил Смотрителя седоволосый, возмущаясь себе под нос. – И вообще, зачем он им понадобился в полтретьего ночи?! Дойдя до нужной двери, Уолкер хотел уже постучать, но услышал стон. Первой его мыслью было, что Учитель опять развлекается с одной из своих многочисленных поклонниц. Аллен хотел уже развернуться и уйти, так как отвлекать Кросса, когда он занят чем-то подобным мог только самоубийца, к которым Уолкер себя не относил. Но тут раздался ещё один стон. Что странно, он не был похож на страстный и звучал надломленно. Это заставило экзорциста замереть, а затем приоткрыть дверь, чтобы посмотреть всё ли в порядке с Марианом. Всё же, чтобы не говорил Аллен, он привязался к Кроссу за столько лет ученичества. Картина, представшая перед его глазами, была для него обыденной. Комната - захламлена пустыми бутылками от различных алкогольных напитков, пепельница на столе - переполнена, в воздухе витал запах перегара и табачного дыма. А ещё на столе лежала горка счетов, при взгляде на которые проснулся Темный Аллен, уже подсчитывающий примерную цену всего этого спиртного. Получалось… не мало. Посмотрев на кровать, Уолкер увидел виновника своего пребывания здесь. Кросс лежал на спине прямо в одежде, только его любимый плащ валялся рядом на стуле. Правая рука, свисая с края кровати, сжимала бутылку дорогого недопитого коньяка. Этот вид не был чем-то необычным для него, за время совместных странствий он и не такое видел. Но кое-что выбивалось из обычного образа. Этим кое-чем был сам Кросс, ему, похоже, снился кошмар. Он нервно метался по кровати, волосы спутались и имели растрепанный вид, чего никогда не бывало в трезвом состоянии (да, и в пьяном тоже), а из единственного видного глаза катились слёзы. Любой другой, будь он на месте ученика Кросса, пребывал бы сейчас в ступоре: «Как, ЭТОТ человек умеет плакать?!» Любой, но не Уолкер. Юный экзорцист сразу же подошёл к своему Учителю и, проведя нехитрые манипуляции, вытащил крепко сжатую в руке бутылку, отставляя её в сторону. Затем седоволосый присел на край кровати, заботливо убирая пряди с лица Мариана. - Глупый Учитель, - грустно вздохнул Аллен. Сразу вспомнилось первый раз, когда он увидел такое. Он тогда испытал настоящий шок, ведь мальчик к тому времени уже привык к безалаберному бабнику и алкоголику… ФЛЭШБЕК Сегодня Кросс пришёл как-то слишком рано для него, всего лишь в полночь, хотя обычно гуляет до часов трёх ночи как минимум. Да и выглядел он как-то странно, даже не дал очередную порцию счетов. Мальчик был с Марианом всего два месяца, но уже успел ощутить все прелести ученичества у Кросса. Поэтому он, подозревая худшее, решил посмотреть всё ли нормально с его так называемым учителем, ведь как-никак ему больше некуда пойти, если с ним что-то случиться… Хотя с другой стороны страшно, а вдруг разозлится, что он его побеспокоил. Услышав, что мужчина упал на кровать, седоволосый решил всё-таки рискнуть и, тихонько отворив дверь, заглянул в комнату. В нос тут же ударил оглушающий алкогольный запах, но мальчика это не остановило. В святая святых Кросса, то есть его комнате, он раньше не заходил, так что сейчас с интересом стал осматриваться. К его глубокому разочарованию комната была совершенно обычной, стандартный гостиничный номер, разве что валяющиеся бутылки и кучи счетов выбивались из этой обыденности. От разглядывания интерьера его отвлек странный звук. Подскочив, Аллен обернулся к его источнику, оказавшимся хозяином комнаты. Кросс лежал на кровати, волосы красным ореолом разметались по подушке. Но не это было тем, что повергло мальчика в шок, а слёзы, блестящие на щеках в лунном свете, струящемся из окна. Раньше Уолкеру казалось, что Мариан не умеет плакать, что эта способность у него атрофировалась за ненадобностью, так же как и совесть с жалостью. Тут мужчина дернулся и еле слышно прохрипел: - Нет… только не это… я виноват… - бормотал он как будто в бреду. Ему явно снился кошмар, это мальчик понял сразу же, но вот что делать он не знал. Хотя… Мана обычно, когда ему снился плохой сон, обнимал его и пел колыбельную, укачивая. И сразу становилось спокойнее и теплее… Может попробовать? Конечно, обнимать Кросса он не будет (ещё чего не хватало!), а вот спеть колыбельную… Уолкер неуверенно подошёл к кровати, на которой лежал мужчина, пододвинул стоящий рядом стул и, забравшись на него с ногами, протянул руки к волосам Учителя. Единственное, что действительно нравилось Аллену в Кроссе были волосы. Длинные, гладкие, огненно-красного цвета, они притягивали взгляд, вызывали желание их погладить. Мальчику вообще нравились длинные волосы, он даже пытался отрастить свои, но за ними нужно было ухаживать, что было проблематично в тех условиях, в которых он жил. А после того, как он поседел, даже желания не возникало. Тряхнув головой, отгоняя лишние мысли, Аллен стал распутывать пряди волос, начиная петь ту же колыбельную, которую пел ему Мана: - Ночь однажды распахнет объятья, Мальчик ляжет и уснёт. Пеплом станет огненное платье – Никого не обожжет. Был один, теперь нас двое. Пред глазами промелькнет Что-то очень дорогое – Образ в сердце всколыхнет. И звездой придут мечты, мечты, Отразятся серебром в глазах. В свете их родишься ты, лишь ты, Затерявшийся в веках. В тени я буду продолжать молиться, Любить пока в груди болит При взгляде на душ плененных лица. Союз ладоней поцелуй скрепит… По мере того как колыбельная подходила к концу, а волосы приобрели почти привычный вид, лицо Марианна разглаживалось, под конец он даже улыбнулся. Не своей обычной, широкой, на пол лица улыбкой, а едва заметной, только уголками губ. Но она была настоящей… Конец ФЛЭШБЕК Больше он такой у него не видел, только в такие моменты она появлялась. Вот и сейчас, песня лилась, наполняя пропитанную запахом алкоголя комнату. Руки ловко перебирали перепутавшиеся прядки, Аллен почти нежно смотрел на Кросса, как мать смотрит на нерадивое дитя. А сам Мариан… улыбался своей настоящей улыбкой, видеть которую доводилось только очень ограниченному кругу людей. Людей, которые знали, что у Генерала все-таки есть сердце. Когда отзвучали последние слова, седоволосый ещё немного посидел вот так, наслаждаясь атмосферой спокойствия, а затем встал. Поднявшись, Уолкер взял со стула плащ и накрыл им своего такого противоречивого Учителя, а затем тихо, чтобы не разбудить, вышел из комнаты. Он задержался только на пороге, замерев у открытой двери, и вполголоса пожелал: - Спите спокойно, глупый Учитель. Да, пусть отдохнет. А Комуи подождет со своими делами. Когда Аллен уже закрывал дверь, до него донеслось едва слышное: - Спасибо, глупый ученик… Юный экзорцист замер на мгновение, но тут же пришёл в себя и закрыл всё же дверь. Наверное, просто послышалось… Кросс никогда не благодарит… Ведь так?..