Сыграем?

И Бог услышал наши молитвы

      Два парня играли в шахматы, сидя на скамейке в осеннем парке. Серые тучи, холодный промозглый ветер и начинающийся мелкий противный дождь заставляли того что в белом, зябко передергивать изящными плечиками и кутаться в шарф, а того что в черном, оттягивать воротник джемпера и расправлять могучую грудь как можно сильнее. — Габриэль, ты практически проиграл. Этот белый умник — мой. — Асмодей, ну что ты все время торопишься? Эти два черных дурачка — мои.       Парень в черном ухмыльнулся и сделал ход ферзем. Парень в белом светло улыбнулся и ответил конем. Ситуация на доске поменялась в корне. — Габриэль, я не понял, кто из нас демон? — возмутился парень в черном. — Ты не ангел, а черти что! Как тебя только Бог терпит? — У него нет выбора. Никто кроме меня с тобой в шахматы играть не может. — Ну что же. Я никуда не тороплюсь и сделаю все, чтобы отыметь тебя, — сменил тон на маняще-искушающий Асмодей, прожигая соперника огнем дьявольских очей насквозь. — Я тоже, — тихо-тихо ответил Габриэль и посмотрел ему прямо в глаза.       Время остановилось. Пространство свернулось в бесконечность. Партия затянулась. 5 Августа 1993г, где-то посреди Миннесоты. Том — Кхе, кхе, кхе… Аппчихи!       Щщщит, чуть мозги не потерял! Я почесал макушку и рискнул открыть глаза. Пыль от уезжающей на всех парах по проселочной дороге машины улеглась и явила мне мир. Щиииит! Кукурузные заросли вокруг привели меня в ужас. Как и яркое солнце, висящее в зените посреди бескрайнего голубого неба. Вот это я попал, так попал! Дело было дрянь. Конкретная такая дрянь, и не столько потому что я стоял на дороге между двумя бесконечными кукурузными полями из фильмов ужасов абсолютно голым, сколько потому, что владелец этого зеленого Ада наверняка был могучим гомофобом, который оторвет мне голову сразу, как только увидит мой тщательно выбритый пах и маленькую татушку в виде двух скрещенных членов над копчиком.       Наверное, на это и рассчитывали мои бывшие любовники, бросая меня здесь одного без одежды, денег и документов. Облегчили фермеру работу, мазафакеры. А я даже не смогу ему сопротивляться! Мужику хватит одного неловкого движения рукой, чтобы свернуть мне шею, потому что я был маленьким, худым и слабым. Выносливым, конечно, но все равно слабым. А каким мне еще было быть, если я болел редким и ужасно порочным заболеванием под названием «сатириазм», а проще говоря бешенством матки (в моем случае — задницы). Я не мог жить без секса совершенно и трахался днем и ночью, как заведенный. Все, может, было бы не так плохо, если бы я не был геем. Пассивным геем. С мозгами. Фак.       Ветер зашелестел кукурузой, вгоняя меня в паническую дрожь, и я поспешил ему подчиниться. Его я всегда слушался беспрекословно. Куда подует, туда и полечу. Только благодаря ему я, симпатичный ангелочек 20-ти лет от роду с неистребимым сексуальным голодом в заднице, выросший в бедном квартале Нью-Йорка и вот уже три года болтающийся по стране, был до сих пор жив. Я нигде не задерживался подолгу, не умел делать ничего (секс не считается) и выводил из себя похотливым поведением даже вполне адекватных и терпеливых людей.       Самой моей долгой работой была работа порнозвезды, но после того, как меня перед камерой в задницу трахнули сразу трое, а «продюсер» пообещал проделать со мной то же самое, только не с парнями, а с дюжими мужиками, я поспешил оттуда сбежать. У меня, конечно, свербит в заднице, но это вовсе не означает, что я — безразмерная мусорка, в которую можно пихать все, что ни попадя. Понятное дело, побег мне не простили, так что последние полгода дела мои шли все хуже и хуже. Недолго мне бегать осталось.       По-хорошему, я должен был свихнуться от такой веселой жизни уже года два назад, но почему-то этой радости со мной так и не случилось. Я попинал пыль под ногами. Если бы не моя болезнь, я бы наверняка получил стипендию в каком-нибудь университете, но в 16 лет меня переклинило, так что я кое-как дотянул до окончания школы и поспешил свалить из Нью-Йорка, спасаясь от неминуемой смерти. Геев в нашем районе ниггеры сажали на кол без разговоров, а копы их в этом только поддерживали. За три года я пересек Америку вдоль и поперек, поработал на всех неквалифицированных работах, какие только бывают, и перестал считать тех, с кем переспал, после второй сотни. Озабоченное сексом перекати-поле. Тьфу!       Ветер снова подтолкнул меня в спину, и я покорно поплелся навстречу гибели.       «Господи, ну почему ты наградил меня именно этой болезнью, а? Что я тебе плохого сделал? Помоги мне найти тех, кто поймет и приютит такого отморозка, как я. Пожалуйста!»       Я не верил в Бога, но надо же мне было хоть с кем-то разговаривать, так что болтал я с Ним довольно часто. А что? Все равно ведь не слышит. Кукуруза страшно зашелестела листьями, и я прибавил шагу. Бревин  — Господи, да святится имя твое…       Я послушно шевелил губами, крепко сжимая руку Девина в своей, и типа тоже молился. Не, ну я молился, че в церкви еще делать? Тока о своем, о сокровенном. Если б наш папаша услышал хоть слово из моей молитвы, спустил бы в молотилку. Обоих. Слава Богу, он сдох пять лет назад, чтоб ему в Аду гореть.       «Господи, помоги нам с братом найти ту, а еще лучше того, кого мы сможем любить вдвоем. Того, кто не испугается наших больших членов, не сдаст копам или медикам и будет кормить три раза в день вкусной едой. А еще будет трахаться с нами каждый день и не по разу.» — Аминь! — согласился со мной младший брат и неохотно вытащил свою руку из моей.       Это он правильно сделал, а то я б его прямо в машине завалил, а так хоть до дому дотерплю. Если он, конечно, на меня сам не накинется. Народ повалил из церкви на выход, Девина подхватила под руку миссис Моткинс, а я увернулся от ее мужа и поспешил сбежать через боковой вход, где меня поймал отец Франциск. Фак! — Бревин, мальчик мой, — издалека начал священник.       Я закатил глаза к потолку, чтобы на него не смотреть. Он был моим ровесником, всего-то двадцать четыре, но строил из себя черт знает кого! Кроме того, этот белый тонкокостный парень был чертовски симпатичным, так что мы с Девином мысленно отымели его раз сто, не меньше. Нет, мы не были маньяками, просто давно уже хотели переспать с кем-нибудь еще и желательно другого цвета кожи. Коричневого нам и так хватало. — Вы разобрались со своими счетами, Бревин? — Да. — А с закладной на дом? Вы заплатили проценты по кредиту? — Да. — А с продажей урожая договорились? — Да, — я соглашался со всем, лишь бы он отвязался.       Вечно пристает ко мне с дурацкими вопросами! Вот как сегодня! Я отца Франциска никогда не слушал, потому что при слове «счет» мой мозг цепенел, а при слове «процент» перед глазами возникала палочка с двумя ноликами на концах, и мой член начинал наливаться жизнью. Я принимался думать о Девине, о сексе, о нашей постели и… — Бревин! Ты слышал, что я тебе сказал? — стукнул меня по плечу Библией отец Франциск. — Да, — согласился я и дал деру. — Идиота кусок, прости меня Господи, — услышал я напоследок.       Выскочил за дверь и припер ее под ручку палкой. Ну, чтоб Франциск не догнал. Правда, палка упала вместе с открывшейся внутрь дверью, но это было неважно. Меня же там уже не было! Я прокрался вдоль кустов и осторожно выглянул из-за угла церкви. Миссис Моткинс все еще висела на Девине, а он становился все синее и синее. Фак! Брата надо было срочно спасать. Это белым не видно, что он в ступор впадает, но я-то негр, и все вижу! Сломает ей лапку от нервов, а потом полгода переживать будет. Я огляделся по сторонам, заметил стоящую на горке возле входа в церковь машину отца Франциска, и меня осенила гениальная идея. Я скрытно подкрался к ней через тщательно выстриженную зеленую лужайку, заглянул внутрь и снял ее с ручника. Она потихоньку покатилась вниз, я довольно потер руки, повернулся лицом к церкви и наткнулся на ошеломленные лица отца Франциска и миссис Моткинс, стоящих от меня в десяти шагах. — Бревин! Ты что вытворяешь? — растерянно спросил священник.       Девин воспользовался заминкой и слинял к нашему пикапу, а я улыбнулся и пожал плечами. Хруст разбитого бампера мигом переключил внимание всех присутствующих с меня на машину священника, а я запрыгнул на подножку подъехавшего пикапа и был таков. Девин       Я скосил глаза на усевшегося на соседнее сиденье брата. «Господи, спасибо тебе за то, что подарил мне Бревина!» Он — это все, что мне нужно в этой жизни. Да, мозгов у него было немного, но и у меня тоже, только я это понимал, а он — нет. Бревин был настоящим ниггером: шоколадным, мощным, с черными жесткими волосами по всему телу и огромным членом. Он отпугивал от нас своим смахивающим на обезьянье лицом, короткими проволочными кудряшками на голове, могучим телом и громким смехом всех вокруг. Меня это устраивало как нельзя больше. Бревин, конечно, мечтал о том, что однажды к нам присоединится кто-нибудь еще, но я-то понимал, что это невозможно. Нас линчуют сразу, как только узнают, что мы с ним не только братья, но и любовники. Дьявольские грешники, как раз для деревянного креста и огромного костра посреди нашего кукурузного поля. — Ловко я тебя от миссис Моткинс освободил, а? — гордо ответил на мой недовольный взгляд брат, растягивая толстые дольки губ в улыбке.       Страшновато, но зато так вкусно! Целоваться с ним было умопомрачительно, а уж про минет я вообще не говорю. Именно эти губы и погрузили меня в пучину разврата и страшного греха. Я мечтал целовать их с тех пор, как себя помню. — Не очень ловко, — проворчал я, сворачивая на дорогу к нашей ферме. — Ты так смешно крался по лужайке, что мы даже болтать перестали. — Ай, да чхать, — отмахнулся Бревин. — Сработало же. — Ты прав, — согласился я, раздумывая, будет ли отец Франциск предъявлять нам счет за ремонт своей колымаги или нет. Бревин же с ней ничего плохого не сделал, она сама вниз покатилась! — Девин, — пододвинулся ко мне брат, — ты такой красивый, когда морщишь лоб в раздумьях! Я тебя хочу. — До дому дотерпишь? — спросил я севшим голосом и прибавил газу. — Нам совсем немного осталось. — А че терпеть-то? — запустил он мне руку между ног и смачно поцеловал в шею. — Я в кукурузе не хочу, а пикап жалко. Он и так еле ползает. — Братишка, ну ты меня прям до точки доводишь! — возмутился Бревин, вытаскивая мой возбужденный член на волю и добираясь до него губами. Теми самыми губами, на которые я даже смотреть спокойно не мог! — Оооооууу! — взвыл я, выжимая из нашего старенького пикапа все возможное.       