Кошачья парочка

- И куда ты хочешь пойти пообедать? Бэкхён смотрит на свои старые часы с потрёпанным чёрным ремешком из кожи и думает. Он прикидывает не то, куда идти, а сколько по времени идти туда, обратно, и сколько ещё останется на «пообедать». Кёнсу почему-то хмурится, прикидывая то, о чём действительно думает его друг и по совместительству сосед по лекционной первой перед лектором парте, и думает, что опять ему придётся есть осточертевший суп с тофу, плошку риса и чай с женьшенем, потому что на всё остальное меню у него острая аллергия. Внезапно на полях толстой тетради карандашом вырисовывается «10 минут» мелким аккуратным почерком, и Бэк пихает Кёнсу локтём, тыкая ластиком на кончике карандаша в надпись, чем заметно размазывает жирный грифель по полям. Кёнсу закатывает глаза в немом фейспалме и в следующую секунду слышит застенчивое, но такое настырное: - Учитель, извините, Кёнсу плохо, я доведу его до медпункта. Бэкхён хватает озадаченного таким поворотом событий Кёнсу за рукав джинсовой куртки и тянет к проходу, а затем вон из аудитории, не забыв при этом прихватить собственную сумку. - Какого хрена ты творишь? – шипит Кёнсу, когда дверь аудитории за ними закрывается. - А теперь пошли есть, - совершенно не слушая друга, равнодушно кидает Бэк, поправляя толстенный воротник на оранжево-красном свитере, и идёт в сторону главной лестницы. – Если ты не хочешь обедать в этой ужасной студенческой столовке, предлагаю шевелить круглыми полушариями! – поднимает вверх палец Бэк, даже не останавливаясь, чем заставляет Су опомниться и быстро догнать его. Бэкхёна не смущает кругленькая сумма на чеке и многообразие блюд, половина из которых на его подносе не уместилась и перекочевала на практически пустующий поднос До. А Кёнсу же часто пытался сослаться на какие-либо дела, но, когда ты друг такого взбалмошного человека, приходится просто молча терпеть и есть в его любимом кафе. Каждый день. И то, что половина стипендии Бэкхёна уходила на эти трапезы (и за Кёнсу тоже приходилось платить, потому что у До просто не было столько денег), никого не заботило. - Ты помешан на рыбе. С твоим родным запахом тебе осталось найти только альфу с запахом солёных огурцов, чтобы всех вокруг начало мутить, - унылые шутки про запах Бэка и его пристрастия к рыбе и морепродуктам уже не пробивают выработанный иммунитет, поэтому Бэкхён давно перестал злиться и теперь лишь улыбался в ответ, обнажая белые клыки. – Кстати, когда у тебя гиперактив? Должно быть, на днях? - Не знаю, - пожимает плечами Бэк и принимается за первую порцию кимбапа. – Ты же знаешь, что мне всё равно. - Ну да, учиться на раздельных потоках с альфами – скука смертная… - А ты на лекции потрахаться хотел? – прыскает Бэк в кулак, набивая полный рот остатками первой порции. Бэкхён уничтожает за первые десять минут целых три порции кимбапа, принимаясь за рамён с морепродуктами и наблюдая, как Кёнсу морщит и потирает кончик носа, - очевидно, у него аллергия даже на запах. Небольшой зал в кафе переполнен, а перегородки из бамбука между столиками не позволяют видеть посетителей, хотя сами столы стоят фактически через ширму. Когда Бэкхён перетаскивает с подноса Кёнсу собственный удон с сёмгой, Кёнсу медленно начинает покрываться красными зудящими пятнами, а на лице Бёна отражается немой вопрос. - Пошли отсюда, иначе ты меня будешь долго откачивать, - сдавленный и жалобный писк Кёнсу наконец вызывает в Бэкхёне чувство вины, и они наскоро собираются, почти бегом выносясь из кафе. Кёнсу кашляет уже на свежем воздухе и достаёт уже привычные взгляду Бёна таблетки, проглатывая беленькую продолговатую пилюлю, не запивая. - Почему ты не пьёшь их до того, как туда зайти? Мазохист? – выпаливает Бэкхён и тянет Кёнсу за рукав куртки в направлении универа. - Это ты садист, - бурчит в ответ Су, но не сопротивляется, пытаясь незаметно почесать уже раскрасневшееся пятно на шее. Когда они уже подходят к той же аудитории, в которой была предыдущая пара, до конца обеденной перемены остаётся всего десять минут. Бэк усмехается своему умению просчитывать время и закатывает рукава свитера цвета красного апельсина. Немногочисленные однокурсники разбрелись по кучкам, восседая где-то на последних рядах и глядя на всех с высоты птичьего полёта, а Бэк кидает свою сумку на скамейку за первой партой, где до сих пор лежит нетронутая сумка До, а на столах их конспекты. - Готовы к новому предмету? – главный сплетник курса, как по мановению волшебной палочки, появляется за их спинами в гордом одиночестве. – Слышали последние новости? Через десять минут здесь будет очень жарко. И всё бы ничего, если бы этот сплетник не был главным старостой всего курса будущих омег-психологов. - И что на этот раз, Сехунни? – слащаво произносит Бэк, мысленно собираясь прикончить нарушившего его личное пространство старосту, и треплет его за щёчку. А секси-омега отталкивает его руку и тянет время, маня пальчиком и ещё больше придвигаясь, почти укладываясь на парту, будто в этом предложении будет вселенский секрет: - У альф-психологов лектор по психофизиологии серьёзно заболел. Смекаете? - Ты гонишь, - скептично отзывается Кёнсу, а Сехун бурчит в ответ что-то типа «ну и не очень-то хотелось, чтобы вы верили» и идёт к следующей компании омег. В Бэкхёне зарождаются сомнения, когда он чувствует смешение чужеродных запахов и приход преподавателя, который вечно опаздывает, за пять минут до пары. - Минутку внимания! – говорит самый несерьёзный преподаватель на их потоке, но все всё равно оборачиваются, потому что добрый староста курса уже всех оповестил, и всем интересно. – Это, конечно, против правил университета, и на нас возложили огромную ответственность за сохранение дисциплины, но так сложилась ситуация, что преподаватель Чон серьёзно болен, и теперь пришлось соединить два параллельных потока альф и омег, - у Бэкхёна на этом моменте появляется нехорошее предчувствие, а глаза Кёнсу практически норовят вывалиться из орбит. – В этом корпусе, как вы знаете, до этого момента не появлялись альфы, им запрещено сюда заходить. Однако