Unholy

Сквозь плотные грязные шторы еле-еле пробивается солнечный свет, тускло освещая небольшое помещение, больше напоминающее убежище беглого каторжника, нежели старый заброшенный сарай на окраине города. Несмотря на свой размер, всё это ветхое сооружение изнутри сплошь заставлено небольшими пороховыми бочками времён Второй Мировой Войны, старыми бесхозными стульями и дешёвыми, заржавевшими и почерневшими от времени вилами и лопатами. Под ногами чувствуются старые гнилые доски с торчащими наружу кривыми гвоздями, которые так и жаждут впиться в ногу каждого, кто здесь пройдёт. А прогнившая и почерневшая крыша этого унылого места не видела ремонта лет, эдак, тридцать. Вся эта мрачная обстановка буквально давит на сидящего здесь парня, окончательно добивая его и так потрёпанные нервы. Стол, за которым сидит этот человек, тоже можно отнести к атрибутам Второй Мировой, но, тем не менее, он ещё твёрдо стоит на своих, пусть и расшатанных, ножках. Свеча, одиноко стоящая на этом столе, ещё больше угнетает парня: её острый язычок пламени то и дело колышется от сквозняка, искажая мутную тень молодого человека и бросая неясные блики на его лицо. Нервно отбивая ритм ступнями, этот человек пытается хоть как-то успокоить себя, хотя и понимает, что влип по-крупному и ему теперь не отвертеться. Спустя какое-то время в это помещение входят два рослых, здоровых мужчины, а следом за ними и ещё один, но значительно ниже ростом и более худощавого телосложения. Сердце парня забилось ещё чаще, бешено стуча в груди и разнося этот звук по всему сараю, а на лбу молодого человека выступили холодные капельки пота. Низкорослый мужичок звонко щёлкнул пальцами и тут же оказался сидящим напротив взволнованного парня. Поблагодарив за это одного из бугаев, он достал папиросу и закурил, жадно и шумно затягиваясь. Парень не видел лица этого человека, поскольку свеча горела не слишком ярко и была поставлена так, что он едва мог различить очертания его костюма. Спустя несколько минут тишины и томных вздохов парня, мужичок небрежно затушил сигару о костюм своего телохранителя и заговорил грубым баритоном: - Ты, я думаю, знаешь, зачем мы сюда тебя привели? - Знаю, - парень тяжело вздохнул. - Итак, - мужчина лениво откинулся на спинку стула, - чем ты объяснишь просрочку своего долга? - У меня попросту нет денег, чтобы расплатиться с вами. - Забавно, забавно… - мужичок усмехнулся, зажигая ещё одну сигару. - Ну, ты же знаешь, что бывает с теми, кто связывается со мной и не выполняет обещаний? Мужчина щёлкнул пальцами, и тут же перед глазами парня сверкнуло что-то предательски блестящее, а его голова оказалась откинутой назад, норовя поддаться вперёд и напороться на острое лезвие ножа. Сердце бешено заколотилось, в руках чувствовалась дрожь, а некогда ровное дыхание стало более прерывистым. - Я… - парень громко сглотнул. - Я всё верну. - Конечно, вернёшь всё до последнего доллара. Куда ты денешься? - мужчина усмехнулся и чуть поддался вперёд. Теперь парень смог увидеть лицо человека, которому он задолжал немалую сумму денег. Это был мужчина средних лет, с ярко выраженными скулами, маленькими, но хитрыми карими глазками-бусинками; с небольшим, чуть вздёрнутым к верху носом, пухлыми губами и лысиной, которая хорошо отражала свет, падающий от свечи. Одет он был в чёрный, немного потрёпанный классический костюм, а сверху было небрежно надето тёмно-коричневое пальто, дополняемое бежевым шарфом. - Ладно, я не вижу выгоды убивать тебя сейчас, - мужичок улыбнулся, снова щёлкнув пальцами, и парень наконец-то избавился от этих острых ощущений, тяжело выдохнув и переведя дух. - Спасибо, - саркастически произнёс молодой человек. - Так уж и быть, я даю тебе три дня. - Три дня?! - парень, тут же придя в себя, резко вскочил с места, но его сразу усадили обратно. - Да. И мне всё равно, где ты возьмёшь такие деньги за такой короткий срок, но чтобы ровно через три дня в это же время деньги лежали здесь, на столе, - мужчина расплылся в широкой, издевательской улыбке и снова звонко щёлкнул пальцами. Парень ничего не успел понять, как его схватили за куртку и вышвырнули за пределы этого мрачного, пропитанного табачным дымом, сарая.