Королевский прядильщик

      Хоть прошло много лет, во дворце о нём знали всё так же мало, всего несколько вещей. Первое - он один из лучших, если не лучший прядильщик в Зачарованном Лесу. Второе - время почти не властно над этим невысоким мужчиной с нитками благородной седины в волосах и самыми честными карими глазами. И третье - его имя, длинное, заковыристое, как заклинание - Румпельштильцхен.       На службу его принял король Леопольд, ещё в ту пору, когда был принцем. Но даже он не смог бы объяснить, как в королевском саду оказался бродяга и почему он взял его на службу. А ведь грех было не взять - даже сейчас плата за продажу его пряжи составляла одну десятую часть годового дохода королевской казны. И ведь это была пряжа, только нити, заготовки, а все вещи, вышедшие из-под руки мастера-прядильщика оставались внутри двора, сразу идя на нужды королевской семьи. В плащах, им созданных, не было ни холодно зимой, ни жарко, ни один дождь не мог их промочить, а грязь отскакивала, стоило только ей засохнуть. Воистину, колдовство.       И статус при дворе он имел особый - вроде и слуга, но гораздо выше обычных слуг, которые обращались к нему "Господин прядильщик" - то ли не в силах запомнить длинное имя, то ли чтобы случайно не вызвать гнев этого человека. Хотя никто, никто за все эти годы, что он жил в замке, не мог сказать, что видел его в злобе, или хотя бы повысившим голос. Он был всегда спокоен, даже кроток, и вместе с тем вызывал у людей, даже выше себя по статусу, бессознательно уважение, граничащее со страхом.       Он редко выходил за ворота, предпочитая проводить всё свое время в одной из башен, полностью отданной ему в покои. Нельзя было сказать, что он никого к себе не пускал, скорее, не было никого, кто хотел бы к нему зайти, а сам он выбирался редко, да и то всегда подгадывая время так, чтобы мало кто видел его прихрамывающую фигуру, выходящую за дворцовую стену, и никто не знал, куда же он ходит. Главное - что он всегда возвращался. Видимо, потому что больше ему некуда было идти.       Ни принцесса Белоснежка, ни принц Дэвид заведённый порядок менять не стали, а потому, после их воцарения, Румпельштильцхен всё так же остался во дворце. Тем более что на их свадьбу мастер преподнёс невиданной красоты детское покрывало с узором по краю. Но только после рождения наследницы стало ясно, что никакие это не узоры, а слово, всего лишь одно повторяющееся слово, имя - Эмма. Именно так назвали новорожденную принцессу. И как только прядильщику удалось угадать его?       Быть может, так и должно было случиться, всё ведь к тому и шло. Ведь даже характер маленькой принцессы был на стороне этой встречи, а точнее - ее привычка убегать куда подальше, прячась от родителей. Нет, маленькая Эмма любила и маму, и папу, но порой их любви было так много, что от её обилия становилось тяжело дышать. А ещё маленькой девочке было просто скучно возле этих серьёзных взрослых.       И вот, сбежав в очередной раз из своей комнаты, но заслыша за спиной шаги разыскивающего её отца, маленькая принцесса наугад пробежала несколько коридоров, убегая внутрь замка, а после наудачу толкнула тёмную от времени дверь и быстро юркнула внутрь а там...       ... Самым первым воспоминанием маленькой принцессы был запах. Приятный, свежий, запах, что, казалось, окружал её всегда. Запах высушенной тёплым солнцем и ветром с далёких берегов чужеземных морей сладко-горькой травы, пыли книжной и волшебной, вроде той, что собирают феи, горячего отвара из земляники зимним вечером и древних сокровищ одновременно. Если бы кто-нибудь спросил её, что это за запах, то маленькая принцесса ответила бы, что так пахнет время, которое почесали за ушком. Но на самом деле так пахло её детское одеяльце, и этот запах всегда успокаивал буйный нрав принцессы.       И теперь она снова его ощутила. Вся комната, где она оказалась, была полна этого запаха. А ещё...       Сквозь большие, вытянутые вверх окна, всю комнату заливали потоки света, в которых золотыми хлопьями кружилась пыль. Близ стен стояло множество шкафов с книгами и странными вещами, создающими ощущение не то мастерской мага, не то лаборатории алхимика. А сам её хозяин сидел за прялкой у окна, выполняя свою работу. Глаза мужчины были прикрыты, ресницы тихонько дрожали, но руки так и порхали над нитью. Мерно скрипело колесо, делая оборот за оборотом, тихо шелестела опускающаяся в корзину пряжа да лилась с сухих губ тихая, размеренная, мелодия старой, как сама магия, песни без слов.       Хлопок закрывшейся двери прервал её звучание, и мужчина дёрнулся, будто очнулся ото сна. Открыв глаза, он спешно повернул голову, смотря прямо на принцессу. Эмма, не отрывая от него взгляда, подошла ближе и, сделав глазки как можно более трогательными (хотя с удивлёнными глазами мужчины они всё равно не сравнились бы), просто обняла его.       Это был первый раз, когда кто-то прервал работу Рупмельштильцхена.       Это был первый раз, когда Эмме не хотелось сбежать.       И это был первый раз, когда из башни слышали хоть что-то, а именно - весёлый детский смех.       И уж точно это было не в последний раз.       