Шрамы, которые мы носим

- Санса? Пташка? – Сандор постучал опять. - Открой дверь и впусти меня. Прошу тебя! - Оставь меня в покое, – приглушенно ответили из комнаты.       Он стоял, опираясь одной рукой о стену, ссутулив плечи и повесив голову, а в груди у него все клокотало. «Извинись» - твердил ему внутренний голос. «Да за что? Что я сделал?», - возражал голосу мужчина.       Клиган резко развернулся, со всего маху упал на стул и забарабанил пальцами по ноге. Не зная, что предпринять, он бесцельно шарил глазами по стенам и потолку – комната будто уменьшилась в размерах и давила на него. Наконец, взгляд Сандора остановился на стопке чистой одежды, и это прекратило бесконечный вихрь мыслей в его мозгу. - В пекло все, – выругался он. Раскидав одежду, он вытащил бриджи, рубаху с длинными рукавами и кожаную куртку. Надев все это, Сандор вспомнил, что его сапоги заперты в спальне вместе с девушкой. Рывком встав со стула, он прошлепал босыми ногами к двери и придвинулся к щели между между дверью и косяком. - Хочешь остаться одна – я ухожу. Но мне нужны мои сапоги. Санса? За дверью молчали, но потом она спросила: - Куда ты идешь? - Открой гребаную дверь, и я все скажу.       Сандор старался сохранять спокойствие, но гнев уже свинцом наливался внутри него, и его злило, что она заперлась от него. В голове родилась минутная мысль – с разбегу ударить в дверь плечом, и хотя бы заставить ее как следует затрещать, если не удастся выбить. Но это бы только испугало и разозлило пташку еще больше, а он не хотел ни того ни другого. Выругавшись себе под нос, он спокойно, насколько мог, сказал: - Я не пойду далеко. Вниз. Может быть, схожу в конюшню проведать Неведомого.       Последовала еще одна пауза, а затем послышался звук открываемого засова, и мужчина сделал шаг назад. Дверь открылась ровно настолько, чтобы просунуть в нее сапоги, которые Санса держала в руке. На этот раз он не сдержался и в гневе с силой шибанул по косяку рукой. - И мой пояс тоже. Он мне понадобится. Вместе с мечом. – Просимое было просунуто через еще меньшую щель, чем в первый раз.       Сандор с трудом удержался от того, чтобы схватить девушку за руку и не дать запереть дверь снова. Но он не стал. Если она хочет остаться одна – он не будет ей мешать. - Я ухожу ненадолго – продолжал он, одновременно балансируя на одной ноге и натягивая сапог на другую. - Закроешь за мной засов, ты слышишь? Не вздумай выходить из комнаты и не открывай никому, кроме меня.       Он затянул пояс, вложил меч в ножны и сорвал плащ с крюка. Уходя, Клиган постоял в коридоре, пока не услышал, как девушка заперла за ним дверь.       Внизу было тихо и почти пусто. Разве что трое пьяниц, храпя и сопя на весь зал, дремали за столами. Да еще двое мужчин сидели за столом в углу и о чем-то тихо беседовали, сдвинув головы. Когда Сандор вошел в зал, они разом оглянулись на него, прервав разговор. Еще один посадил к себе на колени служанку, и что-то шептал ей в ухо, в то время как девица смеялась, а мужик лез к ней под юбку. Трактирщик грязной тряпкой оттирал один из столов и взглянул на вошедшего. - Доброго вечера, м’лорт. Чем могу служить?       Не обратив на него внимания, Сандор вышел в ночь, пряча лицо от холодного дождя. ***       Чуть больше часа спустя он вернулся в таверну, мрачный и промокший до костей. Блуждания по городку успокоили бурю его злости и отчаяния, но в глубине души он не мог не понимать, что вызвало ее гнев, и он со скорбью осознал, что должен сделать. «Мне нужно было попросить о том, чтобы быть с ней всегда, а не какое-то время». Он знал, что и ей придется согласиться с этим, но эта мысль не приносила ему радости. Клиган глубоко вздохнул и постучал. Санса ответила сразу: - Сандор? - Угу. Впусти меня, мне нужно…- дверь распахнулась, и девушка бросилась ему на шею, почти сбивая с ног и целуя везде, куда могла дотянуться. - Прости меня, прости! – повторяла она при этом. – Я ведь не знала. Ты ведь никогда не говорил…       Санса не отпускала его, поэтому Сандор обнял ее, поднял на руки и внес внутрь, захлопнув за собой дверь пинком. - В чем дело, пташка? – недоуменно спросил Клиган.       