Дом показался в конце кукурузной аллеи, я из последних сил держал глаза открытыми, а потому увидел стоящего на ступеньках обнаженного белоснежного ангела сразу. Это привело меня в такой шок, что я перепутал педали тормоза и газа и со всей дури врезался в веранду. Бревин клацнул зубами, чуть не откусив мне член прямо у основания, я заорал и потерял сознание. Том       Я едва успел отскочить от летевшей на меня на полной скорости древней колымаги. Круглые глаза симпатичного черного парня за рулем останутся в моей памяти навечно. Пикап взвыл, как оглашенный, и врезался в веранду совсем рядом со мной, отправляя меня за угол дома. — Аааааа-ууууу-ххххррр…       Дикий вопль мигом вернул меня к месту происшествия. Дым из развороченного капота мешал разглядеть, что случилось, так что я скатился с крыльца, дернул водительскую дверь и… охренел. — Я ему член откусиииил!!!       Огромная горилла с окровавленным виском рыдала в голос, держа в большущих коричневых руках нехилый такой член симпатяги, что был за рулем. Щиииит! Мысли в голове заметались в полном беспорядке, а руки начали действовать. — Отпусти, дай я посмотрю, — спокойно сказал я.       Отковырял пальцы с пострадавшего органа и с облегчением понял, что ничего серьезного не случилось. Не айс, конечно, но и не смертельно. Открыл было рот, чтобы сказать об этом, но парень меня опередил. — Ангел, спаси моего брата! Что хошь сделаю! — зарыдал он, размазывая кровь по лицу.       Я охренел еще больше. Брат? Они братья?! И один из них чуть не откусил другому член?! И тут я понял, что вот он — мой реальный шанс изменить жизнь к лучшему. — Ты обещал, — сурово посмотрел я на самца. Тот закивал головой, прижимая голову потерявшего сознание симпатяги к своей могучей груди. — Сопли подбери! Бери его на руки и тащи в дом.       Парень послушался беспрекословно: мигом перестал рыдать и потащил брата на себя, едва не оторвав ему ногу, зацепившуюся за педали. — Стой! — заорал я, успевая вытащить ступню симпатяги за миг до того, как она бы хрустнула. — Ты что творишь, дебил! На хрена ты его к себе тащишь?! — Ты же сказал: «взять на руки», вот я и беру, — растерялся он. — Ты издеваешься? — возмутился я.       Могучий негр отрицательно покачал головой. Я сжал зубы и решил разобраться с ним позже. Может, у него шок, поэтому он так туго соображает? — Выйди из машины и аккуратно вытащи его с того места, где я стою.       Парень вернул симпатягу на место и поспешил сделать все так, как я сказал. Выбил плечом дверь в дом и аккуратно сгрузил брата на диван в гостиной. Я прогнал его на кухню за льдом, а сам принялся стягивать с пострадавшего штаны и плавки, попутно разглядывая его самого и его причиндалы. Ммммм… Похоть вспыхнула во мне как всегда мгновенно и неистово. Член зашелся в дикой истерике, а руки поползли под футболку. Уууууууу… какой же у него пресс, Господи! Я из последних сил отогнал мглу от сознания. Только не сейчас! Симпатяга довольно застонал от моих ищущих рук и открыл глаза. Я наткнулся на них взглядом и забыл обо всем на свете… Девин       Я открыл глаза и пропал. Ослепительно белый и совершенно обнаженный ангел ласково гладил меня маленькими хрупкими ручками и смотрел мне в глаза с неистовой страстью. Мозгов у меня немного, так что я даже не пытался думать, а просто взял его за солнечные волосы и поцеловал в красивые тонкие губы. А он ответил. Ох, что со мной стало! Я затащил его на себя, не переставая целовать и ласкать руками. Он застонал и сдернул с меня футболку. Я запустил сразу два пальца в его анус, заставляя выгибаться и стонать еще громче. И тут мой член вспомнил, что он есть на свете, налился жизнью… и я заорал от боли. — Что с тобой? — испугался ангел, прижимая мою голову к своей хрупкой ключице. — Члеееен, — просипел я, обнимая его покрепче. — Бревин мне его чуть не откусиииил. Бооольно! — Мы приложим к нему лед, и все пройдет, — успокоил меня ангел. Поцеловал в висок и поерзал на моих пальцах, которые я забыл вытащить из его чудесной попки. — Ангел? — посмотрел ему в лицо я. Добавил третий палец и чуть сменил угол движения. Он выгнулся дугой. Божественно! — Тебе нравится? — А по мне не видно? — простонал он, закидывая голову к потолку и начиная ласкать свой красивый белый с розовой головкой член хрупкой ручкой. — Видно, — смутился я. Вот дурак! Вечно несу всякую ерунду! — Хочешь, я помогу тебе кончить? — Что за глупый вопрос? Конечно, хочу! Я сейчас готов на все, лишь бы получить в попу вместо пальцев твой член. — Он болит, — жутко расстроился я. — А другой член тебя не устроит? — Меня любой устроит, — простонал ангел, насаживаясь на мои четыре пальца до самого конца. — Бревин!!! — заорал я, сгорая от желания угодить ангелу. А вдруг ему надоест ждать, и он улетит? — Бегу… ооооо… фак!       Бревин застыл в дверях гостиной памятником. — Раздевайся, быстро! — заорал я на него. — Не видишь, ангел ждет! — Чего ждет? — не понял Бревин, послушно снимая одежду.       