пропускную систему на охранном пункте переделали, и этих парней теперь на пары по психофизиологии, которые веду у вас я, допустили, - в аудитории тут же начинаются всеобщие волнения, на что преподаватель абсолютно никак не реагирует. – Поэтому прошу вас соблюдать дисциплину, иначе её буду соблюдать за всех вас я. Те, кто будут относиться к занятиям как к свиданиям, будут наказаны в конце семестра. После этого Бэкхён зависает на месте, поглядывая на своего друга, пока преподаватель идёт до двери, чтобы наконец впустить целую ораву не только их одногодок, но и просто колоссальное смешение сильнейших запахов. Бэку повезло, он не чувствует их из-за простуды, но почему-то стопроцентно уверен, что аудитория теперь как цветущий сад. - Эй, кисломолочный, - тихо шепчет парень сзади и нервно стучит Бэкхёна по спине, пока аудитория наполняется шумом и топотом. Бэкхён хочет возразить на давно прилепившуюся к нему кличку, но замирает, увидев просто мертвенно бледное лицо согруппника Исина, - у тебя таблетки есть? Ну… от этого… Вот и начались проблемы… Нет, никто не говорил, что ни единый омега в этой аудитории ни разу не общался с альфами, но, по крайней мере, во время учёбы все чувствовали себя защищёнными, зная, что в корпусе нет ни одного альфа-самца. И в периоды активного поиска многие, кто переносил их вполне адекватно, не использовали ни таблеток, убивающих желание, обоняние и запах, ни спреев. И теперь многие прочувствовали опасность. Пока Бэк пребывает в своей вселенной, Кёнсу успевает передать перепуганному другу пачку таблеток за ненадобностью и отвернуться обратно. - Слушай, тебе и вправду нельзя в то кафе ходить, весь рыбой провонял, - морщит нос Кёнсу, и Бэкхён пытается принюхаться к горловине свитера, пока мимо него в проходе идёт толпа альф. - Думаешь? Кёнсу тихо кивает и выпихивает Бёна с его места, чтобы он освободил проход, потому что, как он замечает, у выхода ему приветственно машет статный альфа, собирающийся сдёрнуть омегу на задние ряды. Пара человек проносится мимо Бэкхёна в направлении двери, пока он выпускает друга к золотистоволосому альфа-самцу, а когда садится, то эти же двое забегают обратно, пока Бён роется в сумке в поисках запасного карандаша, потому что старый таинственным образом исчез. - Можно? – робко басит сверху нечто, и у Бэка дух захватывает от диссонанса робости и баса в собственной голове. - М-можно… - лепечет он в ответ, задирая голову до хруста шеи, потому что незнакомец слишком высок. Бён убирает свою сумку, перекладывая её на колени и освобождая место для робкого черноволосого альфы, который, даже сидя, выше него почти на голову. Ему и в голову не приходит, что новый безымянный знакомый протягивает ему свой изящный и тоненький автомат-карандаш, пока Бён роется в сумке. Незнакомец смущённо и как-то грустно улыбается, а Бэк шмыгает носом, втягивая уже в конец задолбавший насморк обратно и не замечая тоски во взгляде. Он благодарно принимает карандаш, искоса подглядывая за тем, как парнишка, у которого смешно торчат уши даже из-под пышной шапки чёрных волос, достаёт из рюкзака обычный, с облупившейся краской карандаш, который давно бы не помешало поточить. Бэкхёну становится жутко неудобно за эту жертвенность незнакомого ему человека, но уже не время для возмущений – лектор начал свою басню. Бэк тихо поворачивается к Исину и руками изображает нужное ему приспособление, и, о чудо, у него в огромном пенале есть всё! Бэкхён тянется за металлическим прямоугольничком и в конце концов отбирает у лопоухого брюнета прямо из рук его обгрызенный у ластика карандаш, невольно соприкасаясь с парнем пальцами. Он вырывает у себя тетрадный лист, и крошит грифелем от лезвия точилки на него вместе с тонкой деревянной стружкой, а потом и вовсе чиркает им по бумаге, профилем стачивая карандаш до остроты ножа, а затем с улыбкой отдаёт его парню. Указательный палец Бэкхёна теперь весь в грифеле, и он сам не знает, почему вдруг решил помочь этому парню. Наверно, из благодарности за помощь. Око за око. Однако его всё больше заливает краской, когда этот парень так же нагло, как и Бён до этого поступил с его карандашом, берёт в широкую ладонь его руку. Незнакомец зажимает его грязный указательный палец в своих и новенькой резинкой старательно стирает с него блестящее грифельное пятно, в то время как бедный Бэк от смущения шепчет едва различимое «спасибо», а затем почти вырывает руку. Когда мучительно долгая пара наконец заканчивается, Бэкхён наскоро сметает вещи в сумку, не заботясь об их распорядке в этой чёрной дыре, и, перескакивая парту (проезжаясь при этом задницей по столешнице), мчится на выход, полагая, что Кёнсу сегодня опять не пойдёт домой с ним, предпочитая общество своего обожаемого альфы. Не то чтобы Бэкхён ревновал его по-собственнически или завидовал, просто он никогда ещё не был влюблён. Наверное, так пошло от его сильной изнутри природы, которая и запах-то ему даровала не омежий, а вообще не пойми что. Сметана. Бэкхён уже порядком привык ко всевозможным вариациям кисломолочных кличек, прицепившихся к нему ещё с детсада, но кулаки за это перестал распускать только в старшей школе. А в университете всё началось снова. Первый год Бэк не щадил никого, кто бы рискнул заикнуться о его запахе в любой форме. То, что положительными эти речи не могли быть в принципе, Бэкхён тоже усвоил довольно давно. Не сказать чтобы Бэкхён не общался с альфами вообще или общался только враждебно. Нет. Просто это были альфы либо друзей, либо знакомые на один вечер, случайно подвернувшиеся в одной тусовочной компании, с которыми было приятно просто пообщаться без каких-либо обязательств, намекающих на постель. Бэкхён жил один. Когда выпала возможность поступить в университет на бесплатное обучение, он сразу же предупредил родителей, что в общежитии жить он не собирается, потому что там слишком жёсткие правила, а дисциплины никакой. Он не был из тех, кто, живя в одиночестве в собственной съёмной квартире, пользовался этим благом в целях развлечений. Наоборот, он хорошо понимал, что дарованная тишина и покой нужны ему