Она в последний раз крепко поцеловала его в щеку, и он опустил ее, чтобы запереть дверь. Когда мужчина обернулся, девушка взяла его за руку и потащила в спальню. Только сейчас он заметил, что на Сансе была надета его рубаха и ничего больше – ткань была вся в мокрых пятнах там, где она прижималась к его промокшей одежде. Не зная, куда девать глаза, он смотрел в пол, пока она вела его в спальню. Один ее вид ослаблял его решимость, и Сандор уже не знал, как он сделает то, что собирался.       Он думал о том, какой она всегда бывала с другими: настоящая леди, прекрасная дева, недоступная и неуязвимая в броне своей учтивости. Сандор тоже видел ее такой, но он видел и гораздо большее. И несмотря на это, он чувствовал себя неуверенно, хоть и полагал, что знает женщину под этой маской совершенства лучше, чем кто-либо из живущих. Он только начинал осознавать насколько это важно и ценно – то, как сильно она верила ему и то, что с ним она была самой собой. И он любил в ней все: ее удивительную невинность и твердый волевой характер, ее ребяческую смешливость и взрослую серьезность. В этот момент Сандор понял, что не представляет себе жизни без нее – и даже не хочет думать об этом.       Санса отпустила его руку и влезла на кровать, усевшись в середине, скрестив ноги, как ребенок. Протянув руку, она положила себе на колени стопку листов. Сандор тут же узнал их, и его глаза затеплились нежностью и вниманием. - Я вовсе не собиралась брать их, и уж тем более читать. Я не могла найти, чем мне завязать волосы, поэтому решила поискать в твоей суме, где точильный камень и все остальное, и наткнулась на них на дне. Они были завязаны кожаным шнурком – смущенно объяснила она – и я решила воспользоваться им. Листы развернулись, на одном я увидела свое имя…ну и…       Санса смотрела в сторону, нервно облизывая губы. - Все в порядке, пташка. В конце концов, они были написаны тебе.- мягко ответил мужчина.       Его слова заставили девушку вздохнуть с облегчением, хотя сам Сандор все еще немного жалел о том, что она обнаружила их вот так. Кажется, с тех пор, как он писал эти слова, прошла целая жизнь: тогда его снедало раскаяние и жгла тоска; тогда он еще не был тем человеком, что стоял перед ней сейчас. Было нелегко вот так, без предупреждения, встать перед ней с раскрытой душой, обнаженной и беззащитной. Но он не собирался отказываться ни от единого написанного слова. - Ты никогда не показывал их мне. Но почему? - Ну, ты их уже прочла. Я не мастер писать хреновы письма. То, что я хотел выразить – гораздо больше, чем могут передать слова.       Пока Санса обдумывала сказанное, он снял плащ, швырнул его на стул, сел на край кровати и принялся стаскивать мокрые сапоги. - Ты писал о своих мечтах, о том, чего бы ты хотел. - Я много чего тогда хотел. Вернуть мозги на место, например. –       Сандор оглянулся на девушку через плечо. – И тебя. Тебя я хотел больше всего на свете. - А остальное? - Мечты не зря называются мечтами, девочка. - То есть все это – дом с каменным очагом и маленьким садом, стоящий на опушке леса, за которым виднеются горы в снежных шапках – ты больше не мечтаешь об этом? - Мечты даются легко, в отличие от настоящей жизни. - Это не ответ. Так ты хочешь этого?       Сандор вздохнул, сдаваясь. - Да. Хочу. - Тогда почему ты так хотел избавиться от меня?       Он резко повернулся к Сансе, и сел, подобрав одну ногу. - Избавиться от тебя? - Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. Ты будешь отрицать, что хотел бы видеть меня в Винтерфелле в руках Станниса? - Нет, это так, но… – Сандор взял ее за руку – Я ведь обещал доставить тебя домой, скажешь, нет? Разве не об этом ты меня просила?       Санса опустила глаза и сказала тихо: - А что, если я передумала?       Его смех был словно звук пилы, входящей в дерево, в нем звучало раздражение и отчаяние. Все, как он и подозревал. Но прежде чем сказать хоть слово, Клигану нужно было увериться. Закрыв лицо руками, он произнес: - Откуда мне знать? Я что, похож на того, кто умеет читать треханые мысли?       Брови девушки поднялись, а губы сжались в тонкую нить. - Но я думала…после прошлой ночи и того, что было после. Я думала, ты сам все понял. - Если ведешь людей в бой, как думаешь, будет ли разумным не разъяснить им стратегию и план атаки, полагая, что они просто все понимают и так? - Ну…да. Но это не битва, Сандор. - Разве?       