Аморальные уроды

Так, что нужно взять с собой? Что вообще мне может пригодиться… там, в том месте, куда я уеду, в любом месте, лишь бы подальше от Полсона, Озерный округ, штат Монтана. Большая дорожная сумка, с завалившимися внутрь боками, стоит совсем пустая на кровати и ожидает от меня решительных шагов в вопросе экстренного сбора. Побег! Не в мыслях, не в мечтах, а руку протяни – и вот она, твоя дорога, спасение уже в моих руках. Нужно хотя бы что-то бросить в эту сумку! Пусть будет желтое платье, несколько пар джинс, рубашка, так, что еще? Обувь, какая-то обувь для непонятной погоды в неизвестном городе любого из 50 штатов. Туфли! Мне нужно взять туфли, определенно, черные туфли на высоком каблуке всегда пригодятся! А это что такое? Это вообще не мое, какая-то розовая безвкусица с ремешками-завязочками на лодыжках. Что еще взять? Паспорт! Конечно, нужно взять паспорт, и еще какие-то документы, хотя, зачем они мне? Ребеккой Майклсон мне больше не быть, а новое имя – это новый паспорт, новые права, новый дом, новый мир, все то, что однажды должно случиться с тобой в первый раз. Настоящая жизнь. Я еще никогда не убегала одна, без братьев, без Ника. От Ника. Но, даже скрываясь от Ника, я – вылитый Ник, поспешно бегущий от Майкла. Порочный круг, версия 2.0. Голоса в библиотеке, кажется, стихли, наверное, Эллайджа повез Хейли к доктору или домой. Нужно поспешить, чтобы успеть улизнуть, пока он не вернулся, успеть покинуть этот дом, этот Полсон, всю эту Монтану, предвосхищая долгие, изнуряющие беседы, чей основной мотив – воззвать к тому, чего я напрочь лишена в данный момент. К терпению. Но я опять ошиблась, решив воспользоваться лестницей вместо окна. Два раза подорваться на одной и той же мине – это как-то слишком даже для меня. Старший брат сидел в одном из кресел возле незажженного камина, подперев подбородок, сложенными в замок, пальцами рук и, казалось, просто терпеливо ждал моего внезапного ухода. - Я ухожу. Эллайджа тяжело вздохнул. - Лучше бы ты предпочла поездке в Скалистые горы беседу в семейном кругу. - Ник сходит с ума, он… - Понимаю, - кивнул Эллайджа, соглашаясь не только со мной, но еще и с каким-то своим внутренним, глубоко личным решением. - Сестра, могу ли я что-то тебе предложить, чтобы ты… повременила с отъездом из дома, и мы попытались наладить… - брат никогда не мучился выбором слов, что ж, сегодня многое с нашей семьей приключилось впервые… - Пошатнувшийся мир? – нашел, наконец-то, подходящее выражение Эллайджа. - Мир? Эллайджа, где он, наш мир? Нет ничего, что было бы в твоей власти, способное сделать из этой руины семью! - Стало быть, отчаянные времена уже предприняли свои отчаянные меры. Я бросила сумку на пол, разговор обещает быть долгим. - Клаус… - Не надо! Нет ничего, что начиналось бы с имени Клаус и заканчивалось хорошо! - …он любит тебя, пусть и очень странною любовью. - Да я знаю! Но почему он ею меня душит, зачем он сделал из любви петлю на моей шее и день за днем затягивает узел только крепче? Разве я это заслужила?! Разве его любовь должна навечно отменить другие мои чувства, и в том числе любовь к другим мужчинам? Я понимаю, он константа, но ведь должны же быть и переменные в этом ,и без того неразрешимом , уравнении моей тысячелетней жизни? - Все зло, что причинил тебе Никлаус, несло в своей идее благо... - Головой я понимаю, что это было мне во благо, но я не чувствую его, нигде во мне оно не отыскало отражения, Эллайджа. Его, требующее все новых и новых жертв, спасительное благо не сделало меня счастливой. - Ты была счастлива, Ребекка. Недолго, но была. - Когда? В какую из эпох, пронесшихся сквозь мою вечность, я показалась тебе отраженьем слова счастье? - Чего же ты хочешь, сестра? Простоты. Простора. Под крышкой гроба я успела оценить все ужасы закрытого пространства, я больше не хочу жить в этом городе под потолком из бревен, которые вопят "фамильный склеп, расширения версия". Устала. Здесь тесно, здесь у каждого похожего есть имя, а у меня есть роль, в которой я заключена не меньше чем в гробу. - Мне хочется дышать, мне просто нужно жить, впервые за века мне нужно ощущать себя живою. Пусти меня, Эллайджа. - Отпускаю. - Я не вернусь сюда. - Я знаю, дорогая, я знаю, и все же не держу. Живи, сестра, ты это заслужила. Я подхватила объемную коричневую сумку и выскочила в дверь, противореча в корне своему собственному желанию быть заурядным человеком из толпы людей, как истинная нежить: стремительно, всего в один прыжок. Машина Эллайджи завелась, противно зашуршал мельчайший гравий под колесами на подъездной дорожке, с которой резко отъезжал автомобиль. Такое чувство, будто я спасаюсь от невидимой погони, на деле существующей лишь в моей, опьяненной внезапною свободой, голове. И, пролетая по сплетениям восточных с западными авеню города Полсона, Монтана, меня гнала вперед и вместе с тем держала на прицеле одна, не до конца понятная мне, мысль: "ошибка, какая глупая непоправимая ошибка, была мной только что совершена".