Знакомство маленькой принцессы с мастером прядильщиком одновременно решало несколько проблем, но и добавляло новых. Например, все теперь точно знали, куда убегает принцесса, однако вытащить её из покоев мужчины было почти невозможно. Чаще всего Румпельштильцхену приходилось лично относить задремавшую принцессу в её комнаты на руках. Какое-то время спустя, уже привыкнув видеть свою дочь не в окружении нянек, учителей и прочих, а в компании королевского прядильщика, которому повезло стать единственным другом для не по-детски недоверчивой принцессы, Белоснежка просто-напросто решила ничего не предпринимать, так как видела, что это идёт её дочке только на пользу - день ото дня она становилась всё спокойнее и спокойнее, а также набиралась знаний - удивительное дело, добровольный узник замка, почти не покидавший его предела несколько десятков лет, знал очень много интересных и поучительных историй, буквально обо всём на свете. Но не только знал их, но и умел рассказывать, она сама убедилась в этом, придя в очередной раз к покоям прядильщика, да так и застыв в дверях, заслушавшись очередной его историей, зачаровавшись звуками его голоса. Так что пусть всё будет так, как должно быть. А на будущее, если кому-то не будет нравиться то, что принцесса всё своё время проводит с королевским прядильщиком, то... у неё уже есть решение.       - Ты представляешь - учить рукоделию! УЧИТЬ! РУКОДЕЛИЮ! МЕНЯ! - продолжала возмущаться Эмма. Румпельштильцхен только тихо хмыкает, склоняя голову и продолжает прясть.       О да, к великому сожалению её королевского величества Белоснежки, дочь унаследовала от неё не так много, как хотелось бы. Нет, конечно внешне принцесса очень походила на мать, но вот остальное... Характер принцессы явно сохранил самые яркие черты нрава её родителей. Яркие, но отнюдь не лучшие. И одной из таких черт являлась полная неспособность к исконно женской работе, видимо, унаследованная от папочки.       Патологическая несклонность принцессы Эммы ко всему, что связано с женской долей, уже стала притчей во языцах. Вместо бальных милых платьев она предпочитала мальчишескую одежду, на уроках этикета доводила учителей до слёз, и вообще вела себя скорее не как принцесса, а как принц. Не будь её родителями Прекрасный (как король, как принц, так и воин) и Белоснежка (имевшая за спиной несколько лет разбойничьей жизни), её бы уже взяли в оборот, пытаясь выбить все эти не надлежавшие девочке повадки и манеры, однако знали на себе, что это не так уж и плохо. Однако и воспитанием юной наследницы заняться стоило.       Поэтому, едва принцессе минуло семь, как началось, по словам королевского деревщика мастера Джеппетто "хождение по мукам" - принцессу начали учить основам женских премудростей. И в каждой из них принцесса показала свой, совершенно особый талант: этикет всё так же упорно ей не давался, уж слишком честна и пряма была принцесса, в танцах её сильная натура проявлялась тем, что ей всегда было легче вести, а не быть ведомой, да и походка больше напоминала мужскую. Первое же занятие вокала привело к тому, что во всём восточном крыле пришлось срочно менять окна - у обучавшей принцессу русалки сдали нервы и услышав как поёт принцесса, обладающая звонким, приятным, но очень громким голосом и полным отсутствием слуха, завопила сама. В вышивке принцесса тоже преуспела - за час занятия исколола себе все пальцы, но упрямо продолжила дело, сломала четыре иглы и так запутала-замотала-натянула ткань с нитями на деревянных обручах, что проще оказалось попросту их разрезать, чем распутать. Преподавательницу вязания через полчаса нашли запутанную с ног до головы собственной же шерстью, а принцессу рядом, сражающуюся спицами, как шпагами. После вышивания бисером слуги, да и другие жители замка ещё три дня поскальзывались на "внезапно" появляющихся под ногами бусинами, а полотно с тренировки принцессы больше походило на окаменевшую бахрому с осколками стекла. Из-за неудачи с вокалом обучение на любом музыкальном инструменте решили отложить - если принцессе не понравится, то и до второй учительской истерики недалеко, а если понравится, то в истерии будет весь замок. К шитью, помня о том, что было с вышивкой, решили не приступать вообще. И только в прядении у принцессы были хоть какие-то успехи. И то потому, что за несколько лет наблюдения Эмма успела хоть немного изучить процесс, да и Румпельштильцхен ни к чему большему, чем к передаче сырья и сматыванию в клубки, её не подпускал. Поэтому-то Белоснежка сегодня и объявила о том, что принцесса будет продолжать обучение рукоделию под его, королевского прядильщика, личным присмотром дабы "столь ценное мастерство можно было передать". Хотя все, и Белоснежка, и принц, и Румпельштильцхен, да даже сама маленькая Эмма знали, что из этого ничего не выйдет. Поэтому всё оставшееся от "обучения прядению" и обычным урокам (то есть давно знакомых и привычных посиделок с королевским прядильщиком) время заняли другие занятия - владение оружием, охота, верховая езда, основы врачевания. Не совсем подходящие занятия для юной леди, но весьма интересные, полезные и что немаловажно - нравящиеся самой Эмме.       - Не злись, Эмма. Всё-таки твоя мать просто хочет сделать из тебя настоящую леди. Не её вина, что у тебя нет к этому никаких способностей.       - Да ну тебя, Румпель, - махнула рукой принцесса, чуть не скинув находящуюся на них нить, которую она помогала собирать в мотки. Мужчина только снова кротко на это вздохнул, что на размашистость принцессы, что на детское прозвище. Эмма была единственной, кто его так называл, а всё потому, что маленькой не могла правильно произнести его полное имя (впрочем, многие взрослые тоже затруднялись это сделать), а потом это вошло в привычку. У обоих. Но только ей Румпельштильцхен позволял так себя называть. - Лучше расскажи что-нибудь, а? Например, почему мне нужно становиться леди, или что-нибудь о древних временах или почему ты хромаешь... Ой. - Принцесса на мгновение опустила голову, но после, подняла голову и, смущённо закусив губу, пробормотала. - Это было... да?       - Можно сказать и так. - Кивнул прядильщик. Какое-то время было тихо, только скрипело колесо старой прялки, а после он начал говорить. - Моя хромота - плата за мою трусость. Когда-то давно, в стране, где я родился, шла война, страшная война. Я не уверен, что она закончилась и сейчас. Так вот, война продолжалась уже не один год, не один век, но как долго бы она не длилась, ей нужны были солдаты. И каждый, каждый из жителей, каждый из нас, с определённого возраста становился им. Я стал, когда мне исполнилось 21. Однако... я был молод, я был слишком молод и моя неопытность подвела меня. Просто... выбор есть всегда, всегда. И даже слова, казалось бы самые прямые и честные слова, понимать можно как минимум двумя разными способами. А можно их вообще не понять, и это тоже будет выбором. Я свой выбор сделал - я струсил. И я за свою трусость уже заплатил.       Когда он кончил говорить, колесо остановилось само собой, а Эмма, подняв глаза, не по-детски серьёзно сказала.       - По-моему, ты ещё и переплатил...       Он усмехнулся, горько улыбаясь.       - Может быть. А может и нет. Кто знает. А может быть... да скорее так и есть...Не волнуйтесь, принцесса, если я и переплатил, то судьба уже выдала мне сдачу, сделав прекраный подарок.       - Подарок? Какой подарок? - тут же начала ерзать девочка в поисках названного. Румпельштильцхен хохотнул, смахивая рукой волосы с лица, и мягко улыбнулся.       - А вот это, Эмма, я расскажу тебе в следующий раз...        Вбежав в мастерскую, Эмма отбросила куда-то в угол тренировочный меч, сделала пару кругов, и резко остановившись, села как была на пол, не проронив ни слова.       Румпельштильцхен, остановивший работу, едва заслышав её шаги в коридоре(даже толстые двери не могли полностью приглушить яростную поступь принцессы), встал из-за прялки, сделал несколько шагов к девушке и аккуратно, чтобы не травмировать негнущуюся ногу, опустился рядом с ней. Положив руку ей на плечо, тихо спросил:       - Ну, что случилось на этот раз?       Немного успокоившись от его прикосновения и голоса, Эмма прикрыла глаза, снова выдохнула, и собравшись с духом, начала говорить.       - Они... Они сами не знают, чего хотят! А ещё от меня чего-то требуют! Зачем? Есть же Нил!       Мужчина вздохнул, обнимая тут же вцепившуюся в ответ, совсем как тогда, в детстве, принцессу. Всё и так было ясно. Долгое время, хотя её родители сильно (и часто) любили друг друга, Эмма была единственным ребёнком. И не просто ребёнком, а наследницей престола, будущей королевой. Что в свою очередь сильно повлияло на её жизнь - с самого рождения принцессу Эмму считали будущей правительницей, Спасительницей и защитницей страны и её народа, её правителем, несмотря на то, что она была женщиной. Ну женщина, ну и что? Злая Королева, правительница соседнего государства, тоже мужчиной не является.       С момента появления на свет, и даже ранее, все, буквально все возлагали на Эмму большие надежды. Слишком большие для такой юной девушки. А сейчас, когда у короля и королевы появился ещё один ребёнок, да ещё и сын, все запутались - а что же будет с Эммой? Дэвид и Белоснежка были заняты делами страны и младенцем, да они и не задумывались над тем, кто унаследует их трон - всему своё время. А вот остальные... Для кого-то принцесса осталась наследницей престола, а для кого-то - всего лишь девушкой королевской крови, хорошей невестой. Точнее, она станет хорошей невестой, если выбьет из головы всю юношескую и не приличествующую девушке дурь, а из рук - меч. Но и те и другие сходились в том, чтобы изо дня в день просвещать принцессу в том, кем она на самом деле, по их мнению, является, что она должна делать и как поступать.       Первые несколько попыток "просвещения" Эмма встретила с настоящим удивлением, следующие, уже начавшие повторяться, с плохо скрытым бешенством - всё-таки она была хорошо воспитанной принцессой. Однако даже воспитание, как и терпение, имеет свои пределы. В последние дни, "просветители" из числа особо надоедливых придворных получали в ответ либо удар закованной в латанную перчаткой рукою в лоб, либо рукояткой меча по лбу. И каждый раз после этого она убегала к нему. Единственному, кто мог одним лишь присутствием, запахом, одним прикосновением, усмирить бешенство, кипящее у неё внутри.       - Не бери в голову. Глупость будет всегда, это часть человеческой природы. Впрочем, даже если перестать быть человеком, вряд ли получится от неё избавиться. И всё-таки, ты можешь сказать мне, почему ты так злишься на них?       Эмма фыркнула в ответ, а после пояснила, так и не поднимая головы.       - Потому что я не желаю быть той, кем мне говорят быть. Не важно - будущей королевой ли, принцессой, чей удел удачно выйти замуж, или кем-то иным - не хочу. И не буду. Я просто хочу быть собой.       - Я понимаю. Однако почему ты не хочешь быть королевой? Править страной, руководить подданными, купаться в богатстве, шелках, сокровищах...       -..и в проблемах по самую макушку! - закончила за него Эмма. - Ну уж нет! Румпель, я не буду, никогда не буду королевой! Ни за что! Спасибо, нагляделась! - и более тихо, почти обречённо добавила. - Это... это слишком ответственно для меня, я не гожусь... Мой брат подойдёт для этого лучше.       - Откуда ты знаешь?       Она пожала плечами.       - Просто знаю. Чувствую. Он будет отличным королём. Я же такой судьбы не хочу.       Какое-то время они сидели молча, а потом Румпельштильцхен набрался смелости, и спросил:       - Тогда, чего же ты хочешь, Эмма?       -Я хочу... я хочу... - она закрыла глаза, и зашептала, будто видя наяву то, что изредка появлялось в её снах. - Хочу увидеть мир за стенами замка, за границами королевства. Хочу его почувствовать. Хочу помогать людям, и понимать, что я действительно делаю что-то полезное, делаю что-то хорошее. Хочу иметь свой дом, не замок, а именно дом, там где будет моя семья и где я... Где я буду не только жить, но и куда я буду возвращаться, возвращаться вопреки всему, из любого приключения, из любой передряги. Потому что меня там ждут и любят. А ещё, я хочу чтобы ты был рядом.       - Я? Рядом?       - Да. - она улыбнулась, снова его обнимая. - Каждую минуту, каждый день, в каждом моём приключении, я хочу, чтобы ты, именно ты был тем, кто прикроет мне спину. Слушай, а может так и сделаем, а? Вот подрастёт братец, соберём вещи, возьмём лошадей на конюшне и рванём куда подальше!       Королевский прядильщик польщённо склонил голову, но от небольшой иронии не удержался.       - Боюсь, что тогда твои приключения, Эмма, закончатся в первой же передряге - мечник из меня неважный.       - Как это? Ты же говорил, что был на войне!       - Был. Но, во-первых, когда это было? Во-вторых, учить тех, кто по сути был мясом в первых рядах, никто не собирался. Обучение начиналось после первого боя, когда можно было понять, выжил или нет. Я до боя просто не дотерпел. И в третьих, какая тебе польза от меня, по сути калеки?       Эмма подняла голову, осматривая мужчину с ног до головы, а после фыркнула. Калека, как же! Для своих лет, которые измерять было легче десятками, а то и веками, выглядел Румпельштильцхен весьма хорошо - морщин на лице немного, глаза блестят как у молодых, хотя этого и не всегда видно за длинными и густыми (куда там придворным кокеткам!) ресницами, волосы едва-едва тронуты сединой, да и фигура... Хоть под одеждой не слишком заметно, но на ощупь Румпельштильцхен был поджарым, даже худым, жилистым, но крепким и очень-очень тёплым. О силе мужчины Эмма судила по тому, как легко он перетаскивал тяжёлую, едва-едва поднимаемую двумя не самыми слабыми слугами прялку. О ловкости - по тому как плавно, даже изящно, но достаточно быстро, резво, движется мужчина. И это несмотря на его нездоровую ногу. Так что королевский прядильщик мог дать фору многим придворным хлыщам в бою, даже несмотря на своё неумение владения мечом. Тем более его можно было и научить...       - Ладно, тогда я сама буду тебя защищать! Но ты всё равно поедешь со мной! Уж о мире за пределами королевства ты явно знаешь больше меня, вот и будешь рассказывать. Скажи, ты хотел бы съездить куда-нибудь конкретно?       Мужчина задумался, и зашептал будто про себя, бездумно.       - Если бы это было возможно, я бы хотел навестить...       - Навестить кого-то? - оторвала его от размышлений расслышавшая это Эмма. - Кого? Твоих знакомых? Друзей? Семью?       По тому, как сузились зрачки в его глазах и замерло дыхание, девушка поняла, что последняя догадка была правильной. Поэтому широко раскрыв глаза от удивления, спросила.       - У тебя есть семья?       Румпельштильцхен кивнул.       - Да... есть. У меня есть сын.       - Сын? То есть ты... женат? - ещё более удивлённо спросила она.       - Эмма, ты же вроде уже должна понимать, что чтобы иметь детей не обязательно жениться или выходить замуж. - Ухмыльнулся он, вызвав алые пятна смущения на щеках принцессы. Скорее не чтобы её пристыдить, а чтобы скрыть свой, непонятно почему возникший стыд. - Однако, да я женат... Был женат. Но она уж давным-давно умерла, оставив нас с сыном одних.       - Тогда почему ты не с ним? И кстати, как его зовут?       Он закрыл глаза, губы его задрожали, приоткрывая от волнения зубы, но вскоре он сделал вдох, ещё один, облизал языком сухие губы, и всё-таки ответил.       - Бейлфаер. Его имя Бейлфаер. А почему... Понимаешь, Эмма, я снова струсил! Я был трусом всю свою жизнь, сколько себя помнил, и тогда я тоже... не выдержал.- Он вцепился рукой в волосы, и продолжил, не глядя на неё. - Давным-давно, когда я был ещё совсем маленьким, мне довелось, на свою беду, посетить одну отдалённую землю. Остров невероятных чудес, он так и называется - Неверленд. И именно после этого я стал отличаться от остальных людей, хотя сам я узнал об этом нескоро. Прошла пара десятков лет, когда я, да и люди вокруг меня начали понимать, что я... я не старею. Время просто прекратило обращать на меня внимание, когда мои виски покрылись сединой. Время остановилось для меня, так же, как это было и в Неверленде - стране, где никто не взрослеет, не становится старше чем был, когда прибыл туда. Там невозможно умереть от старости, да и сама смерть - понятие относительное. Так и я, хоть уже и не был в Неверленде, но... я настолько пропитался им, так надышался его волшебным воздухом, что унёс некую часть его магии с собой. Равно так же, как и часть меня осталась на этом острове. Во всяком случае, когда я понял, что моё время остановилось, было слишком поздно, чтобы что-то менять. Только постараться, чтобы боли было меньше.... Это... больно, действительно больно видеть, видеть и понимать, что те, кто тебе дорог, постепенно взрослеют, стареют и волей-неволей приближаются к собственной смерти, в то время как ты сам, хоть и можешь умереть, но точно уж не от времени. А бегать от случайной смерти я уже давно научился... Поэтому, когда пришло моё время, когда мой сын повзрослел, я снова убежал. Убежал, чтобы не видеть этого.       