исключительно для учёбы. Бэкхён, придя домой, аккуратно ставит в сторонку запылённые слиперы в клетку и снимает через голову так надоевший за весь день жаркий свитер. Его горло болит уже вторую неделю, а значит, если он не вылечится до наступления гиперактива, организму будет в миллион раз хуже. Он заглядывает в холодильник и тут же его закрывает, вспоминая, что последнюю порцию наготовленной жареной скумбрии он съел ещё вчера. Ничего, кроме рамёна, не остаётся, и он ставит на газовую маленькую конфорку на столе алюминиевую кастрюльку, заполненную на треть водой, и, подхватывая сумку, уходит в комнату. Бардак Бэкхёна в сумке обуславливается лишь тем, что он любит быть пунктуальным, поэтому без разницы, что там у него творится, если он пришёл хотя бы за пять минут до пары, когда многие и вовсе тянутся от двери к задним партам ещё минут двадцать от её начала. Бэк запоздало вспоминает, что впопыхах нечаянно сгрёб в сумку ещё и чужой карандаш, и тот странный ушастый парень, наверно, сейчас думает о любимой студенческой поговорке «отдал – забудь» или её интерпретации «дал запасную ручку, считай, что у тебя её больше нет». Бэкхён вертит тоненький металлический корпус карандаша в таких же тонких пальцах, как барабанную палочку, ещё больше удивляясь, как у того лопоухого с его лапищами вообще этот карандаш в руку умещается, если он для него-то миниатюрный. Шипение на кухне заставляет его вспомнить о кастрюле и пустом желудке, и Бэк подрывается с компьютерного кресла так резко, что оно отъезжает к окну, а он стремглав несётся на кухню, не забыв взять с собой тетрадь с конспектами и карандаш. Его распорядок свободного вечернего времени всегда одинаков, за исключением тех дней, когда не нужно готовиться к каким-либо практикам. Но завтра две группы из потока встречаются на практике по психогенетике, а затем после лекции по истории психологии у их группы ещё практика по психофизиологии. И какая из двух групп альф придёт к ним на пару, он не мог сказать точно, да и в принципе предугадывать не было никакого желания, потому что он даже не в курсе, в какой группе учится тот высокорослый эльф. Бэк засыпает как обычно за кухонным столом, за конспектами, которые он повторяет изо дня в день, и в которых делает пометки к будущим билетам. Всё идёт своим чередом… Бэкхён тщательно чистит набравшие в себя вчера дорожной пыли слипы и поглядывает на часы. Сегодня учёба до самого вечера, а значит, нужно насыпать в тумблер порошок для коктейля. Бэкхён складывает всю нужную макулатуру в руку и двумя пальчиками пересчитывает, ничего ли не забыл. Вслед за стопкой тетрадей и методичек в сумке скрывается ручка, уже новый карандаш и несчастный, замученный Бёном за сутки карандаш ушастого. Зарядка от телефона пропадает где-то в бездонности сумочного пространства, потому что Бэкхён опять уснул в кухне, абсолютно забыв про разряженную батарею. Но он ничуть не расстраивается, потому что во всех аудиториях есть розетки в зоне досягаемости каждого сидящего за партой студента. Небо хмурится, и Бэкхён запоздало понимает, что нужно было бы взять зонт, но он уже ждёт на остановке метро, потому что вышел достаточно поздно для прогулки пешком. Зачастую Бэкхён не жалел ног, вышагивая по часу-полтора безразмерное ломаное расстояние между его небольшой квартирой и университетским корпусом, но сегодня он проспал, забыв включить будильник. И благо, что проспал лишь пешую прогулку, а не пару предметов заодно. Состав приезжает почти сразу же, и Бэкхён едет с пересадками, выходя за пару остановок до корпуса, потому что решает купить вкусный кофе в кафе под этой остановкой, а до пары ещё достаточно времени. В его голове всё отмеряно по часам, и то, что пара по психофизиологии идёт сразу после обеденного перерыва, а до него практика логики, немного напрягает. Ему не удастся опять вытащить Кёнсу в суши-кафе, а значит, обедать придётся в вузовской столовой, еду в которой он переносит очень выборочно. - Хэй, кисломолочный! – Бэк почти обливается горячим латте, успевая отвести руку со стаканчиком от себя, когда знакомая огромная для омеги туша виснет у него на плечах. За спиной оказывается не кто иной, как Сехун, слишком нарядный и слишком счастливый для учёбы, потому что кличка «кирпич» просто так не появляется. Бэкхён оценивает его состояние по шкале «развязность» с пометкой «выше среднего» и думает, что на этом не стоит заострять внимания - староста потока всё же не глупый дошколёнок и сам знает, что делает. Бэк никогда раньше не ходил в университет вместе с этим шпалоподобным омегой, да и компании у них были совершенно разные, поэтому даже сейчас поговорить толком было не о чем. Но у Бёна был один раздирающий его изнутри вопрос: - Ты что-нибудь знаешь об альфах с нашего курса? – мысленно залепив себе затрещину, Бэкхён старается не подавать сильной заинтересованности, в коей он сам себя до сих пор убеждает насильно. - Что тебя интересует? – Сехун аккуратно отбирает у Бёна латте, намекая, что за информацию надо бы платить, делает пару глотков и возвращает его владельцу. Просто Сехуну тоже хочется взбодриться. Бэкхён тушуется, думая, что надо было заранее решить, что именно спрашивать, но волнение настолько накрывает его с головой, что он не успевает задать вопрос до того, как получает на него ответ: - Если тебя интересует та самая ушастая башня, именуемая Пак Чанёлем, то сегодня на практике ты его увидишь, - Се улыбается, хоть и его глаз не видно за тёмными стёклами неуместных в такую погоду солнечных очков. – А вот мне не повезло, мой альфа оказался тоже в его группе. Кажется, он новенький, потому что, когда я в прошлый раз пересекался с потоком альф, этого запаха не было… Бэкхён сочувствует искренне, хотя понимает, что несовместные пары с собственным альфой – это не совсем уместное огорчение, потому что многие и учатся-то на разных потоках, в разных вузах, а кто-то вообще встречает свои половинки через полмира. - Ах, да, он ещё и китаец, кажется. Бэк отдаёт наполовину полный стакан с кофе Хуну, когда они заходят в корпус. Бэкхён наконец может расстегнуть тёплую