Уловка

      Артур довольно быстро понял, что образ наивного, вечно витающего в облаках паренька ему на руку. Если умело им пользоваться, можно легко добиваться желаемого. А вот на осознание, что к лучшему другу его тянет вовсе не как к другу, и не как к брату, понадобилось куда больше времени. Несколько дней он размышлял о том, что ему хотелось бы ощутить прикосновения Тома, хотелось бы прижаться к нему, поцеловать… Сейчас же ему в голову пришла действительно гениальная мысль: как добиться первого и второго, он, конечно, не знал, но зато третье… Почему бы не сказать, что ему нравится какая-нибудь девчонка? А кому нужен инвалид-колясочник, который еще и целоваться не умеет? Вот если его научить… Зельтзам был горд собой: друг доверял ему, и в это должен был поверить.       Томас и поверил: какое-то время сомневался, но потом решил, что с него не убудет, и согласился выступить в роли учителя. На их счастье, в этой комнате летнего лагеря остались только они двое, а ночью никто помешать просто не мог. Поэтому Сандерс, вкратце объяснив, чего делать не надо, перешел от теории к практике. Артур прекрасно понимал, что чем дольше он будет изображать из себя необучаемого тормоза, тем больше этой самой практики будет. Правда, терпение друга было далеко не резиновым, о чем тот вскоре дал знать. Том разогнулся, вытер рот рукавом и с безнадежной тоской в голосе вынес вердикт:       — Ты тупой.        — Ничего подобного! — запротестовал Артур, прикидывая, как бы интеллектуально унизить товарища, не разорвав при этом дружбы. — Между прочим…       — Да не про книжки я, успокойся, — заржал Сандерс. — Умный ты, умный. Но тупой, — добавил он, наблюдая, как цвет лица колясочника меняется с привычного бледного на пунцовый. — Не знаю, сколько тебе потребуется практики, чтобы… как ее зовут, забыл? — Зельтзам тоже забыл, поэтому с деланной обидой промолчал. — В общем, чтобы она не сбежала сразу же после поцелуя. Потому что ты безнадежен, — подытожил Том. Хотелось еще добавить, что отсиживаться та девчонка будет на дереве, но так издеваться над влюбленным инвалидом было бы жестоко.       — И что делать? — в голосе Артура звучала надежда.        — Надеяться, что ты в ее вкусе, и практиковаться. Показываю, будем надеяться, последний раз…        Вымахавший за последние полгода парень снова присел, теперь на корточки, и уже Зельтзаму пришлось наклониться, чтобы их губы соприкоснулись. Тот млел, тихо радуясь своей находчивости, но понимал, что слишком увлекаться с выбранной ролью не стоит — могут раскусить. Поэтому на поцелуй отвечал, не слишком смело и уж тем более без особого умения, позволяя Тому контролировать ситуацию.        Ситуация долго не продлилась, чего и следовало ожидать. Сандерс сделал шаг назад, глубоко вдохнул и закатил глаза, но промолчал. Вместо этого он плюхнулся на кровать рядом с другом, чертыхнулся, глянул на всякий случай в сторону двери, и снова прильнул к тому. Постаравшись представить напротив себя кого-нибудь противоположного пола, он повторил свой «урок». Ученик снова проявил редкую непонятливость.       — Да с тобой целоваться то же самое, что с девушкой! — зашипел, отстранившись, Том. Заметив, что друг покраснел, и поняв это как обиду, он, правда, поправился: — Я это к тому, что они тоже, если не встречались до этого ни с кем, будто боятся, что их укусят сейчас.       Он потянулся, смяв одеяло на кровати друга, где они оба сидели, и снова повернулся к Артуру:       — Так, все, вот теперь точно в последний раз показываю.       Прижавшись губами к губам, он прикрыл глаза, чтобы хоть как-то отвлечься от абсурдности ситуации, и осторожно проник языком в рот, проведя перед этим по зубам.       Артур понял, что насчет последнего раза друг не шутил и что больше такого счастья не будет, поэтому осмелел, начал отвечать и едва удержался от того, чтобы не распустить руки.       — Ладно, — Сандерс отодвинулся, поняв, что и сам увлекся, и даже слишком. — Пожалуй, теперь твой навык можно поднять до уровня… девчонки, у которой было парня два-три…        И тут же расхохотался, когда Зельтзам, вспыхнув, отвесил ему подзатыльник.