pink

Zitten - Scent Холодное-холодное море с неодинаковыми волнами дует Дону в лицо, заставляя парня ёжиться и крепче сжимать в кулаках вороты пуховика, прячась в нём. В ушах шумит водный шорох, говорящий о всяком неприятном, а под ногами шуршит ледяной песок, проседая под нетонкой подошвой отцовских поношенных кроссовок. Дону шмыгает носом и кашляет, когда замечает, что к причалу подплывает катер с узлами верёвок и двумя мужчинами на борту. Они что-то суетливо кричат друг другу, и один угрюмо пытается прыгнуть на пирс, чтобы пришвартоваться. Всё, что Дону знает: эти двое - отец и сын, фамилия у них Ли и торгуют они то ли рыбой, то ли ещё какой-нибудь морской штукой. Тот, что поменьше, видимо, сын, как-то недобро косится на Дону, смотрит исподлобья и, наверное, про себя думает "Какой лошара же этот парень, раз припёрся вечером к морю". Он кидает отцу прочную верёвку, чтобы он закрепил с её помощью их "корабль" у причала и они смогли спокойно уйти домой, где тепло и глаза не щиплет от солёной воды. Этот неприветливый парень специально задевает Дону плечом, фыркая заодно: "Вот балбес". Он косится недобро, кривя неприятно губы, и идёт дальше, когда отец кричит ему с лысого холма: - Давай побыстрей! Чего медлишь? Нам ещё дойти до дома надо, а уже вечер! Дону остаётся только нахмуриться, надувшись, и пробормотать как бывает в мультфильмах: - И чем я ему не угодил? И ответ, наверное, в розовых волосах, торчащих из-под вязаной шапки с зелёным орнаментом. "Педик" - иначе Дону не окрестила бы местная молодёжь, страдающая манией к власти и желанием испепелить всех не похожих на них. Дону переехал в этот морской городок совсем недавно. Неделю назад. Сюда он попал прямиком из шумного города, огни которого видны за несколько километров. Из привычной школы его выдернули и запихнули в чуть ли не деревенский лицей, оставив на растерзание не очень-то и добрым детишкам рыбаков. Дону это совсем не нравится, но пойти против мамы с возгласом "Я так не могу, уеду к чертям отсюда" он не может да и учиться ему полгода - зима в выпускном классе. Поэтому остаётся ему терпеть. Хотя терпеть пока нечего - первый день в школе завтра. Но Дону уже видит и слышит, как радушно его будут встречать новоиспечённые одноклассники в дверях кабинета. Так и будет: - Ну что за пидораса к нам заслали? - Смотрите! У него розовые волосы! - Да чтоб в аду горел, псина. И тому подобное. Согласитесь, приятного мало. Дону в предвкушении всего этого цирка закусывает нижнюю губу и прячет руки в карманы большого пуховика, глядя на мутную линию слияния неба и моря, туда, где горизонта почти не заметишь. Среди морского шёпота Дону мерещатся недовольные выкрики завтрашнего дня, но, повертев головой, Дону избавляется от них. Ещё понимает, что через неделю каникулы и что можно будет спокойно вздохнуть. Счастью Дону не оказывается предела, когда на следующий день он узнаёт, что сидит он прямо за тем парнем с катера. И что зовут его Ховон. И, кстати, что живёт он с отцом тоже. Девочки, на которых Дону хочется поплевать, клеятся к Ховону, ноя что-то о его нелёгкой судьбе и о покойной матери. А тот только вежливо цедит сквозь зубы, в душе метко посылая матом: - Да ничего. Уже год прошёл. А сзади кто-то шепнёт: - Почти год. Год будет через несколько дней, - да так громко, что Ховон всё слышит и заливается в ярости, закрывая глаза, чтоб не сорваться от человечьей тупости. Дону на это смотрит с удивлением-интересом, сидя за своей законной последней партой у окна, пока кто-то справа не зарекается о его волосах. На Дону выливается ведро помоев с очевидным содержанием, а держит это ведро Ховон. Судьба, не правда ли? Вечером Дону опять стоит у морозного моря, ловит на себе противные ховонские взгляды и мечтает о скорых каникулах. Не думаю, что каждый новый день отличается чем-то от старого. Мат и унижения - этим по горло сыт Дону, просьбы о свидании и наглые подкаты - этим Ховон. И вроде бы на последнем уроке у всех не должно остаться сил на что-либо, но вопрос учителя "Кто хочет на каникулах съездить в Сеул" сеет в классе суету и беспокойство. Одноклассники