толстовку из-под которой выглядывает белая рубашка, застёгнутая абсолютно на все пуговицы. И если бы не арт-дизайн в уличном стиле на полгруди, то Бэкхён бы казался совсем уж приличным мальчиком. - В каком у вас кабинете? – спрашивает Се и даже не пытается найти хотя бы электронное расписание в телефоне, а просто плетётся следом за Бэком. Бэкхён не успевает ответить, сталкиваясь лицом к лицу (точнее к кое-чьей увесистой заднице) с лобызающейся парочкой на лестничной клетке, омегой в которой был Кёнсу. Ну ещё бы… Бэкхёна изнутри пожирает зависть хотя бы потому, что у этого засранца есть его альфа, а у Бэкхёна вообще никогда не было, и не с кем ему зажиматься на лестнице универа, когда сюда спокойно могут заходить альфы. И это его огорчает. И теперь, когда для параллельного потока альф отключили запрет на посещение омежьего корпуса, Бэкхён думает, что у Кёнсу не будет на него свободного времени совсем. - Я надеюсь, ты не злишься? – осторожно спрашивает Кёнсу, проходя в небольшую аудиторию, где у них должна быть психогенетика, и опуская сумку на соседний стул. Бэкхён пребывает в задумчивости, прокручивая в руках злосчастный карандаш, не дающий ему покоя уже почти сутки, пока в голове друг друга сменяют картинки о том, как Кёнсу нежно прижимается к губам золотистоволосого альфы, стоя на одну ступеньку выше него и всё равно оказываясь немного ниже. Бэк качает головой отстранённо, но Кёнсу почти удовлетворяет ответ. - Ты не обидишься, если я на время слияния групп перейду на психофиз в группу к Хуну? Ифань сказал, что у него практика не сегодня, а в понедельник на следующей неделе, - Су кладёт голову на плечо Бэкхёна, и тот вдруг неожиданно понимает, что был прав насчёт друга. - Нет, что ты, это ведь твой альфа… Кёнсу позволяет себе немного больше, чем просто тёплые дружеские объятия, но ещё и говорит Бэкхёну на самое ухо почти шёпотом, что он самый лучший друг. Бэк натянуто улыбается и всю практику, а затем ещё и лекцию по истории психологии находится практически в вакууме, к концу трёх пар осознавая, что значительные дыры в записанных материалах придётся заполнять в и без того маленький обед. Лекцию заканчивают на пять минут раньше положенного, и Кёнсу выбегает из кабинета самым первым. Бэк же плетётся в столовую, перед дверями которой наливает в тумблер с шоколадным белковым порошком питьевую воду из фильтра. Он стоит в огромной очереди с подносом, на котором сиротливо стоит стакан с вишнёвым компотом и маленькая тарелка с куском печёной рыбы, а рядом пиала с рисом. Настроение пересекает отметку «отстой» и неумолимо движется вниз, когда, стоя в очереди, он теряет фактически треть от обеденного времени. Единственной радостью становится пустой стол в переполненной студентами столовой, за который, к удивлению Бёна, без зазрения совести и просьбы присоединиться, садится тот самый альфа, которого Хун нарёк Пак Чанёлем. Бэкхён практически на лету ловит челюсть, стараясь сильно не греметь палочками и ложкой, когда они опускаются в уже пустые тарелки. - Рыбу любишь? – на лице этого парня отражается столько искреннего любопытства, что настроение Бэка тут же пересекает черту «отстой» во второй раз, пытаясь ползти вверх. Бэкхён в этот раз сам настолько робко кивает, что его взгляд тут же падает на переполненный поднос парня, где помимо двух порций второго стоит ещё суп с тофу и пара салатов, а на салфетке лежит два рогалика с пудрой. - Будешь? – кивает парень на хлебобулочные изделия, принимаясь за суп. Бён смущённо отводит глаза, доставая конспекты Су и свои с ними же, намереваясь переписать за оставшееся до пары время, и не успевает положить их на стол, как альфа пододвигает к нему салфетку с рогаликами и одну из своих двух чашек с яблочным компотом. - Не отказывайся, - просит он, и его брови выгибаются так странно, что обидеть этого парня отказом кажется Бэку величайшим преступлением века. А Пак точно, подозревает Бэк, обидится, если он их не съест. Бэкхён в принципе никогда не питал ненависти к булочным изделиям, скорее наоборот, он любил иногда побаловать себя ими, когда в голове загоралась лампочка «хочу!». Не то чтобы это случалось редко, но и не часто. Бён извиняется, но высмаркивается на месте в бумажный платок, потому что терять место в столовой не хочется, потому что до пары ещё почти двадцать минут, а здесь действует строгий негласный закон «попа встала – место пропало». Он впервые задумывается о запахе парня, которого он в принципе не чувствует, как и всех остальных. Может, он пахнет выпечкой? Или яблоками? Наверняка, у него противоречивый запах, как он сам. Например, яблок с корицей. А вдруг он – его альфа? Бэкхён молча переписывает один конспект, но не успевает дописать второй – нужно идти на пару. Он с сожалением замечает, что Пак Чанёля след простыл, хотя до пары ещё минут пять. Бэк, скрипя зубами, отмечает, что почти опоздал на пару и вбегает в аудиторию ещё до прихода преподавателя, но уже после звонка. И ему хочется залепить себе большой фейспалм за то, что он абсолютно забыл про то, что две группы в кабинете для практики – это слишком много. И место заранее, конечно же, никто не забил. Все парты, которые стандартно предназначены для двоих человек, заняты тремя, две парты в конце аудитории абсолютно свободны (благодаря лишь тому, что с той полосы не видно вообще ничего, что происходит, ни на доске, ни возле неё) и, к удивлению Бёна, у стены на второй парте оказывается свободное место рядом с… угрюмым Пак Чанёлем. Бэк, не раздумывая, протискивается в едва позволяющий это сделать проход между чанёлевским стулом и третьей партой и усаживается у стены, раскладывая вещи. Эльф, заметив соседа, заметно веселеет, и Бэкхён замечает, как он, скашивая глаза, следит за каждым его действием. Бён даже не обратил внимания, как в классе поднялись смешки, и внезапно стало достаточно оживлённо, когда он осознанно выбрал себе соседство на ближайшую пару психофиза, потому что в аудиторию наконец прибыл преподаватель. - Я вчера нечаянно прихватил твой карандаш, извини, - вполголоса произносит Бэкхён, выкладывая из сумки названный