Я только зубами заскрипел, лаская член ангела рукой, которую нестерпимо хотелось заменить губами, чтобы заглотить розово-белый леденец по самые яички, а может даже и вместе с ними. — Иди сюда, — зашипел я, незаметно пересаживая белоснежное сокровище себе на плечи и наклоняя вперед. Он уперся руками в подлокотник дивана за моей головой и поднял попку, прогибаясь в талии так, что мой член в очередной раз чуть меня не убил жуткой вспышкой боли. — Видишь, где сейчас мои пальцы? — Еще как вижу! — хрипло отозвался Бревин, мигом оказываясь на диване.       Его лапищи прошлись по хрупкому телу ангела и заставили его громко стонать от удовольствия. — Сейчас я уберу пальцы, а ты заменишь их на свой член, понял? — скомандовал я. Брат всегда очень переживал из-за своих размеров, но сейчас ангел и его наслаждение были гораздо важнее. — Давай! — Даю, — послушно сказал Бревин.       И не успел я моргнуть, как он засадил свой огромный член в растянутую дырочку до самого конца, прижимая мои пальцы к ее стенкам. Я задохнулся от ужаса, но ангел не заплакал от боли. Нет. Наоборот! Расплылся в сияющей улыбке и принялся насаживаться на нас сам. Я чуть не разревелся от счастья, но вовремя наткнулся губами на розовую головку и заглотил его красивый членик по самые яички. — Аааааа… — закричал ангел пять минут спустя, доводя нас с Бревином до исступления.       Я согнул пальцы в его попке, брат ускорился до невозможности, поднял белоснежное чудо к себе за волосы и засосал его губы своими, выпивая все стоны и вскрики на корню. — Мммммм…       Ангел вцепился в мои волосы изо всех сил и излился мне в горло. Я проглотил все до последней капли, но изо рта не выпустил до тех пор, пока Бревин не рыкнул, кончая глубоко в белоснежную попку. Я провел пальцами по его члену внутри нее и вытащил их на свет божий, оставляя руку на нежной ягодице. — Тебе понравилось, маленький? — я подвинул брата и ангела на свою талию и притянул сияющее белоснежное лицо к своему поближе, чтобы ничего не пропустить. — О да! — отозвался он, открывая невероятные голубые глаза. — Тогда ты не улетишь от нас прямо сейчас? — Даже не знаю, — задумался он.       Бревин подхватил его на руки и уселся с ним в обнимку на диван. Я метнулся к двери, поднял с пола мешочек со льдом и поспешил занять место рядом с ними, аккуратно зажимая ангела между нами. Он провел тонкими пальчиками по моему несчастному члену, устроил лед так, как нужно, но руку не убрал. Я лизнул его за это в ушко, а Бревин провел рукой по белоснежной груди и прихватил в свою ручищу яички и снова готовый ко всему членик. Невероятно! Так быстро даже у Бревина не встает, а тут! Ангел, он и есть ангел. — Что мы должны сделать, чтобы ты остался? — спросил я, вылизывая хрупкую ключицу и потихоньку заводя одну его ногу к себе на бедра.       Бревин, как ни странно, мысль уловил, и закинул на себя вторую ножку, открывая нам розовую дырочку, в которую мы с ним и залезли в шесть пальцев: три брата и три моих, растягивая каждый в свою сторону. Ангел застонал вслух и выгнулся, притягивая к себе Бревина для поцелуя, но я тоже хотел попробовать его на вкус, а потому отобрал белоснежное чудо у брата уже через пять минут. Бревин не слишком расстроился и принялся своими обалденными губами за розовый стояк. — Ангел, — оторвался от сладких губ я. — Не уходи! — Я смогу остаться, если вы двое будете любить меня, — ответил он, лаская белой ладошкой мою коричневую грудь. Я застонал и прижал лед к паху покрепче. — Любить — это значит заботиться, слушаться, носить на руках и заниматься со мной сексом круглосуточно. — Легко! — тут же согласился я, боясь поверить своему счастью. — У меня нет денег, одежды и документов, — запрокинул лицо к потолку ангел.       Я улыбнулся, оторвал Бревина от порозовевшего напряженного членика, и уже через пару минут ангел скакал на большом члене брата, постанывая от наших рук, ласкающих его тело везде. Это было легко: он был таким маленьким, а наши ладони такими большими, что, казалось, при желании мы могли обхватить его всего. — А зачем они тебе? — спросил я, целуя его плечико. — В нашем доме все это тебе никогда не понадобится.       Ангел не ответил, потому что принялся целоваться с Бревином, а я ласкал его руками и губами и запоминал тайные местечки. Они кончили одновременно, но с члена брата ангел так и не слез: распластался на нем белоснежной диковинной снежинкой, сводя нас с Бревином с ума одним своим видом. — Вы такие славные, — тяжело вздохнул он, проводя пальчиком по губам брата, — но если я проведу в вашей постели три дня, то стану человеком.       Я растерялся и ужасно расстроился. Что мы могли предложить ангелу взамен Рая? Кроме нас самих — ничего. — Ты здесь не просто так, ангел, — вдруг сказал Бревин. — Я просил Бога о чуде каждое воскресенье три года подряд, и оно свершилось. Господа гневить нельзя. — Ты прав, Его гнев ужасен, — согласился ангел. — А о чем именно ты просил? — Чтобы появился тот, кто будет любить нас с Девином, а мы вдвоем будем любить его, — ответил брат.       