Ангельская пыль

Мне осталось прожить две затяжки - Докурю и уйду в мир иной. Без меня вам и жить не так тяжко, Как пожилось вам прежде со мной. Одурманен мой мозг никотином И вдыхая табачный дым: "Спи спокойно, покойся с миром" Говорили мы раньше им. Мы погрязли с тобой в ненастье И не знаем как дальше жить. В поисках общего счастья  Разожгли мы огонь вражды. Мне осталось прожить лишь затяжку, Бытие мое жалкое - тлен. Забирает меня уж так тяжко  В никотиновый едкий плен. © Марина Апреьская Джон Константин всегда знал цену магии, но так и не познал ценность жизни, пока не встретил юную королеву. И сейчас, смотря в одинокие тёмные глаза девочки лет двенадцати на вид, он понимал, что должен успеть спасти её, иначе его собственная жизнь тоже будет потеряна навсегда, и вряд ли только из-за гибели любимой женщины. *** Джон Константин, стоя на крыше полуразрушенного здания, осознавал, что все семнадцать лет его жизни утратили всякую ценность после гибели матери. Он, измученный и уставший от своих сверхъестественных способностей и совершенно ненужных знаний, которые сделали его нескончаемо одиноким, знал, что хочет сделать этот злосчастный шаг с крыши. Он действительно хотел этого, хотя бы потому, что у него не осталось настоящих друзей: всё его окружение сменилось на призраков, фантомов, полукровок, рождённых в нашем мире от незаконных союзов ангелов и демонов... Они, только они были единственным его окружением, и Джон слышал и знал их лучше, чем их приближённые, но он знал также, что дружбу с такими существами начинать слишком опасно. Джон не хотел мучительной гибели по случайному капризу природы. Поэтому оставался лишь один выход - шаг с крыши и конец всему, конец мучениям, а дальше - свобода и, возможно, врата рая. И он сделал этот шаг, на пути к которому ему не раз приходилось совершать выбор. Чувствуя обжигающий ветер, он зажмурился, не в силах сдержать крик перед гибелью. Но он не был последним. Джон почувствовал, как что-то неведомое подхватило его, а в следующую секунду он понял, что это всесильное крылатое существо ни кто иной, как ангел. - Пусти меня! Я не хочу, чтобы меня спасали, всепрощающая тварь! - Мне тоже очень приятно познакомиться, Джон. - Откуда ты вообще знаешь, как меня зовут?! - Я знаю почти всё о тебе, Джон Матэуш Константин. Глупо об этом спрашивать. - Но, ведь ты всего лишь полукровка! - Ошибаешься, я твой ангел-хранитель. Меня зовут Габриэль, и я покажу тебе то, ради чего стоит жить. Джон не поверил ей тогда, но он понял, что есть вещи, ради которых действительно стоило жить. *** И вот, спустя десять лет после этого случая он убедился в правильности своего решения. Сейчас перед ним стояла маленькая, беззащитная девочка с душой опытной ведьмы: в свои семнадцать лет она была куда мудрее Джона, но была наделена и самым страшным пороком, который только может быть в человеке. Имя ему - трусость. Если бы не это душевное качество, то Пэн бы не нашёл лазейки к её душе; если бы она не была так вспыльчива и эмоциональна, то не было бы этих слёз, которые и обратили её в ребёнка, - Сила слёз поражает меня, – произнёс Пэн, шагнувший из облака магического дыма, казавшегося сотворенным из мельчайших частиц пыли. - Замолчи, – прошипел Джон одними губами, сжимая кулаки так, что костяшки пальцев побелели. - Нет. У меня есть право говорить, ведь твоя душа давно должна была принадлежать мне всецело и навсегда, безумный, юный грешник, - произнес Пэн ласковым змеиным тоном. Джон автоматически закрыл маленькую Реджину собой. - Это твоя душа в моём плену, ты старый мошенник и имя тебе - никто. Ты не получишь и частички моей души, потому что я не убью Реджину, даже если она сама будет умолять меня об этом. - Что ж, ты сам хозяин своего слова, - с этими словами Пэн растворился в магической дымке. Спустя несколько секунд после исчезновения вершителя судеб Джон Константин услышал, как девочка с одинокими глазами громко кричит. «Нужно найти в себе силы на самую глупую ложь…» - мелькнула неожиданно ясная мысль. - Всё будет хорошо, Реджина, всё правда будет хорошо… - бормотал он невнятно. Её