предмет и протягивая его парню. Чан лишь сжимает в своей руке кулачок Бэка, держащий карандаш, и едва заметно отодвигает от себя, качая головой и одними губами произнося «всё в порядке». Бэкхён озадаченно смотрит на альфу, непонимающе моргая глазами, и не врубается, какого хрена он вообще такой жертвенный? Это нормально вот так вот кормить человека, которого ты знаешь меньше дня, отдавать ему карандаш и вытирать его пальцы от грифеля?! Бэк не понимает, почему это начинает волновать его всё больше, хотя он всего-то поточил парню карандаш взамен его доброте и уступил место на первой парте. А Бэк за это поимел уже кучу плюшек (как невербальных, так и две настоящие), даже не прося об этом. Когда Бэкхён выходит из корпуса, первое, что он замечает, – полный воды асфальт. А ливень усиливается будто бы с каждой минутой. Все, с кем Бэкхён более или менее контактировал, свалили из университета ещё несколько десятков минут назад, потому что Бэкхёну нужно было дописать собственные конспекты и оставить конспекты Кёнсу в его шкафчике, чтобы он смог забрать их в случае чего. Бэк накидывает на голову капюшон и пару секунд решается, чтобы ступить под проливной дождь, примерно подсчитывая, что до остановки метро быстрым шагом минут десять. Но он не успевает сделать и пары шагов до того момента, как понимает, что вода на него не льётся. Он останавливается, трогает капюшон на наличие впитанной воды и, резко оборачиваясь, практически втыкается носом в грудь огромного, по его меркам, эльфа. - Только не ругайся, я за тобой правда не следил! – парень почти отскакивает на полшага от Бэкхёна, и утихомирившееся раздражение Бёна вновь неумолимо поднимается к уровню «выше среднего». – Я надеюсь, ты не станешь отрицать, что наличие зонта может тебе помочь? Бэкхён хочет сделать первое замечание или даже предупреждение этому банному листу, но тот смотрит опять так жалобно из-под своей длинной чёрной чёлки, что ему хочется назвать его щенком лабрадора. Хвоста только не хватает. Они идут медленно, но в какой-то момент на полпути Чанёль притягивает Бэка, заставляя его ухватиться за свой локоть, потому что от такого сильного ливня они оба мокнут, стараясь сохранить личное пространство. У Бэка мёрзнут пальцы на той руке, которой он держится, ему жутко неловко в компании ушастого, и вообще он хочет домой, в своё собственное нерушимое одиночество, в тёплую постель с книгой Брэдбери, что он начал читать на прошлой неделе. Одиночество даёт трещину, давит на него, сминая собственноручно возведёнными им границами и больно впиваясь осколками под кожу. Бэка не интересует Пак Чанёль, Бэка интересует лишь личное пространство, он уверен в этом как никогда. Бэкхён наивно полагает, что вход в вагон разделит их, но Чанёль шагает следом за ним внутрь, пытаясь стряхнуть уже впитавшуюся воду в насквозь промокший и ставший тёмным рукав светло-серой толстовки. Бэкхёну в очередной раз хочется кого-то ударить: то ли Пака за его слепую жертвенность, то ли себя за то, что позволяет самому себе принимать это вот так просто, ведь одежда Бэка полностью сухая… Чанёль расправляет зонт снова над головой Бэкхёна, когда они выходят из метро. Они снова идут молча, и Бэк держится за чанёлевский локоть, хотя рука так и норовит отвалиться от жуткого холода. Когда они подходят к дому Бэка, он поднимает голову, отпуская руку альфы и видя перед собой достаточно серьёзного парня, в глазах которого плещется столько эмоций, сколько сейчас испытывает Бэк. Чанёль закусывает губу, и Бэк думает, что он вот так как всегда жертвенно развернётся и уйдёт, пожелав ему принять горячую ванну, чтобы не простудиться. Но парень всё стоит и ждёт непонятно чего, а Бэк раздумывает недолго и засовывает руку в карман толстовки Пака, переплетая их пальцы между собой, и тянет в подъезд. - Дальше половика только не проходи в уличной обуви, - Бён уже проходит вглубь квартиры, заперев на замок входную дверь, стягивает с себя толстовку и скрывается за дверцей шкафа. Бэк кашляет сильно, с хрипами, чувствуя, как горло изнутри раздирает, шмыгает носом, чувствуя, что нормально дышать может только ртом. Он переодевает рубашку на широкую футболку и выходит вновь в коридор, замечая скромно жмущегося у входа в квартиру Чанёля. - Снимай толстовку, есть ещё что-нибудь мокрое? - Бэк замечает опущенные глаза и следит за взглядом, натыкаясь на по колено мокрые чёрные джинсы. - Нет, ну это совсем никуда не годится… По закону жанра Бэкхёну просто приходится оставить Чанёля у себя, как бы он этого ни хотел, хотя у него просто было намерение согреть парня растворимым кофе, высушить его рукав толстовки и отпустить восвояси. Полуголый Чанёль в одних трусах и футболке, позорно накрытый тонким флисовым пледом, сидит на кухне, пока Бэкхён лазит по полкам, а потом вспоминает, что в магазин опять никто не ходил. Он виновато достаёт две пачки лапши и даже находит несколько яиц в холодильнике, лук и красный перец. Он как хозяин квартиры пытается позаботиться о госте, но, когда со спины тихо подходит Чанёль и аккуратно выправляет его руку с ножом, плавно нажимая на ручку, тем самым обхватывая кисть Бэка почти полностью, у того начинает потихоньку отъезжать крыша от такой близости. А когда он вспоминает, что парень в его квартире ещё и в таком непрезентабельном виде, оборачивается, замечая, что тот всё же не в трусах, а в завязанном на бёдрах узлом том самом пледе. Бэкхён инстинктивно пытается сделать шаг назад, но столешница упирается ему аккурат в поясницу, не давая отхода, и он почти поскальзывается, а Чанёль оказывается джентльменом до мозга костей, страхуя парня руками под лопатками. Бэкхён издаёт сдавленный писк и вовремя додумывает не давать парню по щам, потому что мог бы сейчас растянуться на полу, в лучшем случае не ударяясь ни обо что головой, без его помощи. Положение обязывает его дыхание участиться, а сердце забиться чаще, потому что он неловко вжимается в грудь высокорослого нелепого альфы, который, кажется, никогда даже не додумался бы домогаться вообще кого-либо, не говоря уже о самом Бёне. - Прости, у меня, наверно, гиперактив