Я поспешил его за это поцеловать. Кто бы мог подумать, а? Даже мне ни разу не сказал! Тихушник. — Это меняет дело, — повеселел ангел. Обнял нас за шеи, поцеловал в губы по очереди. — Я останусь с вами, если вы поклянетесь заботиться обо мне до конца моих дней, что бы ни случилось. — Клянемся! — хором сказали мы. — Это надо отметить, — лукаво улыбнулся ангел, ослепляя нас неземной красотой.       Мы проморгались, облепили его с двух сторон, перебрались сначала в душ, а потом в спальню, и отметили. Я остался как бы не у дел, ну да ничего, завтра я наверняка наверстаю упущенное. Том       Я проснулся посреди ночи в дикой панике. Сердце колотилось, как сумасшедшее, а липкий пот покрыл меня от макушки до самых пят. Мне приснились два парня, которые играли в шахматы, и ставкой в их игре были наши души. Всех троих: моя и братьев Смит. — Энджи? Маленький мой, что случилось?       Теплые руки Девина, практически неразличимые в темноте, обняли нас с Бревином, закутывая меня в коричневый кокон с головой. Паника испарилась, и я поспешил обхватить его за шею. Всего неделю я провел в этом доме, но этого мне хватило, чтобы полюбить Девина всем сердцем. Его — сердцем, а Бревина — задницей. Идеальное сочетание, во всяком случае, для меня. Младший из братьев Смит покорил меня добротой и абсолютной беззащитностью, а старший — огромным ненасытным членом и готовностью делать все, что ему скажет Девин, которого он обожал до безумия. Впрочем, мозгов у Бревина практически не было, так что это определение его любви к младшему брату было не совсем верным. — Энджи, малыш, не молчи!       Ласковые губы Девина прошлись по моему лицу, я поерзал от удовольствия, и член Бревина, оставшийся жить во мне на ночь, мгновенно растянул меня, утоляя неистребимую похоть в моей попе. Вот оно — счастье. — Девин, я боюсь потерять тебя. Вас обоих, — сказал я, гуляя пальцами по его лицу. — Ты же понимаешь, что я не ангел. Я человек. У меня есть имя и прошлое. Я боюсь, когда вы узнаете о нем, то выгоните к чертям собачьим. — Энджи, какая разница, кем ты был раньше? Мы любим тебя таким, какой ты есть сейчас, — ответил Девин, поражая меня своей мудростью до глубины души. Тот, кто сказал, что он дурак, сам без мозгов. — Я тоже люблю вас, — захлюпал я носом. Мне никто и никогда не говорил даже ласковых слов, не говоря уже о любви. — Мы знаем, — отозвался из-за моей спины Бревин. — Откуда?       Он в ответ лег на спину, уложил меня на себя спиной, широко разводя мои ноги в стороны. Девин навис надо мной, забираясь в мой анус вторым. Секундное неудобство — и меня накрывает девятый вал… шторм… буря, которую закручивают во мне два больших члена. Они наполняют до упора, исчезают почти до конца и снова возвращаются. Мягкие губы зацеловывают мое изнывающее от желания тельце со всех сторон, и я исчезаю. Растворяюсь в потоках света и радости, утягивая любимых с собой. — Ты позволяешь нам все, что угодно, Энджи, — ответил Девин после того, как мы слегка отдышались. — Ты забираешь нас с собой в Рай. — Мы теперь не грешники, — довольно поддакнул Бревин. — Почему? — не понял я. — Потому что мы трахаемся с тобой, а не друг с другом. Ты нам не брат. — Железная логика, — рассмеялся я.       Девин перетащил меня на себя и крепко поцеловал в губы. — Ничего не бойся, Энджи. Ты умный и придумаешь, как распрощаться со своим прошлым навсегда, а мы тебе поможем. Девин       Я с трудом держал рот на замке. Если бы не выволочка от Энджи, я бы давно все испортил, но он вовремя утащил меня в туалет и ужасно там на меня нашипел. Он бы, наверное, с удовольствием накричал, но стены в полицейском участке были картонными, так что ему пришлось быть осторожным. А еще Энджи сказал, что если я не перестану так неприлично смотреть на него, то он никогда больше не будет заниматься нашими счетами, деньгами и прочими ужасными бумажными вещами, потому что его прибьют и закопают на ближайшем кукурузном поле, дабы не сбивал с пути истинного верующих негров. — Так, говорите, братья нашли тебя на своем кукурузном поле? И ты совсем ничего о себе не помнишь? — в сотый раз спросил его шериф Хиллс.       По нему было видно, что верить Энджи он не собирается, хотя справка из больницы лежала перед его носом, а перевязанная голова нашего ангела не оставляла сомнений в том, что ему крепко досталось по затылку. Я заскрипел зубами, вспоминая, что со мной стало, когда Бревин слегка не рассчитал и ударил малыша по голове кулаком слишком сильно, и тот осел на пол в глубоком обмороке. До сих пор не понимаю, как Энджи нас на это безумие уговорил! — Шериф, мне очень плохо, меня тошнит, и, если вы прямо сейчас не примете решение, я забрызгаю рвотой весь стол, — простонал зеленый Энджи, наклоняясь над столом шерифа. — Снимите у меня отпечатки пальцев, возьмите анализ ДНК, да что угодно, только дайте мне хоть какой-нибудь документ! — Ладно, ладно, держи себя в руках, — поспешил отодвинуть от него бумажки шериф. — Я дам тебе временное удостоверение личности, а через пару месяцев, после проверки и при условии, что тебя никто не хватится, сделаю его постоянным. Вдруг ты к этому времени сам все вспомнишь? — Шериф, вы видели татуировку на моем копчике? — скривился Энджи. — Я не хочу вспоминать о тех, кто мне ее сделал, а главное — зачем они мне ее сделали. Ничего хорошего она не означает. Сто пудов. Раз мне выбрили пах и бросили голым посреди Миннесоты, значит, кто-то очень надеялся, что я сдохну от рук гомофобов. Я не гей, но кто этому поверит? Даже я не верю. — Да уж, — задумчиво поморщился шериф.       