Упавшая звезда

      Лилит медленно вела машину, стараясь не заснуть прямо во время движения. Веки так и норовили закрыться, а взгляд прыгал, пытаясь зацепиться за любой предмет, чтобы не заснуть. В конце концов, девушка остановила машину у обочины, хотя парковаться в этом месте было запрещено, под недовольные сигналы ехавшего сзади водителя включила аварийку и наконец блаженно смежила веки, погружаясь в легкое состояние полудремы, полусна.       Когда она пришла в себя, прошло примерно сорок пять минут. Во всяком случае, так было, по приблизительным подсчетам девушки. Она выехала из главного офиса примерно в 8:40, до этого места ехать где-то пятнадцать минут, а сейчас на часах уже без двадцати десять. И даже несмотря на то, что она подремала недолго, она чувствовала себя вполне отдохнувшей. Правда уже через пять минут после того, как она продолжила путь, ее вновь настигло это противное состояние сонливости и усталости. Немудрено: последние несколько дней она работала на износ, как и все издательство, подготавливая к выходу новый выпуск журнала. Дел было невпроворот, и порой даже приходилось засиживаться до глубокой ночи, просматривая фото и статьи, пытаясь найти более подходящую комбинацию. Нужно было все закончить до Рождества, а осталось-то всего пару дней.       До дома оставалось совсем ничего, пара-тройка кварталов, Лилит хотела поскорее доехать до дома, но в то же время не гнала машину, боясь заехать в чей-нибудь двор или врезаться в столб. Но все же в один момент она потеряла концентрацию, а через секунду раздался глухой удар о переднее левое крыло машины. Это подействовало словно пара кружек крепкого кофе, и Лилит, широко распахнув глаза, ударила по тормозам. Когда машина остановилась через пару секунд, девушка тяжело вздохнула, боясь даже в зеркало заднего вида посмотреть, не то что выйти из машины. Сердце колотилось с ужасной скоростью, руки похолодели и вцепились в руль с такой силой, что костяшки побелели, а ногти больно впились в ладонь. По щекам как-то непроизвольно покатились слезы, а в голове была лишь одна мысль: «Я сбила человека!».       Оцепенение слетело с нее всего лишь через пару секунд, и первой же мыслью было уехать оттуда куда подальше. Но буквально сразу она пропала, уступая место новой: «Дура, там человеку плохо, скорую вызывай!». Лилит быстро стала копаться дрожащими от шока руками в сумке, пытаясь выудить оттуда телефон, и когда ей это удалось, она быстро набрала нужный номер, но вдруг резко остановилась, так и не успев нажать «вызов». «А если с ним все в порядке? Что если этот человек не пострадал?». Эта спасительная мысль, пришедшая неожиданно, но так кстати, немного успокоила ее. В итоге придя к выводу, что сначала она должна просто посмотреть, что с пострадавшим, девушка отстегнула ремень и убрала телефон обратно в сумку. Пока она открывала дверь, к ней вновь пришла новая идея, что это вообще может быть просто собака, которую она сможет забрать домой. Выйдя на немного скользкую от легкого мороза дорогу, Лилит ненароком бросила взгляд на пострадавшую часть машины. Вмятины не было, значит все не так ужасно. Приободренная, она развернулась, чтобы вернуться и посмотреть, кого же она сбила, но сразу же застыла на месте. На дороге к ней спиной лежал человек. Он не двигался. И за все это время даже не встал. Паника вновь охватила девушку, она стала озираться по сторонам, но вокруг никого не было, лишь вдалеке в окнах дома горел свет, и на углу сидела кошка, наблюдавшая за происходящим. Ни одной живой души.       Вновь проскочила мысль о бегстве, но Лилит отбросила ее и робкими шагами стала приближаться к человеку. Издалека сложно было понять, кто это: мужчина или женщина. Но она могла предположить, что все же мужчина. Подросток, уж слишком худой он был. По мере приближения, было все легче рассмотреть незнакомца. И его вид озадачил девушку: куртка, видимо некогда имевшая светлый цвет, была грязная, вся в каких-то маслянистых пятнах и явно не по сезону. Рукав на правом плече был наполовину оторван, в разные стороны торчали нитки. Рваные снизу спортивные штаны также не отличались чистотой, кроссовки были хоть и грязные, но все еще в нормальном состоянии – не расклеенные, не разодранные. Когда же девушка подошла совсем близко, она увидела выбивающиеся из-под черной шапки нечесаные, отросшие примерно до плеч волосы. А когда обошла мужчину, увидела его лицо грязное, кое-где с порезами и синяками, с сильно отросшей и запущенной бородой. Лилит отстранилась и вздохнула. Она сбила бомжа, который к тому же не подавал признаков жизни. И что делать в подобной ситуации она совершенно не знала.

