What you say?

Питер приходит под утро. От него пахнет сексом, чужой похотью и виски. Айзек, разбуженный за минуту до этого шорохом открывающейся двери, лениво щурится на замерший в проеме тёмный силуэт, смачно зевает и тянется за сигаретой. Щелчок зажигалки единственное, что разбавляет тишину, едва ли не звенящую вокруг. Шум города, дыхание двух волков, мерное тиканье часов — это все фоном. «Hit the road Jack and don’t you come back no more, no more, no more, no more. Hit the road Jack and don’t you come back no more» — взрывается будильник, нарушая царящее молчание мелкими брызгами. Айзек стекает с постели, двигаясь тягуче, словно у него вообще нет костей, и шлепает к двери, весь такой припухший и слегка дезориентированный со сна, что Питера обдает жаром. — Доброе утро, — Лейхи выдыхает ядовитый терпкий дым в лицо Хейлу и мягко целует его в щеку, стирая пальцем чью-то помаду чуть выше скулы. Питер прикрывает глаза, слушая, как удаляются тихие шаги по коридору. Когда в ванной включается вода, Хейл раздраженно бьет кулаком по косяку, выбивая из того крошево щепок. — Я ушел. Буду поздно. Завтрак на столе, — как ни в чем не бывало, сообщает Айзек, на ходу натягивая куртку. Когда за мальчишкой — даром, что Лейхи уже под тридцать, для него он всё равно мальчишка — закрывается дверь, Питер разносит косяк окончательно. — Я не приду ночевать, — ставит в известность старший волк младшего, разглядывая себя в зеркале. Темно-синий костюм сидит идеально, подчеркивая подтянутую фигуру — грех не полюбоваться. Айзек равнодушно пожимает плечами, бесшумно проскальзывает мимо, тенью отражаясь в том же зеркале, взлохмаченный и босой; домашние штаны едва держатся на бедрах, и Питеру стоит огромных усилий отвести взгляд и придать лицу привычное независимо-насмешливое выражение, но голодный блеск в глазах не скрыть. С улицы не видно, как Айзек, стоя у окна, провожает отъезжающую машину задумчивым взглядом. Он задергивает шторы и спускается в гостиную. Вспыхивает индикатор сети на стереосистеме, и через пару минут по дому разносится уже наизусть знакомая мелодия. Hit the road Jack and don’t you come back no more, no more, no more, no more. Hit the road Jack and don’t you come back no more. В длинных пальцах дымится сигарета, на губах — безмятежная улыбка, чуть-чуть отдающая горечью. Hit the road Jack and don’t you come back no more, no more, no more, no more. Hit the road Jack and don’t you come back no more. Айзек возвращается со смены и, едва переступив порог, принюхивается. В доме пахнет чужаком. Человек. Женщина. Он даже отсюда чует сладковатый запах её духов. Лейхи усмехается и качает головой, идет туда, где запах сильнее, подбирая по ходу движения разбросанные вещи — шарф, висящий на перилах, пиджак, лежащий на ступеньках, ярко-красная лакированная туфелька, умостившаяся на самом верху лестницы, вторая, такая же, у дверей спальни возле недавно замененного косяка. Айзек входит в комнату и аккуратно ставит туфли у кровати, вешает на спинку шарф, а пиджак небрежно роняет на пол. Возня на кровати прекращается как раз в тот момент, когда волк, облокачивается на спинку возле шарфа, наблюдая за происходящим. Хорошенькая обнаженная блондинка вскрикивает и тянет на себя одеяло. — Это Кристен, — едко ухмыляется Питер, демонстративно обнимая девушку. — Привет, — вежливо кивает Айзек. — Выпьешь кофе? — Ты не говорил, что у тебя такой взрослый сын, — нервно теребит край одеяла Кристен; ей едва ли больше, чем Айзеку. — Я его муж, — доброжелательно улыбается Лейхи блондинке, и та изумленно распахивает глаза. Уже спускаясь по лестнице, он слышит за спиной ядовитое шипение девушки: «Ну, ты и козёл, Хейл!». Айзек снова усмехается и качает головой, напевая тихонько: «Hit the road Jack and don’t you come back no more, no more, no more, no more. Hit the road Jack and don’t you come back no more», уходит на кухню. Он докуривает вторую сигарету, когда Кристен, не прощаясь, садится в такси, а Питер застывает в дверном проёме. «Hit the road Jack and don’t you come back no more, no more, no more, no more. Hit the road Jack and don’t you come back no more», — продолжает мурлыкать Айзек, полностью игнорируя хмурые взгляды, направленные на него, и тушит сигарету в кружке с кофе. — Я даже привел в дом какую-то девку. И ничего! — отрывисто бросает в трубку Питер. Дерек на другом конце провода хмыкает и говорит, что он бы за это сразу убил, обоих, и что это точно не лучшая дядина идея. — А он не ревнует, — жалуется Питер племяннику. — Никакой реакции, понимаешь? Молчит, улыбается, курит и слушает эту гребанную песню. И все. Словно ждет что-то. — Блядь! — где-то там, в Бикон Хиллз, у невидимого отсюда Дерека что-то с грохотом падает. — Слушай, Питер, — рычит бывший Альфа, — ты творишь какую-то херню, и я не собираюсь тебе в этом помогать! Я вообще не понимаю, что ты хочешь от меня. Я бы на месте Лейхи уже порвал бы тебя и закопал под клумбой с аконитом, — отчитывает его племянник. — Я занят, Питер. — Чем