гудят о разноцветной столице, а Дону мычит от этого, умоляя стрелку настенных часов пойти быстрее - хочется домой. Но краешком глаза он замечает, что с Ховоном на тему поездки никто не переговаривается. Тот даже сидит, согнувшись, будто отгородившись ото всех. Всё идёт наперекор надеждам Дону, когда после уроков вместо того, чтобы уйти домой, он попадает за угол школы, где получает по пухлой губе и скуле и остаётся без розового клока волос. Это одноклассники подарили Дону на память. Чтобы не забыл об их доброте на эти две недели. Утро заснеженное, но с неба белое не падает. Оно тихонько хрустит под ногами, покрывая не полностью светло-жёлтый песок. Дону даже не понимает, во что проваливается, когда ступает к лавке на морском берегу. Уже давно не рассвет, но до полудня ещё жить да жить. Солнце обвешивает всё лучами бледно-бледно и так тонко, что кажется, будто это можно порвать дуновением ветерка и решительно бегающей по воде волной. Один порыв - и свет обрушится темнотой. Дону опять прячет шевелюру в зелёной шапке, а руки - в карманах большого пуховика. Он сидит на шаткой лавочке, а за спиной пустой пляж. На нём несимметрично умещаются маленькие как кустики сугробы, и негладким ковром покрывает клочки травы у холма снег. Была б возможность, Дону бы задумался о чём-нибудь высоком, но его голову клонит вниз, когда кто-то заезжает по ней тяжёлым футбольным мячом. Со спины слышится: - Прости. Но явно подразумевается "Так тебе и надо". Дону шипит себе под нос матерное, а потом оборачивается, чтобы "посмотреть этому паршивому мудиле прямо в жалкую харю и разъебать её об лавку", но его хватает только на негромкое: - Да ничего. С кем не бывает. И удивления, что сзади Ховон, Дону не испытывает. Тот сразу прячет нахальную улыбку и, потирая носком ботинка песок, просит Дону подать мяч. А Дону бы бросить этот мяч в море, чтобы он уплыл далеко-далеко и не вернулся бы к дурацкому хозяину никогда. Но он покорно поднимается с насиженного места, и мелкими шагами направляется к отскочившему от его головы мячику, нехотя бросает его Ховону. Ховон же принимает пас на грудь и отбивает его ногой, посылая в воздух. - Ну, что? Будешь в футбол играть? - В футбол? Зимой? С тобой? Со снегом под ногами и прямо у моря? - Тебя что-то смущает? - Да нет. Дону отвечает, опуская тот факт, что его смущает абсолютно всё, и медленно топает к Ховону. Пасовать друг другу нормально у них ну никак не получается: Ховон специально пинает мяч не туда, чтобы Дону обязательно пришлось бежать далеко за ним. Он ехидничает, когда парень не отбивает подачу сразу, говорит, что тот как девочка. А Дону только фыркает на это, мол, ничего с идиотами не поделаешь. Но на секунду удача перебегает на сторону Дону, и он целенаправленно метится мимо Ховона, даже хочет забить в импровизированные ворота. Он ведёт бегом мяч, с трудом одолевая рыхлый песок со снегом. Ховон же двигается на Дону и, когда он уже замахивается, сбивает мяч прямо из-под ног и Дону падает прямо на него, а мячик катится к воде. Через несколько секунд уже плывёт по незамёрзшей глади. - Ты что?! Совсем?! Пидр нешуганый! Да я тебя! И Ховон сразу орёт, как только чувствует, что Дону лежит на нём. - А что я? Сам мне подножку подставил. Дону пытается подняться: становится на колени, опираясь на ладони, когда Ховон скидывает его с себя. - Д-д-да... И возразить нечему. - Ховон... Они уже встали и успели поскорбить по утерянному на веки в море мячу, когда Дону всё-таки решает спросить: - А что с твоей мамой? - Умерла ровно год назад. - И ты не на кладбище? - Были сложные отношения. - Часто ругались? - Почему хоть Ховон? Переводит тему разговора, и Дону понимает, что о таком ему не совсем приятно разговаривать. - Что почему? - Меня так никто не называет, кроме учителей. Я Хоя. - Ну, не знал, Хоя. Прости. - Нужны мне ещё гомосятские извинения. Фыркает, отворачиваясь от Дону и засовывая руки в карманы. - А почему гомосятские? Я вроде как девочек люблю. Неделю молчал, понимал, почему. Но тут ему в голову стукнуло услышать это прямо из ховоновых уст. - Волосы у тебя розовые. Ага. Да прям уж. Девочек