на подходе. Я неосмотрительно привёл тебя к себе, потому что не пользуюсь таблетками… - пытается говорить ровно Бэкхён, облизывая пересохшие с перепуга губы и стараясь не смотреть в эти жалостливые глаза. - У тебя нет гиперактива, - уверенно заявляет парень, отстраняясь от Бэкхёна, и тот краем глаза видит, как собеседник вновь улыбается. – Ты не чувствуешь, что ли? - Уже две недели болею, насморк, кашель и все дела, - отмахивается Бён, закидывая в кастрюлю два брикета лапши. – Так что заранее прости, если ты заразишься… Бэкхён видит сначала тёплую усмешку, перетекающую в образовавшуюся на лице парня грозовую тучу, и он явственно замечает, что лопоухий скрывает от него что-то серьёзное, когда тот вновь мгновенно расцветает, но понять, что именно, Бэк не может. - У меня иммунитет крепкий, - тихо говорит Чанёль, и Бэк наконец выворачивается из смущающего физического контакта совсем. Пока Бэкхён готовит лапшу, он не замечает, как Пак бесшумно покидает кухню, а когда конфорка выключается, ему вдруг становится снова одиноко и пусто. Особенно, когда взгляд падает на два комплекта столовых приборов и внушающую двойную порцию рамёна. Чанёль находится на балконе, куда Бэк до этого выходил исключительно для того, чтобы сделать уборку. Он смотрит на хмурое и увесистое небо, сшиваемое с землёй нитями воды, то гулко, то звонко разбивающимися о горизонтальные поверхности. Бэкхён не успевает сказать о том, что ужин готов, слыша неожиданное: - Мне сейчас кажется, будто я использую твоё отсутствие обоняния в своих целях, прости… - разрывает шуршащую тишину едва различимый бас парня, и Бэкхён вздрагивает: то ли от зябкости, то ли от откровений, к которым он не привык, будучи одиночкой по жизни. - Как это? – недоумевает Бён, всё больше запутываясь в происходящем. Чанёль кажется ему странным, но на самом деле не кажется – он такой и есть. – Альфы обычно пользуются развитым нюхом омег для подавления их принципов, особенно в период активного поиска. По универу ходит немало историй о том, как альфы усиливают свои природные феромоны для того, чтобы затащить понравившуюся, но строптивую омегу в постель. Чанёль смеётся как-то холодно и неискренне, высовывая голову за окно, отчего его волосы быстро намокают. Бэкхён видит в очередной раз страннейшую картину и, ни секунды не раздумывая, тянет альфу обратно: - Сдурел, что ли? Простудиться хочешь? Чан не сопротивляется, тут же оборачиваясь к цепляющемуся за него парню, и обхватывает его руками, заключая в медвежьи объятия. Он утыкается носом в макушку уже порядком оцепеневшей от его неразумных действий омеги, вдыхая аромат, исходящий от таких же, как у него, смоляных волос. - Эй… - как-то робко отзывается Бён, но его слова звучат глухо, потому что он оказывается почти спрятанным под большими ручищами. - Я вроде говорил, что у меня иммунитет крепкий, - мягко повторяет Пак, и Бэкхёну ничего не остаётся, кроме как сжать свои руки кольцом за спиной парня. – Спасибо… От такого простого слова становится на душе и в теле спокойно, хотя на улице достаточно сыро и холодно, а распахнутая настежь рама балкона не добавляет тепла. Они едят молча, никто из них не решается прервать тишину. Бэкхён развешивает в ванной постиранные вещи Чанёля и перестилает кровать, понимая, что его случайному гостю придётся остаться на ночлег, как ни крути, а другой комнаты у него нет. Аккурат по центру полутораспальной кровати увесистыми валиком располагается скрученное одеяло, и Бэкхён укладывается возле стены, сиротливо укрываясь тонкой простынкой. У Пака лежит точно такая же простыня ровно потому, что единственное в этом доме одеяло исполняет функцию ограждения. Когда Бэк выключает свет и отворачивается к стене, упираясь в неё голыми коленками, то чувствует, как внутри него сизым туманом расползается перешедшее грань одиночество. И он понимает, что быть одиноким, когда кто-то рядом всё же есть, – слишком убийственно. За спиной он слышит размеренное дыхание и неуверенно поворачивает голову, видя, что Чанёль повёрнут к нему лицом. Он не открывает глаз, но Бэк понимает, что слишком мало времени прошло, чтобы можно было успеть уснуть, и поддаётся секундному порыву, убирая собственноручно выложенное посреди кровати ограждение, и сам забирается в медвежьи объятия, ощущая, как Пак прижимает его к себе крепче, невесомо целуя в макушку. Бэкхён просыпается в холодной постели и в тишине собственной квартиры, от которой хочется отчаянно взвыть. Он бережно накрыт ещё не успевшим скомкаться на кровати пледом, поэтому разумно предполагает, что гость, так и не ставший иллюзорным помешательством Бэка, а оказавшийся вполне себе больно бьющей под дых реальностью вместе с оставленной на письменном столе запиской, испарился из его квартиры не так давно. Две запечатанные пачки таблеток на столе красноречиво всё объясняют, а записка гласит, что Чанёлю просто необходима спортивная форма, за которой нужно ехать домой. Бэк сдавленно стонет, вспоминая, что сегодня день физвоспитания, а приписка на клочке бумаги абсолютно явно поясняет ему, что его присутствие на этом предмете совсем нежелательно. Пак учуял приближающийся гиперактив. А потому и проснулся задолго до бэкхёновского будильника (хотя, это во сколько встать надо было, в четыре утра?), сходил в аптеку и, собрав вещи, слинял подобру-поздорову. Бён чувствует себя сломанным и раздавленным в прямом смысле этого слова, а эмоциональное состояние лишь подливает масла в огонь. Он подозревает, что наступивший день – это апогей его простуды, потому что красный, разбухший нос и слезящиеся глаза – не самый лучший вид для него. Да и для кого угодно. А гиперактив всегда усугубляет состояние организма. Если абсолютно здоровой омеге он доставляет от почти незаметного дискомфорта до ощутимых болей в пояснице и животе, заглушить которые представляется лишь двумя способами, - таблетками или физическим контактом с альфой - то по больному организму этот фактор бьёт в разы сильнее. Тёплая ванна и непрекращающийся горячий ромашковый чай «растапливают» его непробиваемый насморк и смягчают саднящие боли