маленькое тельце дрожало от судорог, а Джону, впервые за десять лет вновь было страшно, как тогда, на крыше заброшенного нью-йоркского небоскрёба. *** Джон крепко держал Реджину в своих объятьях, сидя на мокрой от дождя земле. - Т-т-ты простудишься… - это было последнее, что она произнесла, содрогаясь в непрекращающейся агонии, казалось, целую вечность. - Не волнуйся обо мне, я обещаю, что изгоню этого чёртова беса из тебя, слышишь? - Но ведь тогда ты погибнешь…ты сам погибнешь… - она уже бледнела, и голос её был едва слышен, – я не хочу потерять тебя… ты… я… - Тш-ш, Реджина, ты меня никогда не потеряешь. Он достал осколок зеркала, который некоторое время назад, по ребяческому желанию господа, стал картой в его руках. Несколько секунд хватило, чтобы решиться на риск отправить беса Реджины сквозь этот крохотный осколок. Он прошептал заклинание, зная, что может навсегда потерять настоящую Реджину, свою маленькую, беззащитную королеву. - Я знаю, ты сильная. Ни за что не открывай глаза, хорошо? Ни за что, как бы больно и страшно тебе не было. - Хорошо. Тогда Джон верил ей, но не знал, что власть над её новым беззащитным и хрупким тельцем лишь в руках беса. Когда посланник ада вышел наружу из её тела, то в зеркале мерцал не только взгляд неестественно-сапфировых глаз, но и взгляд самой Реджины, испуганный, словно у затравленного зверя. Это был конец всему: корабль с грузом счастья на борту потерпел крушение. Противоположная самой Реджине несчастная копия из Зачарованного Леса вырвалась наружу. Вместо маленькой девочки перед ним стояла леди в чёрном, которая после того, как помогла Джону уничтожить беса, только и сказала: - Всё, что у меня осталось - это месть, я не могу так больше жить, Джон. Её бесцветный голос был другим. Джон знал, что это её копия из будущего вырвалась из зеркала и завладела разумом Реджины ровно до того момента, пока она не достигнет своей цели. *** - Я была так глупа, что ослушалась тебя тогда, я не должна была смотреть в осколок зеркала, которое подарила Габи… - Сейчас уже поздно возвращаться в прошлое, тебе так не кажется?.. Он не успел окочить фразу - кашель начал душить его. Джон едва держался на ногах - придерживаясь за стену, он снова направился в ванную, чтобы смыть собственную кровь, которая окрасила пальцы в яркий, отталкивающий и жгучий, как огонь, рубиновый оттенок. - Джон! Тебе плохо? Я вызову врача… Реджина уже начала набирать номер его личного врача, как вдруг: - Не смей. Я не должен… - хриплым голосом произнёс Джон, затем в глазах его помутнело, и он упал без чувств. Лишь только неяркие отголоски угасающего разума давали ему понять, что любимый голос зовёт его по имени: - Нет, Джон, пожалуйста, ты не должен умирать из-за меня… ты… я люблю тебя… Реджина старалась уловить биение его пульса, но всё было тщетно, Джон не дышал. Тогда она поцеловала его со всей искренностью и нежностью, будто прося прощение за содеянное. Но Реджина не могла надеяться на чудо, которое затем произошло. Неяркая дымка всех цветов радуги охватила их, и куда-то понесла, но смерть отступила лишь на шаг. Их закрутило в страшном вихре, и Реджина поняла, что при помощи поцелуя истиной любви открыла портал. *** Услышав смех Пэна, Реджина поняла, что они попали в безжалостные оковы ада. - Верни сердце моего сына, Пэн, я знаю, что оно у тебя! Она всё ещё не отходила от Джона, который был без сознания, но его уверенное и спокойное дыхание успокаивало и саму Реджину, придавая ей сил и храбрости. - Оно не у меня. - Не ври. - Врёшь у нас ты, наивная королева. - Что? - Ты предала моего сына, ты нарушила сделку с ним, и смеешь обвинять меня в обмане? - Во-первых, у нас не было сделки, а во-вторых, уж это моё дело и моя жизнь, даже если бы это было правдой. - Нет, это уже не твоя жизнь, - запах терпких жасминовых духов заставил Реджину поморщиться, а притворно-ласковый голос - вскочить на ноги и с силой сжать кулаки. - Габриэль… - Именно. Сердце твоего сына у меня, глупая. - Но почему? Зачем оно тебе? - Оно не для тебя, а для него, - она указала на своего бывшего ученика, который