Заменитель крови

*** Блисаргон Баркью был не просто зол, он был в бешенстве. Расхаживая по кабинету, он то и дело матерился сквозь зубы, почти выбивая искры каблуками из гладких панелей пола. - Да успокойся ты, дура она, и все! – раздался из угла комнаты голос Люция, - сама не понимает, чего творит, чего душу-то рвать? - Дура, может и дура… - остановившись у стола, Блисаргон достал пачку тонких сигарет и нервно закурил, - но обычная сучка-дура что делает? Вставит дешевые имплантаты и потом ходит все перекраивать по тысяче раз, ну клиенту нагрубит и в зуб получит, не больше! А эта? Он махнул рукой на дверь кабинета, потом нахмурился и, не сказав больше ни слова, вышел. Тяжело вздохнув, Люций поднялся с дивана и нарочито устало поплелся за начальством в крыло, где жили сучки Паноптикума. Притихшие девочки толпились в коридоре, перешептываясь и поглядывая на одну из дверей. - Так, я не понял, какого черта, в самый час посещений из… - подошедший Блисаргон бегло пересчитал стоящих сучек, - тридцати человек, которые должны быть в зале, почти половина тут ошивается? А ну быстро взяли свои силиконовые задницы в руки и пошли работать! Люций, разберись! Прорычав это, он открыл электронный замок и вошел в комнату. В бордовом свете ламп, на кровати с дурацким розовым бельем, лежала молоденькая сучка , по виду лет пятнадцати, не больше, еще без имплантатов и почти не отличающаяся от молодого мальчика, если не считать длинных наращенных ресниц и копны светлых волос, уложенной на женский манер, но сейчас растрепанной. Присев на край кровати, Блисаргон, наконец, дал себе волю расслабиться, и серьезно-раздраженное выражение лица сменилось на озабоченно-расстроенное. Взяв тоненькую и очень холодную руку в свою живую, он, вздохнув, спросил. - Ну вот зачем ты это сделала, Шварц? Ты понимаешь, что скорее всего умрешь, не дожив до утра!? – Папа… - длинные ресницы дрогнули, и на Блиса сонно и почти бессмысленно посмотрели глаза необычного холодно-голубого цвета, - я умру? - Очень надеюсь, что нет, но… - Блисаргон пустил истеричные нотки в голос, - Ради всего святого, зачем ты вообще сунулась в эту клинику? Я же говорил и не раз, что сейчас операцией по замене крови заманивают глупых людей, надеющихся обрести вечную молодость, а это невозможно, слышишь! - Я просто хотела всегда быть красивой… - Шварц отвернулась, и на подушку закапали слезы, - я не хотела стареть, как они все! – она кивнула куда-то в сторону зала. - Дура, - мягко проговорил Блисаргон, вставая и улыбаясь. Кажется, его девочка все-таки выживет - пришедший врач сказал, что главное ей - прийти в сознание, - Надеюсь, мы сможем что-нибудь сделать, а сейчас - отдыхай. Вернувшись в свой кабинет, он запер дверь и, подключившись к Сети, стал просматривать статьи, все чаще мелькающие в последнее время среди прочей информации о косметической и кибер-продукции. После побега Главного Кибертроника в Крио, многие Мастера и генетики пытались повторить его эксперименты по созданию криокиборгов – совершенных солдат. Не знающих боли, эмоций и самое главное - не стареющих. Некоторые даже пытались реанимировать трупы убитых, но всегда терпели неудачу, потому как, если тело им удавалось воскресить, то вместо суперсолдата они получали почти бессмысленный овощ, который не мог не то что воевать, но даже передвигался с трудом. И вот недавно на просторах Сети стали появляться объявления о том, что одна из независимых лабораторий, наконец, разгадала тайну создания криотела, и теперь за сходную цену они готовы поделиться своими умениями, и подарить счастливому клиенту почти вечную жизнь и идеальную внешность на долгие года. Учитывая, что таких объявлений было в Сети превеликое множество, многие, посмеиваясь, закрывали объявление, относясь к нему не более заинтересованно, чем к очередному порно-баннеру, но нашлись и те, кто рискнул обратиться к сомнительной организации в поисках эликсира вечной жизни. Соблазнили они и юную Шварц – последнюю находку Блисаргона, которую он перекупил на закрытом рынке рабов на западе Империи. Приехав туда по делам, не относящимся к клубу, он заметил ее, стоящую между огромными мужиками-работниками и жеманными сучками-рабынями с огромными искусственными грудями. Не