в горле. Бэкхён решает закутаться в растянутый овечий свитер, накрыться одеялом и пледом и поспать, пытаясь сбить температуру. У него довольно хорошо это получается ровно до того момента, пока в дверь не звонят. На задворках ума проплывает скользящая мысль о том, что это может быть Чанёль, но он отметает её сразу же, надеясь, что это всё-таки До Кёнсу, обеспокоенный отсутствием друга на паре. Но скользящая мысль материализуется на лестничной площадке, а Бэк кашляет так громко, что, кажется, потолок обвалится. Чан проходит внутрь квартиры уже не так робко, как вчера, и протягивает Бэку фирменный бесплатный пакет с эмблемой магазина, что находится за углом его дома. Тот набит всякой всячиной, в том числе и пачкой риса, банкой мёда и прочей едой. Они не говорят друг другу ни слова, когда Пак раскладывает еду на столе, сразу отодвигая ненужное на данный момент. Он улыбается пузатому чайнику на столе, имеющему достаточно горячую температуру, и наливает в кружку Бэка, которую тот оставил возле чайника с чаинками на дне, чай, добавляя две ложки мёда. Бён чувствует, как поднимается температура его тела и на коже выступает испарина, пока он глоток за глотком опустошает чашку. Чанёль ставит вариться рис в рисоварку и разогревает в микроволновке овощную смесь, щедро заправленную острым соусом. Они так же ни слова не говорят друг другу, пока едят, и, кажется, обоих это ничуть не смущает. Бэкхён начинает густо краснеть лишь тогда, когда Чан моет посуду, а он вспоминает, что так и не принял ни одной таблетки против признаков гиперактива, а ведь Чанёль - обычный альфа. А альфы, как знакомо Бэкхёну, не железные… - Прости, - сдавленный писк Бэка раздаётся по кухне, и тот вихрем сматывается оттуда, забегая в комнату, и хватает со своего стола яркую пачку, дрожащими руками вытряхивая содержимое на стол. - Запей, - перед ним вдруг с тихим стуком ставится стакан воды, и Бэк поднимает глаза в виноватой просьбе с тихим «спасибо». – На самом деле, ничего страшного бы не произошло, если бы ты не выпил эти таблетки. Я не настолько восприимчив к твоему запаху… Но ты, наверно, и сам прекрасно знаешь особенности своей природы… Бэкхёна больно бьют правдивые слова из уст этого парня, и он уже даже хочет ударить в ответ, неважно, словесно или физически, как его тут же обрывают: - Но это не способ тебя обидеть, это констатация факта, - этот парень вдруг опять превращается в щеночка, стряхивая непослушную чёлку вбок и открывая Бёну те же виноватые шоколадные глаза. – Я вчера говорил тебе о том, что мне кажется, я тебя использую. Мне не хотелось вчера, чтобы ты выздоровел и обрёл опять сильный омежий нюх по той простой причине, что, узнав мой запах, ты окажешься на стороне тех, кто изо дня в день превращает мою жизнь в ад… Бэкхён хмурится, не понимая смысла сказанных Чанёлем слов, а потом до него вдруг доходит, когда он вспоминает бурлящий в смешках класс в тот момент, когда он подсел к Чанёлю за парту. Перед глазами встают на места вещи, не дававшие Бэкхёну покоя. Как то, что парень стал ему раздражающим банным листом, оказывающим слишком много внимания незнакомому человеку, его пожизненно виноватые, как у побитой собаки, щенячьи глаза, его покорность, бескорыстность и полное отсутствие домогательств до фактически гиперактивной омеги. Очевидно, что Пак цеплялся за единственного человека, кто просто дал ему крохотную, как щепка от стружки карандаша, надежду на взаимность. - Меня зовут Бён Бэкхён, - произносит Бэк, чувствуя абсурдность данного «знакомства», когда, по сути, они уже больше двух суток общаются безымянно. – И если ты хоть раз подумаешь усомниться во мне, я тебе сам врежу, идёт? - Идёт. А я Пак Чанёль, - Пака озаряет глупая улыбка на пол-лица, когда он пожимает руку Бэка и чувствует, как тот резко тянет его на себя, заставляя нагнуться, и невинно целует пухлые губы Чана. - Вот и замечательно… Бэкхён просыпается от скользящего по его лицу солнечного луча, вспоминая, что с ночи непредусмотрительно не зашторил окно. Бён чувствует, что его состояние наконец пришло в норму после долгих трёх недель противной простуды. До звонка будильника ещё каких-то сорок минут, но он понимает, что уснуть уже не удастся, и, подхватывая со стула забытый халат, уносится в душ. Доброго утра желает ему мобильник по выходу из ванной комнаты с номера Чанёля, и Бэк думает, что в нём поселилась тоска по лопоухому эльфу за те три дня, что они не виделись с последнего визита Чанёля и их первого поцелуя. Сегодня первый день недели, и яркое солнце заставляет Бэкхёна невольно улыбаться, разогревая себе плотный завтрак в виде риса с рыбой и пары бутербродов с мясом, сыром и помидором. Рядом с двумя тарелками на столе дымится по традиции бледно-желтый ромашковый чай, и Бэк хватает тетрадь с конспектом по психофизиологии, ведь сегодня опять лекция у этого старика, и принимается завтракать. Метро привносит в жизнь Бэкхёна просто дичайшее смешение запахов альф и омег (некоторые из которых достаточно сильны и намекают на безголовость их обладателей), и он думает о том, что боится почувствовать запах Чанёля. Ну а вдруг он действительно ему не понравится? И что тогда? Просто забыть, оставить парня, игнорировать его и сделать ему в сто крат больнее, чем это делают бездушные одногруппники альфы, которые, по сути, безразличны ему? А ведь Бэкхён убедился уже в том, что эльф далеко не равнодушен к нему, и его трусливый побег нанесёт и без того заниженной самооценке парня сокрушительный удар. Как ни крути, а за бездумные поступки всё равно придётся расплачиваться. Бэкхён спешит на первую пару хотя бы потому, что гиперактив ещё не совсем кончился, а в корпусе он чувствует себя более защищённым. Как ни странно, но в аудитории уже набралось достаточно народу, хотя до первой пары остаётся ещё каких-то двадцать с лишним минут. Бэкхён уже хочет кинуть сумку на своё излюбленное и ещё свободное место на первой парте, но замечает в самом конце ряда одиноко сидящего Чанёля, улыбающегося ему во все тридцать два и машущего рукой. Бэкхён улыбается ему в ответ, косым взглядом отмечая в этот раз