***

      Он брел по улицам, не сильно разбирая, куда собственно идет. Просто нельзя было останавливаться, куда-то садиться или просто стоять на месте – вероятность того, что сразу же окоченеешь, была очень высока. Хотя он уже замерз, практически не чувствовал ног и пальцев рук. Но так Том хотя бы понимал, что еще живет, что он не исчез, не растворился, не пропал. Хотя нет, он пропал давно.       Когда чуть больше трех месяцев назад в автокатастрофе погибли его мать и младшая сестра, он просто не знал, куда деться. Он готов был лезть на стену, выть от разрывающей душу боли. Он потерял двух самых дорогих и близких людей одновременно, так неожиданно, внезапно. Тогда же он впервые напился до потери сознания. Он просто не выдержал и выпил весь запас вина и коньяка, что был в его баре. И казалось бы, там было немного, но без какой-либо закуски эта доза оказалась смертельной. Его сердце остановилось, но врачи чудом откачали актера, когда приехали по вызову Люка, который встревоженный молчанием на другом конце телефона, сразу же сорвался и приехал к подопечному как раз вовремя, чтобы успеть его вытащить с того света. Все это удалось замять, в прессу не просочилось ни единого слуха о состоянии актера, и мало кто знал, что это уже была точка невозврата.       Практически постоянно Том стал напиваться. Не так сильно, как в первый раз, но достаточно, чтобы уже через полтора месяца были расторгнуты все контракты на предстоящие проекты, а сам актер остался без работы. Но это его мало волновало. Казалось, он хотел умереть, и направленно шел к этому. Он вновь стал курить, хотя и бросил эту привычку много лет назад, каждый вечер напивался, а однажды приехавший из Америки Бенедикт, едва успел остановить его, когда Том уже готов был принять наркотики. Взбучку, которую они потом на пару с Люком устроили мужчине, Том пропустил мимо ушей, хотя больше к наркотикам не тянулся. Друзья были обеспокоены его состоянием, пытались хоть как-то вразумить актера, говорили, что это не конец, что нельзя так себя гробить, как бы сильно больно не было, но все было впустую. Озабоченный состоянием актера, Люк все же пошел на рискованный шаг, зная, как будет недоволен Том. Агент купил мужчине полный холодильник еды, запасов которого хватило бы с лихвой на месяц, закупил все необходимое тому для жилья и просто заблокировал его карту и счет, чтобы Том не мог купить выпивки на те деньги, что там были. Возможно, такие меры были бы и не нужны, но Люк должен был уехать, а следить за потерявшимся актером было больше некому, так как Бенедикт долго в Лондоне не задержался, а также улетел на очередные съемки. В надежде на лучшее, но все так же с тяжелым сердцем, Люк объяснил все Тому и улетел. Только вот оставшейся бутылки виски и нескольких сигарет хватило, чтобы все его старания пошли прахом.       Придя в себя на следующее утро, Том не мог понять, где же он находится. Но потом, когда дверь отворилась и в палату вошла медсестра, до мужчины наконец дошло, что он лежит в больнице. Пытаясь понять, как, а главное из-за чего он туда попал, Том прислушался к своим ощущениям. Так, на вскидку, ничего не болело, только рука немного саднила, да болело плечо как от удара. Но тут же в нос ударил запах чего-то горелого. Том открыл глаза и с вопросом посмотрел на медсестру, а та ему ответила, что его чудом смогли вытащить из сгоревшего дома. Как удалось установить пожарным, все началось из-за незатушенной сигареты, брошенной на пол. Видимо актер в полусонном-полупьяном состоянии пошел за новой порцией выпивки, да так и отключился на кухне, что и спасло ему жизнь. Пострадала лишь рука, и то у него был не слишком большой ожог, да обгорели волосы, когда пожарные выносили мужчину из пылающего дома.       Через два дня его уже выписали из больницы. Так как его вытащили лишь в спортивных штанах и растянутой домашней футболке, то медсестры каким-то образом нашли погорельцу куртку и кроссовки, чтобы он мог доехать до друзей или родных, чтобы там уже нормально одеться и привести себя в порядок. Ни денег, ни документов при нем не было, поэтому ему опять же дали немного на такси. Но проблема заключалась в том, что ему просто некуда было ехать. Собственный дом сгорел полностью и, по словам пожарных, восстановлению не подлежит, если только новый строить, предварительно расчистив землю от обгоревших балок и кирпичей. Дом родителей он продал, так как просто не знал, что с ним делать, а жить в нем не мог, так как там его настигало слишком много воспоминаний. Друзья, которые могли бы его принять были далеко от Лондона, а другие варианты он все перебрал еще пока лежал в больнице, но откинул практически все за негодностью и несуразностью, понимая, что вряд ли кто захочет принять его. И остался всего один вариант, друг еще по колледжу, который жил в Уэмбли, недалеко от парка Бархэм. Но если он не примет, то больше ему некуда будет податься, да и денег уже не будет.       Когда перед ним так и не открылась дверь, Томом начала овладевать паника. Видимо его бывшего товарища не было дома, а на улице потихоньку начало темнеть, и становилось все холоднее и холоднее. Перспектива провести ночь на улице маячила в ближайшем будущем. Да видимо не только одну ночь. Поплотнее запахнув куртку и убрав руки в карманы, Том пошел вдоль по улице, в надежде найти хоть какое-то укрытие.