он любит. - На мальчиков, к сожалению, не встаёт. А волосы розовые, потому что мне цвет нравится. - Розовый - цвет девочек. - А голубой - мальчиков, но девочки, любящие голубой, не лесбиянки. - Твоя правда. И Хоя кажется Дону совершенно другим человеком. Раньше поливал дерьмом, а теперь готов сходить за водой, чтоб отмыть. Авторитет творит с людьми невозможные вещи, ломая их гордость или вознося до небес самолюбие. Жалкое стремление быть принятым обществом ничего не понимающих баранов - истинная цель таких же глупых пастухов. Но Хоя умело играет с животными, одурачивая их. Дону становится интересно. Солнце давно не в зените, и Хоя уходит домой, роняя Дону напоследок "Увидимся завтра" как какое-то послание со скрытым смыслом а-ля "А ты и не такой гомик, каким я себе тебя представлял", и это немного льстит Дону. Две недели проходят однообразно, но зато не так паршиво как учебные. Совместные скорби по потерянному мячику, просвещения в причины окраски волос в разные цвета и наивные "После школы я стану..." оставляют свои отпечатки на отношениях Хои с Дону, и в школу они возвращаются вроде как вполне хорошими друзьями. По крайней мере обидных откликов Дону не слышит, вот только Ховона за спиной недобро звать начинают. Но в лицо никто сказать не может. Никому не хочется весну провести в больнице со сломанным позвоночником. - Слушай, может мне тоже перекраситься? Хоя обедает с Дону в школьном дворе, когда задаёт этот вопрос. Фоном брякают голоса других учеников, кричащих что-то о ненавистных занятиях, а Дону давится яблочным соком: - Чего тебя вдруг осенило? - Да вот смотрю на тебя и думаю, что девочкам так больше нравится. Видишь, как эти трое на тебя глядят? Хоя незаметно тычет влево пальцем, указывая на девятиклассниц, и достаёт из сумки свой бутерброд. - И что? Как дуры, честное слово. Дону хохочет, и Ховон тоже хихикает на это и запускает пальцы в собственные волосы, поправляя их. - В блондина, а? - Ну, попробуй. Пускай с сомнением и насмешкой, но Дону одобрил - больше и не надо. Листва свежая и насыщенно-зелёная, солнце утопает в ней, слегка процеживаясь между острых краешков. Ветерок поддувает спину, неся с собой приятный запах с клумб, а птицы своим пением разбавляют надоедливые голоса у школы. На следующий день Хоя заявляется в школу с зачёсанной белой чёлкой и выбритыми висками. После физкультуры на его парте нацарапано многообещающее "педик", а авторитет треснул и самоиспепелился к чертям. Дону шепчет ему на ухо, что зря он всё это затеял, когда в коридоре кроме них никого. А Ховон с улыбкой на лице выдаёт: "Да что они мне сделают?" А сделают они сломанные рёбра, фингал под глазом и выбитый зуб, когда Хоя заступается за них с Дону. - Вот! Они идут. Голубки обосранные. Чтоб вы друг другу жопы поразрывали. У Дону же куча неприятных воспоминаний и желание всех этих уродов перестрелять. Но скорая и полиция ставят крест на всех его планах, забирая потерпевших в больницу, а хулиганов - в отделение. Палата одинокая и пустая. Стены там белые - становится не по себе. Жутко пахнет медикаментами, отчего сводит желудок. И медсёстры старые и страшные. Конечно, не из фильмов ужасов, но всё равно не красавицы. Хое кровать не нравится - слишком жёсткая. Он всё время ворочается и ворчит об этом. У него вздулись вены от капельницы, а в кулаке пакет со льдом, чтобы держал у синяка. Но лёд быстро оказывается в руках у Дону, и держать его у лица тоже ему приходится. За окном редеют огоньки, наступает густая холодная ночь. А телефоны Дону и Ховона разрываются от родительских звонков, где этих двоих носит. - Да я у друга переночую. Одинаково врут родителям, а потом просят медсестёр ничего никому не сообщать. - Я чего переехал-то. Отец нас с мамой бросил, сказал валить из города подальше. Мол, не нужны мы ему тут. Грозился расправиться с нами. Крыша у него просто поехала, случается такое. Дону зевает, с хрустом потягиваясь на стуле, а затем ставит пакет с растаявшим льдом на стол. Он смотрит в стену, буравит её взглядом, будто на ней проектором высвечиваются сцены из счастливого-несчастливого прошлого, а Хоя глядит