Одна ночь

Солнце неумолимо клонилось к горизонту, прячась за деревьями, а небо окрасилось во множество оттенков от темно-синего до огненно оранжевого. И без того низкая температура воздуха продолжала падать, заставляя плотнее кутаться в походный плащ. Ривай, наконец, остановился перед высокими густыми деревьями и принялся осматриваться по сторонам. Ощущая, как наваливается усталость, Армин дернул свою лошадь за поводья, и та послушно замерла в паре метров от коня капрала. Арлерт чувствовал, что еще немного – и он просто свалится на землю без единой возможности подняться. Выехав рано утром, когда солнце еще и не думало вставать, они проскакали десятки километров по лежащим за пределами Великих стен землям, ни на минуту не останавливаясь. Ривай не давал передохнуть ни их маленькому отряду, ни коням. Армин ласково погладил свою взмыленную кобылу по шее и, выпуская облачка пара, негромко проговорил то ли ей, то ли самому себе: - Потерпи, осталось совсем немного. Ты молодец. - Ты как, в порядке? – прозвучал рядом слегка охрипший от долгого молчания голос. Слева от него остановился Жан, верхом на гнедом черногривом коне. По лицу парня было заметно, что он тоже устал, но старался не показывать этого. Армин в ответ благодарно улыбнулся: - Вполне, - отозвался он. – Хотя я не отказался бы спуститься уже на землю. У меня такое чувство, что я ноги свести не смогу, - пожаловался Арлерт. Кирштайн фыркнул: - Я бы посмотрел, как ты в таком положении будешь бегать, - произнес он и рассмеялся, когда Армин смерил его укоряющим взглядом. – Да ладно тебе, это было бы забавно! И, если что, я бы обязательно спас тебя от титанов, - сделал он честные глаза, впрочем, уже через пару секунд вновь рассмеявшись. Арлерт отвернулся, изо всех сил стараясь сдержать улыбку. За последние недели их отношения с Жаном сильно изменились. Теперь Кирштайн большую часть времени проводил рядом с ним, что Армина очень радовало: Эрен постоянно был занят на особых тренировках под началом Ханджи, а Микаса, которая не могла находиться рядом с Йегером, пропадала в тренажерном зале. Армин чувствовал себя очень одиноко, и потому был безмерно благодарен Жану, составлявшему ему компанию. Жан оказался внимательным слушателем и интересным рассказчиком. Они могли часами просиживать в библиотеке, обсуждая ту или иную прочитанную книгу или просто разговаривая о чем угодно. Жан помогал ему в тренировках и освоении физических упражнений, а Армин объяснял Кирштайну всю теорию и тактику ведения боя. В любой трудной ситуации, когда Армин нуждался в помощи и поддержке, Жан оказывался рядом с ним. Как-то Арлерт поймал себя на том, что пытается дать определение тем чувствам, что он стал испытывать к Кирштайну. С одной стороны, это было похоже на ту братскую привязанность, которую он испытывал к Эрену, и уважение и восхищение, которые он чувствовал к Микасе. Но все-таки было здесь что-то еще, помимо знакомой ему дружбы, и Армину не давала покоя эта невозможность разобраться в себе. Ривай обернулся к ребятам: - Заночуем в лесу, - произнес он без особого выражения и направился в сторону деревьев. Сегодня капрал был еще более неразговорчивым, чем обычно. Возможно, Ривая беспокоил тот факт, что до сих пор они даже издалека не увидели ни одного титана, хотя отошли уже очень далеко от стен, что было довольно странно. А возможно, капралу просто не доставляло удовольствия беседовать с двумя подростками. Армин считал, что если бы это не было личным поручением Эрвина, то вряд ли бы Ривай так легко согласился на эту вылазку. Войдя в лес, они выбрали дерево, под которым рос густой шиповник, привязали коней так, чтобы кусты надежно прикрывали их от посторонних глаз, и с помощью УПМ начали подниматься вверх. Добравшись до середины дерева и выбрав достаточно широкие и крепкие ветви, они остановились. - Ночью станет еще холоднее, - произнес остановившийся на пару веток выше Ривай, оглядываясь на снимающих поклажу ребят. - Спать будете в одном мешке. Армин знал, что это - обычная практика во время заморозков, но все равно смутился. Хотя он совсем не был против спать в одном мешке с Жаном. К своему удивлению он понял, что был очень даже «за». Ему нравились ненавязчивые прикосновения Кирштайна, будь то похлопывание по плечу или дружеские объятья. Но все-таки ему еще не приходилось находиться в такой смущающей близости с человеком, к которому он испытывал что-то большее, чем просто симпатию. Эта неожиданная мысль заставила его покраснеть. Надеясь, что это можно принять за вызванный холодом румянец, Армин откашлялся и спросил: - А как же вы, капрал? Ривай усмехнулся и ответил: - Я привык к подобному, а вот вы двое - точно нет, - капрал тоже скинул с плеча сумку с необходимыми в походе вещами. - Так что ложитесь спать, а я останусь в дозоре. Спорить парни не стали. Через несколько минут, устроив сумки на нижней ветке, они забрались в мешок, подложив второй вместо подушки. Жан закрепил их ремнями на ветке, затянув их под коленями и чуть ниже бедер, чтобы они случайно не свалились во сне. Солнце совсем скрылось за горизонтом, и лес погрузился в ночной мрак. - Спокойной ночи, - немного неловко прошептал Армин, разворачиваясь к