Он замолчал, переводя дух. Всё, что он сказал, было правдой, но.. Но он никому и никогда не говорил этого. И вряд ли расскажет кому-либо ещё, кроме неё. Но даже Эмме он не расскажет, что было на самом деле полностью. Как Мила сбежала от него с каким-то пиратом, а несколько лет спустя он, случайно проходя по портовым улицам, увидел, как чья-то неизвестная рука буквально вырывает её сердце из груди, и она, его бывшая жена, умирает на руках не у него, а у того самого пирата. И она до самого последнего момента смотрела в глаза этому мореходу, шепча что любит его, совершенно забыв про собственного сына, и уж точно не заметив среди теней, прямо напротив себя, его, её собственного мужа, скрючившегося на земле от рыданий. Не расскажет о том, как ему с сыном пришлось покинуть родной дом, спасаясь от войны и только не иначе как чудом им удалось миновать разъезд стражников, пересекая ночью лес полный хищников. Как много месяцев полуголодных скитаний после повзрослевший Бейлфаер не выдержал, взмолился, и магия, проклятая светлая магия снова вошла в его жизнь в виде маленького волшебного боба. Его сын пожелал очутиться в мире, где нет магии, где они с ним могут быть счастливы, но... Откуда Бел мог знать, какой ужас появится в его душе, когда под ногами появится печально знакомая радужная бездна? Как замрёт его сердце, а страх затопит разум, заставляя действовать на голых инстинктах, на детской памяти, упрямо твердящей о том, что от порталов нужно держаться подальше, ничего хорошего от них не жди? И ведь опыт оказался прав и в этот раз... Он не расскажет, сколько ему пришлось перенести, сколько прожить лет, сколько пересечь стран, чтобы сбежать подальше. Даже не от войны, не от вездесущей магии, а от самого страшного противника в его жизни - от собственной памяти, от самого себя.       - И что? Ты никогда его не видел после этого?       - Нет, никогда, Эмма. Да и ... я не уверен, что мы оба выдержали бы это. Бейлфаер не успел узнать, что моё время застыло. И ты только представь - прошло столько лет, он давно вырос и тут, внезапно появляется мужчина, как две капли воды похожий на его струсившего отца? Будто и не было тех лет! Так ведь и с ума сойти недолго...       Эмма выдохнула, соглашаясь с ним, и серьёзно ответила.       - Я удивляюсь, как ты сам ещё с ума не сошёл... Но всё равно, путешествовать будем вместе!       Румпельштильцхен только пожал плечами, и незаметно улыбнулся.       Ну куда, куда он от неё денется?       Однако планам о приключениях так и не суждено было сбыться...       ...Война с ограми так и не закончилась. Несмотря на то, что прошло несколько веков, несмотря на то, что он так далеко убежал от неё, она снова рядом. Вот она, ухмыляется отблесками в карете послов Герцога, хохочет над ним грохотом тяжёлых боевых коней сопровождения, обволакивает сердце холодом, как ткань извечно-чёрного тяжёлого плаща Тёмного Стража, прибывшего вместе с гостями.       Румпельштильцхен прикусывает губу сильно, до боли, наблюдая за прибытием посольства, и лишь когда тёплая капля крови падает с подбородка на руку, приходит в себя. Стирает кровь, потом снова смотрит во двор из окна своей башни, сжимает зубы и задёргивает шторы, отворачиваясь от стекла - сил смотреть больше не было на это.       Кажется, ему пора менять место работы...       За столько лет он отлично успел изучить замок. От верхушки самого высокого шпиля, до глубин самой древней из подземных темниц, от парадных проходов до тайных ходов. Спасибо куче свободного времени и Эмме, обожавшей играть в прятки.       Вот и сейчас, собрав немногочисленные пожитки, Румпельштильцхен пробирался по одному из тайных ходов, примыкающему напрямую к залу совещаний. К сожалению, он был единственным путём, который мог привести его к покоям Эммы незамеченным. Чтобы попрощаться. Раз Герцог добрался и до этой страны, значит, покоя здесь не будет...       Ковыляя на ощупь по узкому проходу и раздумывая о том, что же сказать Эмме, мужчина невольно прислушивался к доносящимся сквозь каменную кладку словам: "военная мощь", "укрепить союз стран", "поддержка и защита" а ещё непонятно почему - "юная наследница". Именно последнее привлекло его внимание сильнее всего, и Румпельштильцхен прислонился ухом к очередному слуховому отверстию, чтобы успеть разобрать.       - Если Её Высочество Эмма не согласится выйти за сына Герцога, то мы объявляем вам войну.       Сумка с вещами упала на пол, будто ставя точку в разговоре.       Быстрее, быстрее, ещё быстрее! Бежать, пока хватает дыхание, бежать изо всех сил, не обращая внимания на покалеченную ногу, отдающую в теле пульсирующей болью от нагрузки. Бежать, чтобы успеть спасти. Не себя, нет... Уже не себя.       Когда он услышал о предложении Герцога, все мысли о побеге исчезли из головы. Прядильщик уже не слышал, как ахнула Белоснежка, как зазвенел извлекаемый из ножен меч Дэвида, как кто-то из гномов высказывал, куда Герцог и все его люди могут пойти с таким предложением и куда его засунуть... Он не слышал, потому что уже бежал по проходу, собираясь как можно скорее оповестить Эмму.       Эмма, Её Высочество, принцесса...Как Герцог вообще мог такое замыслить? Она же совсем ребёнок, едва-едва семнадцать лет исполнилось! Он знает лучше всех, он знаком с ней чуть ли не с колыбели, он понимает, насколько она ещё дитя...       