Ему наверняка не хотелось, чтобы эти самые товарищи вернулись и устроили на его территории кровавую бойню. Однако попытки мистера Хиллса отговорить нас с Бревином помогать Энджи провалились, так что, по большому счету, выбора у него не осталось. Проще всего — никого и ни о чем не спрашивать, дать чужаку новое имя и забыть о том, как он в наших краях появился. Ну, это нам так Энджи сказал. Я бы до такого сам никогда не додумался. Энджи — голова, это факт! За две недели разгреб все наши бумажки, поругался с покупателем, который у нас всегда кукурузу скупал, и продал урожай в десять раз дороже, чем мы, какому-то левому чуваку. И где он его нашел? А главное — когда? Мы ж только и делали, что трахались: и в спальне, и на кухне, и даже в поле.       Энджи сделал жалостливую и абсолютно невинную моську, шериф постучал ручкой о бумажки и сдался. — Ладно. Какое имя писать? — Энджи Смит, — сказал наш малыш, и я чуть носом не захлюпал от избытка чувств.       Что-то странное накатило на меня, а когда ушло, я почувствовал себя женатым человеком. Оглядел нашего с Бревином ангела с ног до головы и решил, что подарю ему два колечка. Обручальных. Только наденем мы их ему не на пальчики, а вставим в розовые сосочки. Энджи наверняка понравится. Я представил нашего ангелочка с колечками на груди и завелся не на шутку, так что когда мы вышли из кабинета шерифа, то успели добраться только до туалета. Я был не слишком вежлив, но Энджи был только за и так умело подмахивал мне попкой, что мы кончили буквально через пару минут. Том       Я готовил ужин. Точнее разогревал еду и себя заодно. Ребята задерживались в поле, а потому придут на взводе и наверняка сходу залезут в меня вдвоем. Я улыбнулся. Сколько раз такое было? Не счесть. Год — долгий срок, особенно для меня. За это время я выучил любимых наизусть.       «Спасибо тебе, Господи!»       Мои мечты сбылись, я в Раю, и мне ничего в этой жизни больше не надо. Только чтобы мои могучие шоколадки были со мной рядом, вот и все. Ну, и гости, конечно. Как выяснилось, принимать дома народ, суетиться, организовывать праздники и вечеринки — это прям мое второе я. Мои мальчики этому всему не слишком радовались и жестоко ревновали ко всем подряд, но я говорил им, что я — ангел, хоть и бывший, а потому общаться со всеми, веселить и радовать людей мне жизненно необходимо. Бревин сдавался сразу, а Девин укоризненно смотрел мне в глаза и утаскивал в сарай «поговорить один на один». С переговоров я возвращался на его руках: с искусанными губами, довольной донельзя попой и пустой головой. Ненадолго затихал, а потом опять принимался за свое.       Задняя дверь скрипнула, я вынырнул из голубых мечтаний и насторожился. Странно, кто бы это мог быть? Гости к нам приходили часто, но они всегда появлялись через парадную дверь. — Ребята? — окликнул я. — Это вы? — Это мы, — ответил мне голос, которого я надеялся не услышать больше никогда, а из коридора в кухню шагнули трое во главе с «продюсером» Сидом. Я схватился за нож, одновременно понимая, что это без толку. — Томми, ты серьезно думал, что я тебя не найду, звездочка ты моя похотливая? — Добровольно я к тебе не вернусь, — сказал я. — Лучше сдохнуть. — Неделю без секса — и ты мой, Томми. Твоя задница не сможет терпеть дольше, — ухмыльнулся Сид, делая знак своим дуболомам. — Я заработал на порно с твоим участием чертову кучу денег. Если бы ты не сбежал, я бы даже с тобой поделился, но нет, тебе надо было все испортить. Теперь вместо партнера будешь рабом. Сам виноват. — Я не буду рабом, Сид. Как и порнозвездой. Я с этим завязал раз и навсегда, — пропыхтел я, лягаясь изо всех сил.       Дуболомы скрутили меня на раз и тащили к выходу из дома, а я делал все, чтобы устроить максимальный беспорядок. Если братья поймут, что меня похитили, то обязательно найдут и спасут. Я с тоской уронил на пол мою любимую вазу. Поймут ли? Бревин — вряд ли. Решит, что я улетел на небо. Девин? Сердце сжалось от боли. Подумает, что мне стало с ними скучно, и я сбежал. Ужасно. Меня бросили на заднее сиденье джипа, замки на дверях щелкнули, убивая меня выстрелом в сердце. Это конец.       «За что, Господи? За что? Мы с шоколадками не сделали никому ничего плохого! Только хорошее! Пощади, молю тебя. Спаси!» — Поехали, — скомандовал Сид, сидящий рядом, и принялся стягивать с меня шорты. — Ты стал еще красивее, Томми. Я не трахаю своих порно-звездочек, но ты — особый случай. Я давно хотел отыметь тебя, проверить, правда ли ты так хорош, как говорили те, кто в тебе побывал.       