Жану спиной и подкладывая под голову руку. - Спокойной ночи, - эхом отозвался Кирштайн. Глубоко вздохнув, Армин закрыл глаза, но в следующую секунду чуть не подавился воздухом: Жан перехватил его правой рукой поперек живота, осторожно притянул к себе, и так замер. Сердце Армина пропустило удар, а затем забилось как сумасшедшее. Он чувствовал, как от дыхания Жана трепещут волосы на макушке, как покалывает покрытую тонкой тканью рубашки кожу в том месте, где лежат его пальцы. Он попытался утихомирить стук сердца, размеренно вдыхая и выдыхая. В конце концов, спать в одном мешке, да к тому же на дереве, действительно удобнее именно так. Они занимают меньше места. И, если что, Жан его удержит. И так гораздо теплее. Кое-как успокоив себя, Армин снова предпринял попытку заснуть. Спину приятно согревало тепло Жана. Подстроившись под дыхание Кирштайна, Арлерт совсем расслабился и стал погружаться в сон. Он не мог сказать точно, сколько времени прошло и успел он уснуть или нет. Вынырнуть из объятий Морфея его заставило ощущение горячих пальцев, медленно пробирающихся под задранную над поясом рубашку. Армин не смел пошевелиться. Сердце снова заколотилось, как у напуганного кролика, грозя вот-вот выпрыгнуть из груди. Умом он понимал, что в такой ситуации стоит все прекратить, что, по сути, это недопустимо, и неправильно, и это ведь Жан, тот самый Жан, его друг, и это его пальцы медленно, мучительно медленно скользят по его, Армина, животу, оставляя за собой на коже невидимые ожоги, и это он осторожно расстегивает крепежи ремней, и он гладит его возле самого края брюк, расстегивает пуговицу, затем молнию, проникает одной рукой под ткань нижнего белья и ох, Господи, Боже… Армин задохнулся, ощутив прикосновение к своей плоти. Подрагивая всем телом, он чувствовал, как одна рука продолжает медленно подниматься вверх по его торсу, минуя солнечное сплетение, задевая сосок, поглаживая ключицу, а длинные пальцы второй обхватывают его начинающий твердеть член и нежно проводят по нему снизу вверх, чуть сжимая. Краем сознания он еще понимал, что капрал находится где-то совсем рядом, и если только он услышит, если узнает, что они делают... Армин проглотил стон и прикусил нижнюю губу. Пальцы на его члене продолжали двигаться, то ускоряясь, но вновь замедляясь, меняя силу давления, заставляя Арлерта закрыть глаза от острого и такого смущающего удовольствия. В его бедро уперлось неопровержимое доказательство того, что Жану это нравится не меньше, чем ему самому. Осознание, что причиной возбуждения Кирштайна является он, принесло Армину какое-то необъяснимое удовлетворение и заставило прогнуться в пояснице, сильнее прижавшись ягодицами к паху Жана. Сзади послышался сдавленный вздох. Неожиданно даже для себя самого, Армин перехватил руку Жана, вытащив ее из своих штанов, и развернулся к Кирштайну лицом. Стараясь не смотреть ему в глаза и не задумываться о том, что он сейчас делает, Армин поспешно не желающими слушаться руками принялся расстегивать его штаны. Справившись, наконец, с этим, он неумело, но очень решительно обхватил пальцами возбужденный член, стараясь повторить то, что с ним проделывал Жан. Кирштайн зашипел, уткнувшись носом Армину в макушку. Одной рукой он поглаживал поясницу парня, изредка впиваясь в нежную кожу коротко остриженными ногтями, а вторую вернул на прежнее место, продолжая ласкать разгоряченную плоть. Чувствуя, как жар внизу живота скручивается в тугой комок, Армин прикусил костяшки пальцев, стараясь сдержать рвущиеся наружу стоны, и задвигал рукой быстрее. Дыхание сбилось, сердце стучало оглушительно громко, и на секунду Армину показалось, что его слышно даже Риваю. Жан разжал пальцы и нежно провел самыми кончиками от основания до головки, обведя ее, и снова сжав. Чувствуя, что больше не выдержит, Армин сильнее впился зубами в руку, чувствуя на языке металлический привкус. Внезапно прикушенные пальцы были выдернуты изо рта, а на затылок легла ладонь, притягивая Арлерта ближе. Приоткрытых губ коснулись другие губы, и в тот момент, когда их языки встретились, по телу Армина будто пробежал электрический разряд и, глухо застонав в рот Жана, он кончил. Через пару мгновений он почувствовал, как Жан вздрогнул всем телом, и на руку Армина выплеснулось что-то горячее и липкое. Дыхание все никак не желало приходить в норму, тело затопила приятная истома. - Боже, если уж решили потрахаться, неужели нельзя было дождаться возвращения за стену? Нашли место, - раздался сверху раздраженный голос. Армину показалось, что он покраснел с ног до головы, абсолютно весь. Уткнувшись Жану в ключицу, он ощущал чудовищное смущение от того, что капрал их слышал. Слышал все, что они делали. Жан крепче обнял Армина и отозвался довольным голосом: - Что такое, капрал? Завидуете? Желаете присоединиться? – Кирштайн усмехнулся, но тут же получил возмущенный тычок под ребра. - Ну уж нет, - фыркнул Ривай из полумрака, - Пожалуй, откажусь от такого сомнительного удовольствия. - Ваше право, - лениво ответил Жан, целуя Армина в лоб и зарываясь носом в светлые пахнущие травой и полевыми цветами волосы. Армин поудобнее устроился в крепких объятиях и закрыл глаза. Занимался рассвет.