Солёная ненависть

Я всегда ненавидел тебя. Всегда. Даже до встречи я уже чувствовал, как сильно мечется внутри ярость, как топорщатся пальцы в тряске отвращения, как непроизвольно обнажаются зубы, сверкая. - Сдохни! Я всегда ненавидел Гогенхейма. Своего «отца». - Мелкий урод, почему ты такой живучий?! Я всегда хотел встретить его и убить. Но прежде заглянуть в глаза. Заглянуть и спросить: «Почему ты так со мной?». - Мерзкая фасолина, ещё смеешь пытаться уворачиваться?! Всю жизнь я, как бы ни отрицал и ни скрывал внутри, мечтал его увидеть. Мечтал, что он примет меня. Мечтал, что всё же поймёт меня. - Ты… Чёртов калека… Но он не принимал. И не хотел меня видеть. И это причиняло сумасшедшую боль. Иногда мне казалось, что я весь состою только из неё, а не из Зависти. - Чёртово отродье! Я смирился с этим. Смирился, что он никогда не будет считать меня своим «сыном». Мне так казалось. Но я ошибался. - Вёрткий коротышка! Каждый раз при воспоминании о нём я не чувствовал ничего, кроме злости. Но в глубине (души?) существа чувствовал шипящую кислотную пену боли. Она разъедала меня. Она мучила. И от неё невозможно было избавиться, сколько я ни старался. - Умри уже! А потом появился ты. И всё стало ещё хуже. - Не уйдёшь! Он любил тебя. Он заботился о тебе. Он был с вами. А я был один. Уже только за это я ненавидел тебя и твоего брата. Но особенно тебя. - Прикончу! Ты не сдавался. Ты был упорный. Ты шёл к цели, какой бы далёкой она ни казалась. Тебе было ради кого и чего жить. У меня – нет. Я ненавидел тебя. Ненавидел… и завидовал. - Упёртая тварь! Меня никто не любил. Меня никто не жалел. Я никому не был нужен. Я озлобился. Я хотел, чтобы ко мне чувствовали хоть что-то. Именно поэтому я стал убивать. Чтобы ко мне испытывали что-либо. Пусть даже и ненависть со злостью. - Да когда ты уже сдохнешь?! Потом уже я привык к этому, как к неотъемлемой части существования. Именно существования, не жизни. Потому что так не живут. - Получи! А ты жил. Несмотря ни на что. И это злило. И вызывало уважение. - Фасолина? Нет. Не только уважение. Я относился к тебе как к равному. Внутри. В глубине. Там, куда не может проникнуть даже сознание. Но относился. Тщательно скрывая под ворохом листьев ярости и отвращения. Они гнили. Мешали. Но убрать их – оголить чувства. - Чего умолк?! А я Зависть. И я не мог себе этого позволить. Как старший. Как сильный. Как враг. Пускай я был таким и не до конца. - Придурок, ты слушаешь?! Я мечтал всегда убить тебя. Мечтал. - Мелочь?! Но больше я мечтал, что ты поймёшь меня. Мечтал. - Элрик?! Но когда это случилось, внутри всё буквально разорвалось от злости. Убить. Убить. Убить. - Э-э-эй?! И хруст ломающихся костей звучал мне музыкой. Треск стискиваемой автоброни играл симфонией. Но чего-то не хватало. Не хватало. Твоего голоса. - Вставай, недомерок! Ты молчал. Абсолютно. Молчал и не закрывал глаз. В них звенел блеск. Блеск понимания. - Эдвард, сукин сын! И сейчас. Ты молчишь. Почему. Почему?! Ты… - …умер? Нет. Не может быть. Такие, как ты, не умирают. Ты не мог. Не мог же! - Эдвард! Дышащая тишина. Свистящее молчание. Хрустящая досада. - Ты слышишь? Всматриваюсь в лицо. Резко нагибаюсь. Тихо. - Коротышка… Злость резко растворяется, паром уносясь прочь. Я убил. Мечта осуществилась. Но где радость? - Иди…от… Глаза лихорадочно бегают. Не верю. Почему опять пустота? Почему опять боль? Я ошибся? Нет. Я Зависть. Я не могу что-либо чувствовать. Я не могу ошибаться. Я не могу… - Энви… Вскидываю голову. Усталые луны зрачков непреклонно и с толикой нежности обвивают лицо пониманием. Брови неверяще съезжаются на переносице. Жи…вой? - Энви… Вновь повторяешься. Почему ты так спокоен? Почему в твоём голосе нет и эха злости? Ты что… совсем идиот? Щурюсь и нагибаюсь лицом ближе. Раскрываю рот в тихом шипении. Но не успеваю. - Ты не один. Вертикальные зрачки сужаются. Глаза светлеют. Что?.. - Я понимаю тебя. ... Я всегда ненавидел тебя. Всегда. Даже до встречи я уже чувствовал, как сильно мечется внутри ярость, как топорщатся пальцы в тряске отвращения, как непроизвольно обнажаются зубы, сверкая. Но почему сейчас ты чувствуешь на моих губах соль, а в глазах видишь капли отчаяния?