Я стиснул зубы, скрывая эмоции, а он принялся проверять. Моя похотливая задница предала меня через десять минут. Мы ехали среди кукурузных полей, солнце падало за горизонт огромным красным шаром, мое тело извивалось в судорогах желания и оргазма, а мозги хладнокровно просчитывали способы самоубийства. Хватит с меня всего этого. Я люблю моих шоколадок и хочу принадлежать только им, а потому слушать похотливое тело больше не буду никогда. Сид повернул меня на себе боком, зная, что моей заднице так нравится больше всего, ускорил темп, и я не выдержал: кончил с громким стоном, даже не пытаясь сдерживать хлынувшие слезы. Он вонзился в меня еще пару раз и выдохнул с облегчением. Поцеловал в шею, обнял и зашептал прямо в ухо: — Томми, фак, ты великолепен. Если минет в твоем исполнении будет таким же, то я оставлю тебя себе. — Да пошел ты, — прохлюпал я.       Сид рассмеялся, стер слезы с моих глаз, разложил вдоль сиденья, не убирая член из моей задницы, и принялся гладить. Он знал, что делал, так что мое тело ожило мгновенно, другое дело, что внутри меня царила зима и арктический холод. Девин — Шериф Хиллс, мы должны найти его! Энджи сейчас очень плохо!       Голос Бревина бил по ушам не только мне. В кабинете шерифа мы были не одни. Миссис Моткинс и отец Франциск смотрели на нас с братом и не знали, что с нами делать. — Девин? — задумчиво посмотрел на меня шериф. — Дядя Боб, вы же наверняка все знаете, — сдался я. — И про нас с Бревином, и про прошлое Энджи, и про то, как мы провели втроем этот счастливый год. — А как вы его провели? — сделала вид, что удивилась миссис Моткинс.       Я ей не поверил. Она же старая сплетница и интриганка! Мимо ее внимательного взгляда ничего не проходит. — Сара, ну что вы в самом деле! — укоризненно посмотрел на нее отец Франциск. — Почему вы не сожгли нас на нашем поле за то, что мы занимались любовью втроем? — спросил я их.       Бревин подавился воздухом и беспомощно захлопал глазами, а я прищурился. Ради Энджи я готов на все. Если они не убьют нас, значит, помогут. Других вариантов просто не существовало. Чужих убивают, своих прощают и защищают. Это ж Миннесота! Долгое молчание нарушил отец Франциск. — Потому что вы занимались любовью, а не сексом. — Я обещал твоей матери позаботиться о вас, Девин, — ответил дядя Боб. — В нашем городке все слишком скучные и занудные, — насмешливо посмотрела на меня миссис Моткинс, — а вы с Бревином такие развратные и аморальные, и скрашиваете мой досуг так давно, что я не могу позволить нашим правильным горожанам вас линчевать, хоть вы того и заслуживаете. — Девин? — вцепился мне в руку Бревин. — Я чет не догнал. Они знают, что я люблю тебя и Энджи не как братьев? Весь город знает?! Какой позор! — Бревин, успокойся, — рассмеялась миссис Моткинс, — знаем только мы трое. Будешь вести себя прилично, и никто больше не узнает. — Конечно, миссис Моткинс, — закивал головой Бревин. — Как скажете, миссис Моткинс. Все, что… — Что делать будем? — перебил я брата. Он мог продолжать в таком духе до бесконечности. — Шериф, где Энджи? Вы ведь знаете? — Девин, — поднялся из-за стола Хиллс. — Я всегда знал, что ты не тупой, ты просто невероятно ленивый, а потому включаешь мозги только в экстренных случаях.       Я не стал ему отвечать, потому что мне было ужасно лестно. Пусть думает, что хочет. Рассказывать о том, что я подслушал его переговоры с полицейскими и с отцом Франциском, я не собирался. Раз мне хватило ума их подслушать, значит, похвалу я заслужил. …       В джип шерифа мы забрались вчетвером. Зачем с нами поехал отец Франциск, я так и не понял. Меня волновал сейчас только Энджи и никто другой. Мы не видели его уже двое суток. Если бы не разбитая ваза, которую наш ангел обожал, я бы даже не догадался, что у него неприятности. Бревин вообще ничего не понял, когда пришел в тот вечер домой и увидел, что Энджи нет. Он впал в такое отчаяние, что даже я испугался. Начал его успокаивать, едва удерживаясь от того, чтобы не разнести все в доме к чертям от отчаяния, и случайно заметил разбившуюся вазу. Ух! Меня прям отпустило. Раз наш ангел не бросил нас, значит, мы его найдем и спасем. Я успокоил Бревина членом в рот и в задницу, и мы поехали искать Энджи. Не нашли. Только время потеряли, но зато наткнулись на шерифа Хиллса, который и притащил нас к себе в офис. — Парни, без моей команды не стрелять, понятно? — строго посмотрел на нас с Бревином в зеркало заднего вида шериф. — Даже если очень захочется. — Обещаем, — хором ответили мы.       Бревин пообещал с чистой совестью, а я — нет. Я убью того мужика, который посмеет засунуть член в попку нашего ангела. Наверное, шериф это понял, потому что недовольно скривился и посмотрел на отца Франциска. Тот тяжело вздохнул и ничего ему не ответил. Я ни фига не догнал, но решил быть осторожнее.       Отель, в котором остановились чужаки, был самым что ни на есть обычным: несколько одноэтажных картонных домиков, прилепленных друг к другу посреди бескрайних кукурузных полей. Мы заценили пафосный джип с калифорнийскими номерами на стоянке, переглянулись, сняли ружья с предохранителей и пошли на переговоры.       Дверь в номер снес плечом Бревин. Двое мужиков в первой комнате успели только пистолеты вытащить. Я не обратил на них внимания, потому что с шерифом Хиллсом лучше не шутить и оружием перед его лицом не размахивать. Он от этого просто зверел. Мы с отцом Франциском рванули во вторую комнату, и я увидел Энджи. Ух, что со мной стало! Мой ангел скакал на члене какого-то белого мужика и наслаждался этим, потому что бело-розовый членик торчал прямо вверх и истекал смазкой. Я бы его убил, серьезно, я вскинул ружье… но тут Энджи открыл свои невероятные голубые глаза… и меня скрутило от той боли, унижения и безысходности, что застыли в них. — Убей меня, — прошептал он. — Я предал вас, любимый. Мое тело предало, не я. Я не достоин вас с Бревином, а без вас мне жить незачем.       