так и не приходил в сознание, – поцелуй твоей истиной любви не сможет спасти его, потому что в нашем мире магия не так сильна, как могла бы быть. И ты отдашь ему сердце сына. - Нет. Ты не можешь так поступить… - Ещё как могу. Ты ведь знала, что я люблю его. - Это неправда, я не знала, я... – голос не повиновался ей, был словно чужим. - Возможно, это и так, но сейчас уже поздно, - Габриэль наклонилась к почти бездыханному Джону и вырвала его сердце его стук был очень тихим, но оно было таким ясным, как заря поутру. «Я всегда верила в его доброту…» - мелькнула мысль, но тут же отвлекаясь от своих размышлений, Реджина спросила: - Зачем ему сердце моего сына, если сердце Джона ещё чище? – она искренне недоумевала. - Затем, что тогда он сможет быть навеки моим, – вмешался Пэн. - Я превращу его в ребёнка, и он сможет навеки служить мне. Будет моим рабом… В голосе его звучало такое предвкушение, что Габриэль, не скрывая недоумения, взглянула в тёмную зелень глаз Питера. - Но я думала, что он будет принадлежать мне, ведь я честно работала на тебя все эти годы. - Могу обрадовать тебя тем, что это было зря, - с этими словами он вновь исчез, как загадочный рыцарь из сказки. Но Питер Пэн никогда не был рыцарем. *** - Я должна убить того, кого любила больше всего в своей жизни, и все это из-за тебя! - Я уверена, что есть другой выход, Габи. – в глазах Реджины вспыхнула мольба. - Не смей называть меня так… и нет другого способа. Хотя, если бы была такая возможность, то я бы с удовольствием проследила за тем, как ты горишь в аду, - она осеклась - похоже, что-то в собственных словах натолкнуло полуангела на мысль: - Хотя есть способ, если ты действительно хочешь помочь ему… Словно услышав это, Джон распахнул свои солнечно-карие глаза в которых отражался отнюдь не блеск солнца. Он встретился со взглядом Реджины, когда уже уверенно встал на ноги. - Что же ты наделала… - он всё ещё помнил вкус её губ, но цена поцелуя истиной любви ничего не искупает, и Джон прекрасно это знал. – Не нужно лгать себе, ты просто не можешь любить меня. - Магия никогда не ошибается, Джон. Он видел, как женщины переглядываются, и на всякий случай предупредил: - Я всё равно узнаю, что вы задумали. ...И он узнал, но было поздно: - Ты пошла на сделку с Пэном ради меня? - Конечно, – ложь легко слетела с губ. - Но зачем? - Если это единственный способ доказать тебе свою любовь, то я готова на это - просто позаботься о моём сыне. - Не смей ничего вытворять, Реджина, я не позволю тебе! Но было поздно, ведь сила магии опьянила Реджину вновь - благодаря Габриэль: она околдовала его зельем забвения и ложными сладостными воспоминаниями. - Теперь я действительно верю, что ты любишь его, если согласилась на то, чтобы он тебя не помнил, – произнесла Габриэль. - Я приму всё, лишь бы он был счастлив. - Он будет - и твоему сыну он тоже поможет, изгонит из него беса. Главное, не волнуйся, – Габриэль еще что-то говорила, но Реджина уже не слушала. Пэн открыл для неё врата ада, вступая туда вместе с ней. *** Темноволосый усталый мужчина ждал сына на футбольном поле, но тот задерживался уже больше, чем на полчаса. Джон Константин уже не знал, что и подумать, как вдруг его окликнул детский голос. - Прости, папа, я опоздал? - Ничего, Генри, но пунктуальность должна быть на первом месте для мужчины, – он подмигнул ему. - Это всё мама, она сказала, что я должен для начала еще раз отрепетировать этюд для завтрашнего концерта. - Зачем? – удивился Джон. - Ты и так знаешь все произведения Моцарта едва ли не наизусть. - Ты же знаешь, что мама хочет, чтобы я стал пианистом… - Но ведь ты этого не хочешь. - Пожалуй, но музыка - это тоже не так уж плохо, да и врач сказал, что после травмы футбол мне не светит. - Генри, но почему мама скрыла это от меня? – удивился Джон. Тот только пожал плечами. «Габриэль в своём репертуаре, но мы уже одиннадцать лет вместе, я уверен, что мы выдержим». - Возможно, твоя мама права, Генри. Иногда лживые воспоминания - лучший выход, чтобы уберечь своих любимых. Именно так думала Реджина Миллс, покорно входя во врата ада.