Да, дитя! Несмотря на то, что уже три года ко дворцу со всех сторон приезжают принцы всех мастей, несмотря на то, что давно управляет королевством наравне с родителями, несмотря на то, что она уже давно самостоятельная и взрослая, что разумом, что телом.       Невольно мысли переплетаются с воспоминаниями. Вот постепенно день за днём прямо на его глазах из маленького, хрупко-неловкого утёнка (хоть и королевской крови) с упрямыми зелёными глазами и золотистыми кудряшками она превращается в настоящего прекрасного лебедя. Драгоценного, сильного, свободолюбивого лебедя с золотым оперением, которому давным-давно стал мал родной замок-пруд. Вспоминается почему-то самое разное, самое обыкновенное, но от этого - самое дорогое.       Вот нить, в солнечном свете кажущаяся сделанной из золота, скользит между тонких пальчиков, сматывающих её в моток. Вот чуть прищуриваются зелёные глаза, вглядываясь в строчки книги, но после некоторой борьбы вздыхает и надевает лежащие рядом волшебные очки - Голубая фея обещала, что спустя всего две недели и её зрение восстановится, но носить их Эмма не любила. И этот полугневный-полусмущённый блеск её глаз за зачарованными стёклами гораздо ярче любого золота. Вот, закусив губу, и мотнув головой, ещё сильнее растрепав белокурые волосы, она делает резкий выпад тренировочным мечом, собираясь достать его, но не получается, но она не сдаётся, только хмыкает себе что-то под нос и снова делает стойку. Ничего дурного, просто очередная дружеская перепалка, плавно перешедшая в тренировку - быть может он и плохой мечник, однако уклоняться от ударов у него получается неплохо. Вот уже он из окна наблюдает за её возвращением с королевской охоты, смотрит, внимательно, как она в расстёгнутой алой бархатной охотничьей куртке спрыгивает с коня, высоко вскидывая руку с добычей. Вот она же, с румянцем на щеках, показывается перед ним в бальном платье, приготовленном специально для её первого настоящего, взрослого бала и именно сейчас, как никогда иначе, она похожа на настоящую прекрасную принцессу. Он так ей об этом и говорит и - вот чудо!- Эмма не фыркает в ответ, как обычно, а заливается румянцем ещё сильнее.       Румпельштильцхен чувствует, как его затапливает нечто тёмное, жадное жгучее, болезнено-жаркое, но при этом - воодушевляющее. Губы подрагивают, но не в привычно нервной манере, а так, чтобы едва-едва прикрыть зубы, готовые вцепится кому-то в глотку. И только поймав себя на этом желании, Румпельштильцхен понял, что его переполняет... Гнев. Едва ли не впервые жизни, он ощутил ярость, самую настоящую, уничтожающую всё на своём пути, пожирающую его изнутри.       Позволить кому-то угрожающему стране ужасной войной забрать из дома ребёнка, да не просто ребёнка, а Эмму, любимую народом принцессу Эмму, первого ребёнка королевской четы, дитя Истинной Любви, милую Эмму, дорогую Эмму, ЕГО ЭММУ?!!       Он и раньше не мог такого себе позволить, ну а теперь... Хватит. С него хватит страха. Бояться за себя можно и дальше, а вот за неё нужно не бояться, а бороться. Тем более, это не только её дом, но и его - замок успел стать ему родным, и значит убегать некуда.       Выходя из тайного хода, Румпельштильцхен уже всё решил - он сделает это. Ещё не придумал, что именно, но сделает.       Едва выйдя в коридор, куда открывался проход, королевскому прядильщику тут же пришлось прятаться - по коридору куда-то мчались воины Герцога. Оказывается, прибывших гостей разместили в крыле, где находили покои принцессы, что существенно усложняло мужчине задачу. Однако, не успел он и шага сделать, как услышал голос, тихий, вкрадчивый, проникновенный голос, так похожий на эхо рассыпавшихся по снегу звенящих хрустальных колокольчиков. Голос, до боли знакомый, и произносящий всего одно слово - его имя.       - Румпельштильцхен.       И не придти на зов он не мог.       Скользнув незаметно к комнате, из которой раздавался призыв, Румпельштильцхен открыл дверь и шагнул навстречу своей судьбе... уже давным-давно предсказанной.       ...Полутёмная комната была почти пуста, кажется, из неё вынесли почти всю мебель. Остался только небольшой столик, кровать с балдахином и тянущаяся от кольца в стене длинная цепь. Едва он вошёл, как она зазмеилась по полу, а после полы паланкина раздвинулись, позволяя ему видеть протянутую вперёд ладонь.       - Я ждала тебя. - произнесла Пророчица, спускаясь с кровати и подходя к нему ближе. Годы пощадили и её, превратив из ребёнка в зрелую женщину. Однако её некогда рыжие волосы были полностью седы, да и вся она будто лишилась цвета, жизни. Только всё так же чернели нити грубой штопки на лице, да полыхали неземным сиянием всевидящие глаза на ладонях.       Облизав пересохшие от волнения губы, Румпельштильцхен сказал:       - Тогда ты знаешь, зачем я здесь.       Пророчица кивнула, останавливаясь в шаге от него.       - Моё предсказание, сделанное в нашу первую встречу наконец-то свершилось.       - В некотором роде. Однако, я пришёл не затем - мне нужно знать, как спасти принцессу Эмму.       Женщина грустно улыбнулась, и покачала головой.       - Знание ничего не изменило бы и не изменит. Ты ведь всё равно не смог избежать своей судьбы. Посуди сам - я сказала, что мы встретимся снова, и вот ты здесь, передо мной. Однако... я помогу тебе. - Пророчица подняла руки, и Румпельштильцхен буквально почувствовал, творящуюся буквально в шаге от него магию, сплошным потоком окружившим женщину.       