Я сдернул Энджи с мужика в мгновение ока. Прижал к себе, роняя ружье на пол… оно стукнулось и выстрелило, пробивая стену номера насквозь, но мне было все равно. — Я люблю тебя, Энджи, — сказал я ему. — И не отпущу. Никогда. Бог на нашей стороне, я знаю это наверняка.       Получил чудовищный поцелуй в губы в ответ и поскакал на улицу, доказывать слова делом, тем более что членик моего ангела по-прежнему торчал, как копье, и уже на выходе краем уха услышал странный голос отца Франциска: — Привет, Сид. Вот уж не думал, что Бог услышит мои молитвы. — Фрэнки? Ты жив? Но… — Три года сексуального рабства, Сид. Три года! Сегодня ты ответишь за все сполна. Том       Я сидел на капоте джипа шерифа рядом с отцом Франциском. Он курил сигареты одну за другой, опустошая запасы Хиллса, и выглядел самым счастливым человеком на свете. Я старался не пялиться на него слишком уж сильно, но мне это удавалось с трудом. Он — порнозвезда? Обалдеть. А ведь я даже видел ролики с его участием. Красивые ролики, да и татушка на его загривке впечатляла. Я отвел от него глаза. Ночь, звезды над головой, яркий полумесяц, легкий игривый ветер. Красота, шелест листьев и умиротворение… если бы не звук двух лопат из ближайших зарослей, который портил всю романтику. Братья копали глубокую могилу посреди какого-то бесконечного кукурузного поля, чтобы уложить в нее остатки сожженных на кресте трех мужиков, а шериф укатил в неизвестном направлении вместе с полицейскими уничтожать пафосный джип чужаков. — Энджи, прекрати так на меня смотреть, — не выдержал отец Франциск. — Прости, — покаялся я. — Просто я вспомнил те видео. У тебя шикарное тело, и ты явно любил потрахаться. Как тебя угораздило стать священником? — Бог услышал мои молитвы, — улыбнулся отец Франциск. — Меня накачивали наркотиками каждый день, но я сумел перехитрить Сида и сбежать. У меня, как и у тебя, не было ничего, но меня судьба привела в церковь, а тебя — в дом к двум развратным братьям. Я мечтал о том, чтобы прикрыть лавочку Сида долгих пять лет, и сегодня моя мечта сбылась самым надежным способом. Благодаря тебе. — Может, это не Бог, а Дьявол постарался? — почесал левое ухо я. — Убийство — грех. — Я верю, что наоборот, — улыбнулся отец Франциск. — Мы очистили землю от скверны. Сид — исчадье Ада, туда ему и дорога. Никто больше не попадет в его сети, а мы с тобой сможем жить спокойно и дарить людям радость. — И любовь, — улыбнулся я, протягивая руки к подошедшему к нам Девину. Забрался на него, обнял, поцеловал в губы Бревина, который обхватил нас обоих. — Я так рад, что Бог услышал наши молитвы, любимые мои шоколадки. — Аминь, — рассмеялся отец Франциск, сползая с капота. — Пойду, прочитаю над покойниками последнюю молитву, а вы тут не шумите слишком уж сильно.       Наверное, он говорил что-то еще, но мы его уже не слышали. Капот огромного джипа шерифа — это место, которое создано вовсе не для разговоров. …       Два парня в осеннем парке сидели на скамейке и смотрели на шахматную доску, что лежала между ними. Пат. И что делать? — Братья Смит вовлекли Тома в беспредельный разврат и убили человека ради него, — сказал, наконец, Асмодей, играя сильными пальцами со своим черным королем, стоящим от белого всего в трех клетках, преодолеть которые невозможно.       Это сводило его с ума веками.       «Господи, услышь меня, пожалуйста! Пощади! Эта пытка слишком жестока даже для меня!» — Том принес в их дом Любовь, — грустно улыбнулся Габриэль, неуверенно протягивая изящную руку к своему королю.       Промазал и случайно коснулся пальцев Асмодея, отчаянно мечтая кинуться ему на шею и не слезать с нее вечность. Ласково провел тонким пальцем по костяшкам.       «За что, Господи? За что ты так жестоко мучаешь меня? За любовь? Разве можно наказывать за любовь!» — Хватит! Габриэль, любимый мой ангел, я больше так не могу! — зарычал Асмодей, скидывая шахматную доску со скамейки.       Вскочил на ноги и бросился прочь по аллее, закручивая вокруг себя ураган желто-оранжевых листьев, раскрывая черные крылья за спиной и уходя из Земного мира в Потусторонний. — Постой, демон! — бросился за ним следом ангел. — Я люблю тебя! — Габриэль? — развернулся Асмодей, но не устоял на ногах под весом прыгнувшего на него с разбегу ангела и провалился в Ад.       Взмахнул огромными черными крыльями, поднимая обоих в багровое небо, сжал в могучих руках сияющее белоснежное чудо, стараясь не повредить его хрупкие крылья, и чуть не рухнул на выжженную равнину от сладкого поцелуя в губы, которого ждал целую вечность. — Габриэль… Эль… — Это все, что ты можешь мне сказать? — оторвался от горячих губ Габриэль, обхватил за шею, прижался всем телом и начал зацеловывать счастливое лицо перед своим носом. Он мечтал об этом веками. — Бог услышал наши молитвы, любимый.