по-доброму на него. С мягкой улыбкой и искоркой в глазах. Но говорит он грустно: - Мама утонула. И я соврал, когда сказал, что у нас были плохие отношения. Я не хожу на кладбище, потому что её тела там нет. Его не нашли в морской пучине. Отец до сих пор страшно злится из-за всего этого. И знаешь, он не очень-то в восторге от крашеных мальчиков, поэтому дома мне лучше не появляться. Смеётся, неловко сменив тему, и замолкает, потупив взгляд вниз, спрятав тоску-печаль от Дону, отвернувшись. Они молчат секунды две-три, а от двери уже слышны безнадёжные крики взрослых, отчаянный плач детей и полное отсутствие будущего. Дону неловко пожимает плечами, надломленно улыбается и тянет ладонь к ховонову запястью. Хватает его крепко, и взгляд Хои упирается прямо во взгляд Дону. В голове крутится-вертится обидное "крашеный - педик", и медленно-медленно приходит осознание того, что кто-то облажался. - Фу, крашеный. Пидор. Шутит Дону, наигранно фыркает, а Хоя, довольно: - Ну, что ж поделать. И у Дону сердце в пятки падает от прикосновений шершавых губ Ховона к его. Он тут же облизывает их, на вкус пытается распробовать, и Хоя позволяет ощутить привкус морской соли и кислого-кислого лимона, которые сменяются каскадом ягод, зрелых апельсинов. - А говорил, что девочек любишь. - Говорил. Но сейчас же не говорю. И теперь целуются без любопытства - по-настоящему и осознанно, зарываясь в крашеные волосы и вскользь улыбаясь, мол, облопошились слегка. На выпускном, после экзаменов, ученики с позорными криками выпроваживают их из школы, кидаясь чем попало и наговаривая на цвет волос. Их родители узнают об этом в тот же день, и ховонова белая рубашка пачкается оземь и кровью с губы - отец побил, а Дону, видимо, лишается напоследок и матери, принявшую позицию отца, - вали из этого города, пока не удушила. Им бы за тысячи километров, но страна маленькая, а денег нет - от слова совсем. Приходится Дону поступать в какой-то мало обещающий университет, а Ховону устраиваться на работу, чтобы получать гроши, и всё это в другом городе. Он располагается бок о бок с их бывшим, но там отчего-то всё время темно и идут непробиваемые дожди, это немного напрягает. Но греться по вечерам в чужих объятиях - вроде помогает. Вот только ссоры под раскаты грома и удары молнии - не самое приятное. Но от этого бежать уже некуда. Пусть надломят свою упрямость, живя рядом, но не сломаются сами, находясь порознь. И море там тёмно-синее - не то, что было раньше. В том месте море было с песочными жёлтыми разводами и нежно-голубого цвета, а тут - сразу глубоко, черно, и под ногами будут острые камни, если осмелишься ступить. Дону по старой привычке долго мёрзнет на берегу, у самой бездны стоит, закрываясь пуховиком. Ни черта не помогает. Даже Хоя, сзади кричащий ему отойти куда-нибудь подальше от воды, не в силах оттащить его оттуда. Дону зачем-то всматривается в то, как море трескается, как рождаются и умирают резкие порывы волн. За чем-то наблюдает. - О! А он тут откуда? На берегу у самой воды шатается знакомый потрёпанный мяч, а под сердцем что-то топчется. Пока не понятно что. Хоя отчаивается достучаться до Дону, уходит домой раньше, поэтому не знает, с какими глазами он несёт этот мяч к ним домой, как быстро бежит. Ховон в растянутой футболке готовит у плиты ужин, когда Дону врывается в квартиру и, спешно хлопая дверью, говорит немного не в тему: - Давай в футбол поиграем. Ховон давится воздухом, чуть не получает ожог руки о раскалённую сковороду, но всё же спрашивает: - С тобой? На кухне? Ночью? Этим дохлым мячом? Он замечает, как крепко Дону его прижимает к груди. - Да. Тебя что-то смущает? - Да нет. И совсем неважно, что теперь в их квартире на три тарелки меньше, что ужин перевёрнутый на полу валяется и что от окна осталась одна рама. Всё это неважно, потому что ховоновы сухие губы на шее Дону крошат все проблемы к чертям, а холодные руки на вспотевшей спине и дыхание-шепот у самого уха - как знак "и крашеные волосы тут ни при чём, просто, пидр, я тебя люблю". Так и живут обломками прошлого, ругаясь-мирясь и окрашивая волосы, просто потому.