Голубые глаза уставились прямо на мужчину, будто смотрели в самую его суть, и она продолжила говорить уже шёпотом.       - Ты её спасёшь.       - Но как?! - воскликнул он. - Пожалуйста, скажи, как мне сделать это?!       Руки её заметались, а слова шли с трудом, будто через силу.       - Это будет непростой, хоть и быстрый путь. Уже к закату ты обретёшь свою судьбу. То, что должно было произойти двести лет назад, завершится сегодня. Чёрная душа обретёт свободу...Чтобы спасти её, ты...должен...стать...собой. - с последним словом она рухнула на пол, как подкошенная. Подскочивший к ней Румпельштильцхен начал трясти её, схватив за плечи и почти крича.       - Как, как я смогу это? Что я должен сделать, скажи!       - Прости... Даже мои силы ограничены...       - Но этого недостаточно! - взвыл Румпельштильцхен, сжимая её ещё сильнее. Пророчица охнула и сказала.       - Если хочешь увидеть тропу, которой нужно идти, есть только один способ. - она умоляюще протянула ему свои руки. Румпельштильцхен непонимающе посмотрел на них, пока она не произнесла. - Освободи меня от этой ноши!       - Я...я сделаю это. - и прядильщик резко схватил её ладони своими. Тут же по всей комнате будто прошёлся светлый вихрь, а Румпельштильцхен почувствовал, как в его тело, через их переплетённые руки, переходит сила, нет даже не сила, нечто несравненно большее, могущественнее, необятнее... Его переполняло само Время, открывшее перед его взором все двери не только к Прошлому и Будущему, но и тому, что Есть На Самом Деле и только Может Быть, но...       - Я... ничего не вижу! Всего так... много! Какая-то неразбериха! - Румпельштильцхен чувствовал, как тонет, захлёбывается в этой силе.       - Будущее- это мозаика. - голос Пророчицы становился всё тише и тише, а ещё - все более походил на человеческий. Будто вместе с силой, она отдавала всю свою нелюдскую суть. - есть множество кусочков, которые нужно упорядочить... Со временем ты научишь отличать Возможное от Вероятного... И поэтому, в знак благодарности, что ты избавил меня от этих мук, я покажу тебе один кусочек... Эта принцесса, Эмма... Какой бы это не был мир, какое бы время, какая жизнь, одно остаётся неизменным - это то, что связывает вас обоих в единое целое... То, что ты чувствуешь к ней, так же - как и она к тебе...       Едва она успела это произнести, как свет вокруг них померк. Чуть позже, придя в себя, Румпельштильцхен встал, мотнул головой, разгоняя осколки возможного Будущего, всё так же стоящие перед глазами и совершенно не обращая внимание на тело Пророчицы, лежащее рядом, вышел.       Он уже знал, что нужно делать и как, а времени, чтобы совершить это, оставалось совсем немного...       ... Покои Герцога оказались совсем не далеко - дверь прямо напротив комнат Эммы. Благо, охраняли их не воины Герцога, а стражники замка поголовно знающие о "королевском прядильщике" и его привилегии проходить куда бы то ни было. Однако, даже если бы это были не они, остановить его проникновение в покои никто бы всё равно не смог.       Всё внутри оказалось точно так, как он видел. Всё на своих местах. Безошибочно найдя среди груды вещей небольшой тёмный кинжал, прищурился, вчитываясь в гравировку, и позвал.       - Зосо! Явись мне!       - Ты звал меня... - раздалось вкрадчивое за спиной. Повернувшись, Румпельштильцхен собрал всю смелость, что имел и дрожащими губами произнёс.       - Подчинись мне! Я твой хозяин!       - Слушаюсь... - Бархатный капюшон одеяния Тёмного Стража опустился, выражая покорность могущественного существа. - Распоряжайся властью мудро. - казалось бы равнодушно произнёс он, однако прядильщику почудилась в голосе его насмешка. - Что прикажешь будет исполнено, однако... В зале уже закончили всё обсуждать, и воины Герцога уже пробираются в твою башню, где прячется принцесса, чтобы забрать её.       - Я им её не отдам!       Страж так же еле заметно отрицательно помотал головой.       - Ты им не господин. Мне - да. Хозяин, подумай, ну чем ты, ты можешь противостоять великому Герцогу? Да и зачем? Ведь этот союз выгоден обеим странам, да и... Юный Герцог молод и силён, он рождён в горниле войны, он привык к схваткам и не привык получать отказа. Он отличная партия для Её..       - Нет! Нет-нет-нет...не надо!       Румпельштильцхен замотал головой, но так и не отвел взгляда от смутного силуэта лица в капюшоне.       -.. а если даже нет, Хозяин, то что ты можешь ей предложить? Даже если бы она не была принцессой! Ей, молодой, прекрасной девушке, храброй и смелой? Что ты можешь дать, старый искалеченный телом и душой? Древнюю прялку и вечные скитания вместо роскошного дворца и счастливой жизни?! Это просто смешно! Смешно, как ты стараешься для этого ребёнка, который скорей всего даже не поймёт, на что ты идёшь ради неё! И, наверное, обидно будет заложить дьяволу душу, ради спасения той, которая даже мужчины в тебе не видит? - подходя совсем близко, произнёс Тёмный Страж, и почти рыча завершил. - Так каково же будет твоё повеление, Хозяин?       - Умри! - кинжал вошёл в плоть Стража легко, будто разрезал не тело, а воздух. Тихий выдох ознаменовал то, что Румпельштильцхен попал, но ни одной капли крови не оказалось на ткани. Только кинжал накалился, да лицо мага стало приобретать человеческие черты. Смутно, но знакомые черты...       -Это ты? Тот нищий? Зосо?       - Хахахааа... Ты пошёл на сделку, которую толком не понял... - умирающий снова захохотал, пытаясь что-то сказать, но ещё один удар полностью отнял у него жизнь.       