***

      Еще не прошло и месяца, а он уже познал столько, сколько за всю свою жизнь не узнавал. В первый же вечер он замерз и подхватил сильный кашель. Тогда он с трудом нашел себе место, чтобы укрыться, на ближайшем вокзале, но оттуда его выгнали через пару часов, даже несмотря на его уверения, что он ждет поезд, приехал просто рано, и прочее и прочее. Видимо полисмены уже привыкли распознавать бездомных людей от обычных граждан, а Том засомневался в своих актерских способностях, хотя он понял, что видимо утопил их в коньяке. Также за месяц его несколько раз побили, несильно, но ощутимо, за то, что ошивался в районах, в которых не должен был быть. Проще говоря, зашел на территорию, на который были свои правила, свои законы, а он просто-напросто отнимал у «местных» выручку.       Как он выживал, а по-другому его существование назвать нельзя было, он сам не понимал. Изредка люди кидали ему мелочь, когда он просто сидел где-нибудь на тротуаре или на вокзале. Иногда уличные продавцы давали ему поесть. Но все равно это не очень помогало, и он замерзал все время, живот постоянно скручивало от голода, у него болела голова, горло, лицо от синяков и ушибов, как и грудь, руки. Он никогда не высыпался, так как просто негде было, а на улице в холод нельзя было спать, так как можно было во сне замерзнуть и умереть. А умирать Том не хотел. Сейчас, в этот момент, лишившись всего, потеряв в момент все, чего добивался годами и что у него было от рождения, он ощутил ту тягу к жизни, которой у него еще никогда не было. Он был рад просто каждый день видеть солнце, небо, чувствовать, что живой, ощущать пусть тот же холод и озноб, но жить. Он дышал, ходил, видел. И теперь все это воспринималось как чудо, как что-то настолько ценное, что без боя он отдавать это не собирался. Поэтому и сражался каждый день в надежде на то, что скоро придет конец всем его страданиям.       Он уже давно заблудился в казавшемся когда-то родным городе. Уличные указатели ему ни о чем не говорили, а люди зачастую шарахались от грязного мужчины, который пытался спросить у них хоть что-то. И если раньше он боялся, что его могут узнать, что могут сфотографировать, снять, то сейчас он мечтал об этом, чтобы хоть иметь возможность спросить дорогу, попросить помощи. Хотя, может его фотографии в таком состоянии уже давно гуляли по Интернету, а он просто не знает.       Дело шло к Рождеству, в этом году, как на зло, зима выдалась особенно холодная, и пусть было всего где-то минус пять, но Тому и этого было достаточно. У него и так уже сильно болело горло, бил ужасный кашель, так и осенняя куртка, что ему дали еще в больнице, не спасала от ветра и дождя, снега и морозов. Ноги замерзали, руки даже в карманах невозможно было спасти от холода. Он уже не помнил когда пил или ел что-то теплое или горячее, единственной мечтой его была чашка чая или тарелка горячего бульона. Жалкое существование. Когда он задумывался над этим, то из груди вперемежку с кашлем вырывался хриплый смех: докатиться до такого, тогда как всего полгода назад он жил в фешенебельных отелях, общался с богатейшими людьми и не отказывал себе ни в чем. Но потом у него по щекам начинали течь слезы, он вспоминал мать, сестру, и ему было горько от их потери. А еще хуже он чувствовал себя от того, что мама может наблюдать за ним с небес, глупо, он это понимал, но в то же время он понимал, что ей было бы больно видеть его таким. А самое ужасное на свете для Тома – расстроить собственную мать, быть причиной ее слез. И тогда он находил в себе силы вставать, идти дальше, искать выход из сложившийся ситуации. Ему важно было разобраться в своем местоположении. Если он поймет, где точно находится, в каком районе Лондона, то он сможет найти дом Люка, или же вернуться в свой район, где, возможно, его приютит Бен.       Приободренный этими мыслями, Том в очередной раз поднялся с лавочки в сквере, где он сидел последние пару часов, и пошел вперед. Просто вперед, в надежде, что все же когда-нибудь выйдет в известное ему самому место и хоть как-то сможет найти нужный ему адрес.       Вновь надвигалась ночь. Надо было искать место для ночлега, чтобы там хотя бы были стены и крыша: защита от ветра и возможного дождя или снега. Но сейчас он шел по обычному спальному району, где никаких промышленных зданий не наблюдалось, да даже магазинов не было. Он вздохнул и, нахохлившись, двинулся дальше. Поглощенный своими мыслями, он даже не заметил, как вышел с небольшого тротуара, что тянулся вдоль оград домов, на проезжую часть. А потом он лишь заметил фары приближающийся машины, удар, падение и темнота.