The Last Nightmare

Даниель с замирающим сердцем приблизился к кровати. Никто не обещал ему спокойную жизнь после всех происшествий в Бренненбургском замке, однако и о бесконечных кошмарах с лабиринтами холодных коридоров никто не предупреждал. Каждую ночь, тем не менее, он возвращался туда. Тянуло ли его сердцем, понимал ли он рассудком, что потерялся там навсегда - неизвестно. Но ночью иного пути не было. Старый замок распахивал тяжёлые двери, а в голове приветственно звучал хриплый голос - голос Александра. Пружины старой кровати тихо скрипнули, когда Даниель лёг. На тумбочку рядом он поставил подсвечник с горящими свечами. Язычки пламени чуть подрагивали из-за несильного сквозняка. Едва голова Даниеля коснулась подушки, как его тут же утянуло в пропасть очередного кошмара. Ему оставалось лишь надеяться, что на этот раз он найдёт выход. - Снова... - тихо простонал Даниель. Скрип петель свидетельствовал о том, что на восемь часов путь назад был отрезан. Зачем-то отряхнув штаны и подув на уже замерзающие руки, Даниель пошёл вперёд. В помещении, в которое его занесло на этот раз, было прохладно. Сырые стены, поросшие мхом и плесенью; в щелях между плитами пола застыла вода. Откуда-то сверху лился призрачный голубоватый свет, даря ощущение покоя, но Даниель не верил этому свету, как не верил ничему в этом замке. Где-то будто бы звякнули цепи, а дальше по коридору раздался тихий стон... или не раздался? Неясно, непонятно, таинственно, пугающе. Шаг за шагом он приближался к двери. Открыть дверь в этом замке было ужасным испытанием для Даниеля. Никто не застраховал его от Гранта, поджидающего, возможно, свою жертву прямо за углом. С содроганием вспоминал Даниель жуткие когти отвратительного чудовища с оторванной челюстью. Молодому человеку хватило тогда, в Хранилищах. Он не успел добежать до спасительной двери всего лишь пары метров, но дикое чудовище догнало его и полоснуло по спине. Даниель долго скулил от жуткой боли, ползая по полу, вляпываясь руками в пятна застывшей крови. И чужой, и своей. Ему до сих пор было больно ложиться на спину, поэтому он засыпал, свернувшись калачиком, съёжившись, полный веры в то, что его не заметят. Массивное железное кольцо. Ржавое. Даниель схватился за него и резко потянул на себя. С душераздирающим скрежетом дверь отворилась. Сыростью пахнуло сильнее, по коридору прошёлся сквозняк. Он взъерошил волосы Даниеля и его рубашку, тысячи мурашек пробежались по телу продрогшего бедняги. Он обхватил себя руками и едва не сполз по стене, но внутренний стержень был ещё крепок. Он держался. Сделав несколько неуверенных шагов вперёд, Даниель остановился. Перед ним был коридор тюрьмы, только почему-то гораздо светлее и просторнее. Даниель обернулся. Позади него была решётка. Впереди... тоже. "Анфилада тюремных камер?!" - пронеслось в голове Даниеля. Он привык к странностям и идиотизму, но в такой степени глупости он ещё не встречал. От чего-то на душе стало легче, и он позволил себе даже нервно ухмыльнуться. "Осталось определить, в какую сторону идти". Лишь единожды свернув не туда, он мог оказаться на краю смерти. Петляя по туннелям по колено в воде, удирая от невидимого страшилища, он не разумом, даже не чувствами, а телом, ногами выбирал путь. Где ровнее плиты, откуда свежее воздух. Адреналин в крови был личным штурманом. Он даже ни разу не упал, ибо велика была цена каждой секунды, потраченной на лишние движения. Лево, право, право, лево, лево, до упора вперёд, на развилке снова налево, три раза направо, дверь. Или право, лево, лево... Он не помнил. Он помнил только то, что остался в живых. Остальное потеряло своё значение и важность. Здесь, в холодном кошмаре, Даниель выбрал левую сторону. Он шёл вперёд, толкая скрипящие двери, начиная медленно дрожать, но не от холода, а от зябкого страха, холодными щупальцами пробиравшегося под рубашку. На пальцах оставалась ржавчина и металлический запах. Даниель возненавидел его. Вскоре анфилада камер вывела его к коридору, перпендикулярному тому, по которому он шёл. Почти напротив этого выхода находилось пыльное окно. Сквозь него проникал внутрь такой же странный голубоватый свет. Даниель растопырил пальцы на правой руке и посмотрел на этот свет сквозь них. В слепящем свечении собственная рука показалась Даниелю чёрной. Его руки были по локоть в крови. Наивно верящий в то, что убивает плохих людей, Даниель сам не заметил, как стал таким, как они. Он не имел никакого права отнимать жизнь, тем более, во спасение своей. Может быть, барон не ошибался, и люди эти действительно были преступниками, но это всё равно не добавляло Даниелю уверенности в своей