Вытаскивая дрожащими руками кинжал, напитавшийся крови, Румпельштильцхен сделал пару нетвёрдых шагов, и заново посмотрел на кинжал. Вдоль лезвия, багрово мерцая, расположилось уже другое имя. И чувствуя, как неведомая, чуждая мощь наполняет тело, меняя его, становясь своей, новый Тёмный произнёс.       - Нет, Зосо...Я уже знаю, что за чары нужно платить... Хотя с тобой я согласен. - и открыв уже ставшие нечеловеческими глаза с ухмылкой докончил. - Отчаявшуюся душу видно сразу.       ...Спешить уже никуда не нужно было. И незачем. Румпельштильцхен уже знал, что без него ничего не произойдёт, поэтому не стал мгновенно перемещаться в свои покои, к Эмме, а пошёл пешком, чтобы хоть немного освоиться с силами.       Тут и там в замковых коридорах вспыхивали стычки. Видимо, переговоры о свадьбе прошли не так хорошо, как хотелось бы Герцогу, и Белоснежка с Принцем отказались отдавать ему свою дочь, даже под угрозой войны.       Несколько раз на него пытались напасть, что воины Герцога, что свои, однако несколько мягко впечатанных порывом энергии в стены стражей замка и пара десятков горстей праха оставшихся от солдат посольства, образумило нападавших, и никто больше не смел переходить ему дорогу. Поэтому, до самых своих покоев Румпельштильцхен дошёл в тишине и одиночестве, лишь на пороге своих комнат, услышав шум.       А там, внутри... Эмма... его Эмма в разодранном платье, с ссадиной на щеке, двуручным мечом, явно схваченным на ходу у одних из коридорных доспехов, отбивалась от троих нападающих, обменивающихся скабрезными шуточками. Четвёртый стоял прямо у дверей, видимо наслаждаясь зрелищем. Вот с него-то Румпельштильцхен и начал - подкрался со спины, и вонзил кинжал в спину.       Грохот упавшего на пол тела, заставил мужчин обернуться. А вид фигуры в плаще, с волнистым покрытым кровью кинжалом в руках, замереть, чтобы мгновение спустя опустится на колени, и со страхом проговорить.       - Тёмный Страж..       И только Эмма, остановившись на половине движения, выронила из рук меч и недоверчиво прошептала.       - Румпель? Это ты? Румпельштильцхен?       Звук его имени заставил солдат вздрогнуть и начать двигаться. Однако, не успели они встать, как один из них уже был проткнут кинжалом. Несколькими рывками мужчина добрался до всех них, убивая одним точным ударом. Меньше минуты спустя Румпельштильцхен стоял в центре комнаты, окружённый трупами.       - Румпель... - неверяще сказала Эмма, оседая на пол. - Боги, что они с тобой сделали...       Будто очнувшись ото сна, Румпельштильцхен дёрнулся, а после медленно, мелкими шагами, обходя тела, подошёл к ней ближе. Улыбнувшись, как можно более успокаивающе, присел рядом и обняв девушку, тут же вцепившуюся в него, поцеловал в лоб и сказал.       - Ничего, Эмма... Совсем ничего...       ... Сознание выбирается из осколков медленно, но неотвратимо, будто выпутывается из липкой паутины. Наконец, полностью придя в себя, Румпельштильцхен осматривается вокруг и ухмыляется, хватаясь за голову. Мда, бардак он устроил тот ещё. И ведь винить, кроме себя, в случившемся, некого!       Сам виноват, что сначала неожиданно для себя влюбился в Спасительницу, потом довёл Реджину до её отравления проклятым яблоком, а как апофеоз - сам же это проклятие и снял! Треклятым Поцелуем Истинной Любви...сделанным стоя на коленях в больничной палате... на глазах у родственников... и не в губы, а в руку.       Даже спасение от проклятия он произвёл не как нормальные люди, точнее, герои. Хотя в его ли случае говорить о норме, если он всегда из неё выбивался?! Сам трус, сын труса, мужчина, зарабатывающий на жизнь женским ремеслом и ставший самым опасным существом в Зачарованном Лесу. Хотя, если сравнить, то даже все его вместе взятые сделки не причинили столько вреда, как та же магия Голубой Феи! Вот последствия, да. Однако, люди сами виноваты, что не желают платить установленную за магию цену, а он...       А что же он? По сути, даже он в случившемся не виноват. Да, поцеловал спящую красавицу (точнее её продолжившую семейную традицию дочку), да сбежал как только смог, да разнёс всю гостиную стихийным выбросом магии и чувств - и что? Поцелуй снял проклятие, за это ему только спасибо могут сказать. Сбежал - так ведь никто и не удерживал! И если сильно захотят - то обязательно найдут, никуда он не денется теперь. Устроил погром - тоже ничего. Его дом, что хочет, то и разрушает! Сам же потом и восстановит. Использовал дар Пророчицы, чтобы посмотреть прошлое и узнать ответ на вопрос, как же всё было, не стань он Тёмным...       ... Так ведь ничего по сути и не изменилось - Белоснежка сумела встретить свою любовь, Реджина снова стала Злой Королевой, а он... даже будучи простым королевским прядильщиком умудрился снова полюбить Эмму. Видимо, Пророчица была права - эта вещь, эта его любовь к ней не изменится, как бы не сложилась судьба. И от этого некуда не деться...       Хлопнула входная дверь и раздался знакомый голос, кричащий:       - Румпельштильцхен, я знаю, что ты здесь! Нам нужно поговорить!       ... как и от разговора, что расставит всё по своим местам. Всё-таки, чтобы поцелуй сработал, нужно, чтобы чувства были обоюдными, а значит...       Румпельштильцхен щелчком пальцев привёл свой костюм в порядок, и поспешил навстречу своей судьбе.       И ему даже не нужен был дар ясновидения, чтобы знать наверняка - в этой сказке о Принцессе и Чудовище будет самый счастливый конец.