раздумывая, Блисаргон купил юношу, назначив такую цену, что все остальные покупатели разве что не покрутили пальцем у виска, но, заметив хромированную руку, поостереглись, и только продавец выкрикнул, что он продешевил и вместо прекрасной наложницы, купил тщедушного подростка, бледного и худого. Но Блис знал, как находить бриллианты в сточной канаве и среди искусственной красоты найти истинную, которая при должной огранке засверкает и затмит не один город своей красотой и грацией. И он, как обычно, не ошибся. Привезя юношу в Паноптикум, он прежде всего дал ему право выбрать имя, и мальчик, ни секунды не раздумывая сказал «Шварц». - Любопытно, - протянул тогда Блисаргон, глядя на светло-голубые глаза и почти белую челку новенькой, - ну почему бы и нет, кроме того, была когда-то такая сладость на Западе Империи, и первая ее часть на старом языке звучала именно Шварц… Так Шварц поселилась в Паноптикуме и очень скоро стала его новой изюминкой. Во-первых, она очень часто называла себя то в мужском, то в женском роде, каждый раз делая это настолько уместно, насколько это вообще было возможно. Но самое главное - однажды, проходя мимо комнаты для обслуживания клиентов, Блисаргон услышал отнюдь не сладострастные вздохи, а рычание и стоны боли. Приоткрыв дверь, он увидел, как юное создание стоит над привязанным к кровати киборгом и с хищной улыбкой изо всех сил бьет того его же ремнем, оставляя красные полосы и расцарапывая места ударов. - Кто твой Господин? – необычно твердым тоном спросил Шварц, и кожаный ремень хлестанул по боку огромного солдата. Тот вскрикнул и подняв на мальчика глаза, полные боли и желания, прошептал: - Ты… - и тут же получил звонкую пощечину. - Я слишком долго ждал! – заявил Шварц. В этот момент Блисаргон напрягся, представляя, что за такое унижение эту сучку размажут по стене, но удивленно поднял брови, увидев, как по лицу киборга потекли слезы, и он прерывисто дыша, начал просить прощения, как словами, так и делом. Он закрыл дверь и, идя в зал, пробормотал: - А парень оказался не так и прост… ай да Блисаргон! Мы с тобой сможем вырастить из него ручного демона на привязи. Тем временем, с утра оказалось, что жизнь Шварц вне опасности, и скоро она снова сможет начать работать. Как ни странно, операция, хоть и отняла почти все ее силы, но принесла плоды – красота Шварц как будто заморозилась, кожа стала гладкой и более твердой, а тело холоднее чем у обычного человека. Тем не менее, это почти не отразилось на внешности и так бледной сучки, а лишь заставило ее глаза гореть голубым огнем еще ярче на фоне белой кожи. Она никогда не рассказывала, что точно делали в той лаборатории, отнекиваясь, что ее заставили подписать о неразглашении, но как-то проговорилась, что, судя по их словам, ее кровь теперь черная, как горький шоколад. Блисаргон продолжал следить за своей девочкой, помня, какими жестокими становились воины Кукольника, но Шварц, казалось, наоборот - стала еще непорочнее и чище, чем была до изменений. В зале она появлялась не в вычурно-сексуальных нарядах из латекса и сетки, а в воздушных полупрозрачных сорочках, едва прикрывающих тонкие бедра, чем вызывала бурный интерес у привыкших к похотливым сучкам клиентов. Только длинные черные ресницы роднили ее с остальными девочками, и иногда туфли на умопомрачительных каблуках, на которых она двигалась как балерина на пуантах. И всех безумно заводило, что если Шварц выбирала себе клиента (именно она выбирала – как так получалось, иногда не понимали даже сами клиенты), она подходила, и легко сев на колени, спрашивала почти детским голосом: - Ты такой большой и сильный…будешь моим старшим братом? - после этого вопроса клиент обычно всеми силами старался показать, что будет, оставляя баснословные суммы в баре, угощая «сестренку» и позже частенько переплачивая за ее услуги в комнате вдвойне, а то и втройне. Видя все это, даже привыкший ко всему Блисаргон, время от времени покачивал головой, с самоиронией думая, почему ему раньше не пришла в голову идея продавать то, чего меньше всего в современном мире – чистоту и невинность. А что Шварц делала за дверями - это, в конце концов, ее дело и клиента, - если деньги идут и все довольны, то доволен будет и Блисаргон.