невиновности. Он ненавидел себя за слепоту и щенячий страх, которому так глупо и бездумно поддался. Он готов был теперь отдать себя Тени. Или хоть Гранту. Только не эти кошмары, которые были его дамокловым мечом, его наказанием, тяжестью за его плечами. Он снова резко свернул налево, теперь даже не задумываясь. Никаких звуков, никаких стонов или шорохов. Он не отдыхал от этого, наоборот, напряжение красными нитями прошило тело. Он весь подобрался. Но чувствовал он себя жертвой, не охотником. Охотником он не был никогда. Бежать нельзя, но очень хотелось. Однако бег забирал силы, которых и без того было мало. К тому же, при беге Даниель издавал куда больше звуков, а значит, вероятность быть замеченным и пойманным увеличивалась. Более того, при бессмысленном беге Даниель не успевал оценить дорогу, а это верный способ быть загнанным в угол. Он весь дрожал. Хотелось бежать, но он держал себя в узде. Нельзя. У барона много чего было нельзя. Не совать нос туда, туда и туда. Не трогать это, это и это. Хочешь спасти свою жизнь - слушайся того, кто запрещает тебе всё. И в первую очередь - жить. Простой каменный коридор завершался дверью из дуба, с таким же железным кольцом, как и на двери раньше. Это был конец, и Даниель чувствовал это. Тот факт, что его никто не поймал ранее, пугал, но и радовал. "Я дойду до конца", - просто решил он и дёрнул кольцо. Кресты. Бесконечное множество крестов. Высоких, низких, кривых и ровных, стоящих прямо и покосившихся, светлее, темнее, краснее. Но не пустых. Даниель был бы рад увидеть хоть один пустой крест. Таких здесь не было. Он узнавал лица тех, кто были распяты. И снова желал не признать хоть одно лицо. Нет, он помнил морщинку на каждом лице. Они калёным железом отпечатались в его глазах и памяти. Их кровь навсегда осталась на его руках. Поникшие головы, посиневшие от верёвок, стягивающих запястья, руки. Даниелю стало страшно. Стыдно. Холодно. Грустно. По щекам побежали слёзы. Он упрямо вытер их ладонью и вскрикнул - ладонь была в крови. Левая тоже. По локоть его руки вдруг оказались в крови. - Нравится тебе твоя работа? - этот хриплый голос он узнал бы из тысячи. Его владелец молча стоял за спиной Даниеля, с интересом наблюдая за бывшим помощником. Тот дрожал, но голос его был тверд. - Это ты заставил меня. - Ха-ха-ха, что-то не припомню, чтобы ты сильно сопротивлялся. Ты бы видел упоение в твоих глазах, когда резал по узорам на теле. Ты прирождённый художник, Даниель. - НЕТ! ЗАТКНИСЬ! - крикнул Даниель. Он резко развернулся и метнул убийственный взгляд на барона. Тот даже бровью не повёл. - Как громко кричишь. Но тебе не перекричать их вопли, - барон развёл руки, указывая на кресты. Мир дрогнул вокруг Даниеля. Все его жертвы разом подняли головы. Даниель успел лишь заметить дикий огонёк боли и ненависти в ближайшей паре глаз, как вдруг люди закричали. Тонко, пронзительно, отчаянно. Их крики были полны боли, страха, бессильной ярости, отчаяния и в то же время смирения перед гибелью. Даниель всегда слышал, как кричит лишь один человек, его жертва. Но когда вопли всех замученных им слились воедино, он не выдержал, закричал сам. Силясь заглушить их крик, Даниель рвал голосовые связки, выплёскивая собственную боль, страх, ярость, стыд и ненависть. Он не помнил, сколько это продолжалось, но вдруг всё утихло. Тогда он поднялся с колен. - Ты заплатишь за них. И я заплачу. Барон ничего не успел сделать. В руке Даниеля оказался нож, возможно, тот самый, которым Левий Матвей пытался зарезать Иисуса, чтобы тот не мучился на распятии. Даниель бросился вперёд, впервые почувствовав в своих ногах, руках и мозге мощь охотника. Ранее бессмысленная, теперь его ярость обратилась в могучую силу, которую никто бы не смог остановить. Яркая красная кровь хлынула из шеи барона. Наверное, Даниель мечтал убить его именно так, своими руками, кроваво и мучительно. Тогда за него это сделала Тень. Александр был мёртв, но должного чувства удовлетворения эта смерть не принесла. Зато теперь, глядя на медленно утекавшую вместе с кровью жизнь Александра, молодой человек наконец-то почувствовал себя освобождённым. "Вот почему никого не было в замке. Александр сам отозвал их. Он тоже устал от кошмаров. Я освободил нас. Навсегда." Он упал рядом с ним. Сначала на колени, а затем повалился ему на грудь. Сердце барона уже остановилось, а сердце Даниеля ещё позволило ему увидеть солнечный луч. Обычный светло-жёлтый солнечный луч, пробивавшийся сквозь синее свечение, подсвечивающий пылинки, смягчающий контуры лиц отмучившихся, затихших жертв. Даниель закрыл глаза. Наутро его нашли остывшим в своей постели. Он лежал на спине.