оскалы присутствующих неподалёку альф, и начинает подниматься наверх, слыша за спиной смешки. Его руки непроизвольно сжимаются в кулаки, но он заставляет себя не поддаваться на такие дешёвые провокации. - Доброе утро, - смущённо и так тепло произносит Чанёль, когда Бэк переплетает с ним пальцы и видит его раскрасневшиеся щёки. - Доброе утро, - вторит ему Бэк и целует в уголок губ, абсолютно не смущаясь того, где они находятся. Бэкхёну кажется это сказкой, особенно то, что его зависть к Ифаню и Кёнсу, обжимающимся в разных углах корпуса, теперь не имеет смысла – он теперь может делать то же самое. - Смотрите, у нашего рыбного появилась пара, да ещё и какая. Известный в омежьих кругах кисломолочный, - сдавленно восклицает кто-то за спиной Бэка, и он отстраняется от Чанёля, чтобы почувствовать его запах, ведь он даже не обратил на него внимания, когда пришёл. – У них точно ребёнок будет с запахом солёных огурцов, и тогда от этой семейки будет тошнить всех! Компания альф за спиной заливается смехом, а глаза Бэкхёна наполняются яростью, когда он всё же с коротким «прости» расцепляет их с Чанёлем руки под протестующий шёпот Пака «Бэкхён, не надо» и встаёт, оборачиваясь на веселящуюся компанию. Он спускается на пару ступенек вниз, обращая на себя внимание тех, кто сидит к нему спиной (как в кино это все остальные, кроме зачинщика всеобщего веселья), и парой хлопков по плечу последнего альфы заставляет того посмотреть на себя. Немного смазанный удар в челюсть прилетает тому мгновенно, и Бэкхён потирает костяшки пальцев, удивляясь тому, что их никто не разнимает, да и тот не пытается дать сдачи. - Ещё раз ты что-то вякнешь в нашу сторону, получишь в челюсть уже ногой, - предупреждает Бэкхён, всё ещё грозно сводя брови на переносице. – Ногой я точно не промахнусь, будь уверен. Тишина повисает в аудитории до того момента, пока получивший по щам альфа не покидает её, а Бэкхён не возвращается на своё место, вновь переплетая пальцы с лопоухим чудом. - Не говори мне, что не стоило. Он оскорбил не только тебя и не только меня, он ещё замахнулся на нашу семью, - угрюмо рычит Бэкхён, сильнее сжимая пальцы в руке Пака и закусывая губу. Нет, ну где это видано, чтобы омега, маленький хрупкий (а хрупкий ли?) омега раздавал на орехи вместо альфы? - Нашу? – Чанёль смущённо кладёт голову на парту, пылающей щекой прикасаясь к прохладной поверхности дерева, и искоса смотрит на Бэкхёна. - Нашу, - Бён утыкается носом во впадинку между шеей и челюстью Чанёля, глубоким вдохом позволяя его запаху окутать свои лёгкие. – Знаешь, мне кажется, я готов тебя съесть. Я настолько люблю рыбу, что каждый день готов ею питаться. Чанёль провожает Бэкхёна домой в этот раз, и они идут, держась за руки, хохочут и рассказывают друг другу забавные истории. Бэкхён впервые чувствует себя живым без предрассудков и общественных мнений. Ему просто хочется вот так вот держать своего эльфа за руку и украдкой целовать в подворотнях, боясь попасться кому-нибудь из консервативных взрослых на глаза. - Я бы хотел познакомить тебя с моим лучшим другом, - улыбается Бэкхён, когда они срезают дорогу через чей-то двор. – Но у него аллергия даже на рыбный запах. Он смеётся искренне и лишь в последний момент замечает, как на него фактически набрасывается кот, за два прыжка забираясь к нему на руки. По двору раздаётся жалобный писк исцарапанного Бэкхёна, грозное шипение чёрно-рыжего кота у него на руках и заливистый лай щенка ротвейлера. Пак, не на шутку перепугавшийся за омегу, пытается отцепить встревоженного собакой кота, но тот намертво вцепился в джинсовую куртку Бёна и, кажется, не собирается отпускать его. - Извините, пожалуйста! – причитает немолодая женщина, выбегающая с тропинки, ведущей в другой двор. – Вы сильно пострадали? Моя Милли только недавно родила, наверно, поэтому так реагирует на дворовых собак. Бэкхён с изумлением тут же замечает, что собаки и след простыл, пока они отцепляли кошку от него, передавая хозяйке. - Да ничего страшного, - кланяется Бён, и они двигаются дальше. – Эта кошка меня всего облизала, - хихикает он, вытирая влажную щёку. - И тебя? У меня все руки облизаны, - смеётся в ответ Пак, чем заставляет Бэкхёна смеяться ещё громче. – Давай заведём кота? – предлагает он, когда они выруливают из подворотни, где на углу дома находится маленький зоомагазин. Бэк не отвечает ему, легонько толкая дверь магазина и слыша трель колокольчиков. Несмотря на маленькое пространство, в нём довольно много клеток с разномастными питомцами. Бэкхён, найдя кошачьи клетки, двигается туда и останавливается возле поставленных друг на друга клеток, напоминающих небоскрёб, чувствуя, как Чан обнимает его со спины, упираясь подбородком в затылок. - Я хочу вот этого, - тыкает он пальцем в серого мраморного котёнка, а потом переводит глаза на ценник и смущённо произносит «ой», убирая тут же палец. - Без проблем, - звонко целует Чанёль омегу в макушку и зовёт молодого продавца-альфу из-за прилавка. Бэкхён пытается упираться и приглушённо говорить, что это дорого и они могут взять кого-нибудь по объявлению, но Чанёль неуклонно идёт расплачиваться на кассу, советуясь с продавцом о том, что ещё нужно на первое время для кота. Бэк обречённо вздыхает, запоздало понимая, что его желание для Чанёля – закон, когда они уже стоят на улице и в руках Бэка пушистый вислоухий мраморный котёнок, которому от роду ещё только несколько недель. Бэкхён умиляется над животным, когда оно тычется мокрым носом ему в шею, облизывая шершавым языком кожу, тем самым щекоча Бэкхёна и заставляя смеяться. - Доволен? – спрашивает Чан, тепло улыбаясь парнишке, когда тот сажает котёнка ему на плечо, и тот тут же принимается облизывать его. Бэкхён хихикает, пытаясь сдержать расплывающуюся улыбку и понимая, что теперь все коты будут их облизывать с ног до головы, потому что рыба и сметана – их любимые лакомства. Омега улыбается, аккуратно притягивая к себе альфу, чтобы котёнок не сорвался с его плеча, и, кивком давая ответ на его вопрос, целует в желанные пухлые губы: - Я был бы ещё не против съехаться…

Fin.