это? — возмущается Хейл-старший. — Блины пеку для мужа, — хмуро огрызается в трубку Дерек, игнорируя недовольство дядюшки. — Ты что? — ухмылка сама собой расползается по лицу. — С каких пор мой племянник стал подкаблучником? — Стайлз не носит каблуков, — рычит Дерек и, кажется, снова что-то роняет. — Эм-м. Значит, подтрусельник, — не сдается Питер. — Нет такого слова! — Он почти видит, как племянник топит лицо в ладони. — О, мой бог, волчара! — врывается в динамики знакомый до боли голос, и Питер морщится, пока Стилински ругается на чём свет стоит. — Ты решил спалить дом? Что, чёрт возьми, ты тут устроил? Твою ж дивизию! Убери! Убери гребаную сковородку с плиты! Она же горит! Это не Альфа-оборотень! Это какая-то ходячая катастрофа! Нет, я ничего не путаю! Боже, куда смотрели мои глаза, когда я за тебя замуж выходил?! Ладно, не будем уточнять, куда конкретно они смотрели. И не рычи на меня! Это Питер? — голос в трубке становится громче, и Питер понимает, что Стайлз добрался до телефона. — Чтоб ты знал, Хейл, твой племянник — идиот! Дерек! Да эпическая ж сила! Кто же тушит горящее масло водой?! О, нет! Мы все умрём! — в трубке кашель и смех. — Это, кстати, у вас семейное, — серьезно продолжает Стилински, снова обращаясь к Питеру. — Но если идиотизм еще как-то можно исправить, то долбоёбство, как в твоем случае, уже неизлечимо. Что? Я даже боюсь спрашивать, что это было, хмурый волк. О, серьезно? Ты пёк блины? Для меня? О, Дерек… Это так мило. Детка, ты у меня самый лучший! Да хрен с ней с кухней. Потом ремонт сделаем. Иди сюда, волчишка, я тебя поцелую! Питеру кажется, что его сейчас стошнит, но он не может заставить себя бросить трубку и жадно вслушивается в мелодию чужой жизни. — Айзеку привет, — резко возвращается на линию Стайлз. — Питер, блядь, кончай пороть херню. Эти твои проверки на прочность до добра не доведут. Ты его потеряешь. Спроси себя, Хейл, ты этого хочешь? Связь обрывается, и Питер еще долго смотрит на трубку в руке, пока та не отключается сама. Хлопает входная дверь. Хейл откладывает телефон и спускается на первый этаж. — Надо поговорить, — бросает он Айзеку. — Говори, — Лейхи сворачивает в гостиную и устало опускается на диван. От него пахнет гарью, а на волосах у правого виска следы копоти. У него была тяжелая смена и ему сейчас совсем не до разборок, но он терпеливо ждет. Питер смотрит на него сверху, прокручивая в голове последние слова Стилински. — В последнее время… — начинает Хейл, но останавливается. Айзек откидывается на спинку дивана и прикрывает глаза. — Я — мудак, — формулирует Питер, и Лейхи кивает, соглашаясь, но глаз не открывает. — И почему ты это терпишь? Почему не ревнуешь? — Я знаю тебя, Питер, — устало улыбается Айзек. — У меня нет причин для ревности. Я понимаю. У тебя сложный период. Седина в бороду — бес в ребро и все такое. Наблядуешься — вернешься домой. — Я могу и не вернуться, — огрызается Хейл. Айзек пожимает плечами и засыпает, прямо так, на диване, в неудобной позе, а в воздухе так и остается висеть недосказанное. Питер видит два варианта: «Куда ты денешься» и «Значит, не вернешься», но какой вариант был у Айзека, он не знает. А в голове крутится набивший оскомину мотивчик. Hit the road Jack and don’t you come back no more, no more, no more, no more. Hit the road Jack and don’t you come back no more. Пахнет чем-то горелым, и это раздражает, вытаскивает из сна за шкварник, для верности приложив об подушку. Айзек вскидывается, крутит головой, принюхивается, пытаясь определить источник. В воздухе иссиня серая дымка чада. На часах без десяти шесть. Волк сползает с кровати и плетётся на кухню, где приваливается плечом к холодильнику, недоверчиво разглядывая открывшуюся ему картину. Питер. В фартуке и джинсах. У плиты. — Что ты делаешь? — Айзек трёт глаза ладонью и зевает. — Завтрак, — мрачно отвечает Хейл. Лейхи с сомнением разглядывает горку невнятных комков на столе и аккуратный ровный блинчик на полу. — Я не ревную, — говорит Айзек, в два шага пересекая кухню и оттесняя Питера от плиты, — потому что ревность для неуверенных в себе и слабаков. Ну, и для Дерека. Ему это идёт. — Волк выключает огонь, накрывает сковородку крышкой и оборачивается к Хейлу. Радужку глаз затягивает холодная яркая синь. — А я себе цену знаю, — рычит Айзек. — Ты сам научил меня. Он толкает мужчину к столу, вжимая того в край столешницы, целует крепко, требовательно, и Питер вдруг понимает, что пропустил тот момент, когда волчонок вырос из неуклюжего щенка в сильного зверя, не менее опасного, чем он сам. — Я дома, — шепчет Питер, осознавая насколько нелепой и рискованной, а, главное, бессмысленной была его игра. — Я скучал, — так же шепотом отвечает Айзек, улыбаясь безмятежно и ласково. — Ещё раз отмочишь нечто подобное — хребет вырву. Питер улыбается в ответ, отчетливо понимая, что Айзек не шутит, но его такой расклад устраивает, как никогда, потому что два волка на одной кухне — это не случайное совпадение. Это судьба.