Ее лицо исказилось, словно от боли. - О чем ты говоришь? - Санса, с того самого дня, как мы оставили Тихий остров, мы в опасности и на нас легко напасть. Даже если ты решишь не возвращаться в Винтерфелл, будь уверена – рано или поздно откроется, что ты жива, и что ты на Севере. Пройдет время – и слухи дойдут до тех, кто отдает приказы войскам – по обе стороны Перешейка. Нам придется спрятаться очень хорошо, пташка. Забраться так глубоко, чтобы никто не смог найти нас. Подумай о том, что это значит. - Я думала. И о многом другом тоже. Но это то, чего я хочу. - И тебе неважно, чего это может стоить? - А разве мне есть, что терять? - Твои слова только доказывают, что ты вообще ни о чем не думала – или просто обманываешь сама себя. Посмотри на меня. – Сандор подождал, пока она обратит на него все свое внимание и повторил все те слова, которые ранее твердил сам себе, бродя под дождем. – Выслушай меня внимательно. Ты – из семьи Старк. Возможно, ты последняя в своем роду – роду, поколения которого тянутся в прошлое на тысячи и тысячи лет. Винтерфелл – это твой дом, место твоего рождения, твое треклятое наследство, наконец. Это все, что осталось от твоей семьи. Готова ли ты так просто повернуться к нему спиной и отбросить прочь, зная, какие невзгоды и тяготы ждут тебя впереди? Жизнь, которую, как ты говоришь, ты выбрала – нелегка, девочка. Один раз сделав выбор, ты будешь жить с этим до конца своих дней.       Пока Сандор произносил свою речь, лицо Сансы постепенно менялось. Он старался смотреть на нее и не думать о том, что чувствует сам. Согласиться с ее решением, не думая о последствиях, было бы безрассудством. А он уже давно не был тем, кто просто бездумно исполняет чужие приказы. И он выучил суровый урок, что каждое деяние имеет свою собственную цену. Пташке лучше узнать это пораньше, пока расплата не стала слишком велика и жестока. Когда она наконец снова взглянула на него, глаза девушки были полны слез. - Ты хотел бы, чтобы я вернулась в Винтерфелл, и мое будущее зависело от человека, для которого я - только дочь Эддарда Старка – со всем, что означает это имя? Ты хотел бы, чтобы я вышла замуж за мужчину, которого я никогда не буду любить так, как я люблю тебя? Ты сможешь быть рядом и смотреть, как я делю с ним ложе и воспитываю его детей? - Откуда ты знаешь, что будет именно так? – возразил Сандор, зная в глубине души, что она говорит правду; так или иначе, ее выдадут за какого-нибудь лорда. Он вдруг понял, что даже честный человек избегает иной раз правды, если она слишком тяжела, чтобы принять ее. - Теперь из нас двоих ты обманываешь себя – гневно ответила она, смотря прямо внутрь Клигана, как будто он был прозрачным словно стекло – Ответь мне, Сандор. Ты сможешь вынести это? - Я дал тебе слово. Я твой, пока ты будешь нуждаться во мне. - Нет! – крикнула она, качая головой, вся красная от гнева. - Не эти обеты ты мне давал! Ты поклялся, что останешься со мной до последнего вздоха. Так ответь мне! Ты хочешь видеть меня женой другого мужчины?       Пташка медленно, но неумолимо загоняла его в угол. - Никто не может выдать тебя замуж против твоей воли - нашелся он наконец, но понял, насколько глупо прозвучали его слова и запоздало пожалел о том, что сказал. Но было слишком поздно - Сандор увидел это в глазах Сансы. - В отличие от тебя, мне не так легко забыть свой брак с Тирионом Ланнистером.       Перед лицом ее разгорающейся словно огонь ярости и собственной злости, которая заворочалась внутри, словно дикий зверь в клетке, Сандор попытался закончить разговор мирно: - Санса, довольно. Я не намерен ссориться с тобой из-за этого. - Тогда ответь мне. - Санса, - попытался урезонить ее Клиган, ласково, но настойчиво. - Отвечай! Почему ты не хочешь ответить? Неужели мысль об этом так сильно пугает тебя, что ты не можешь говорить?       Терпение Сандора лопнуло, он сгреб девушку за плечи и подтащил к себе практически вплотную, встряхнул хорошенько и прорычал прямо ей в лицо: - Эта мысль не пугает меня, девочка. Она приводит меня в бешенство! Ты что, мать твою, думаешь, я могу хотеть этого? Да я скорее вырежу себе глаза, чем увижу тебя с другим. Я уйду прежде, чем это произойдет. Но я не собираюсь быть и тем, кто отнимет у тебя Винтерфелл! Я не вынесу этой тяжести, когда в один прекрасный день ты поймешь, что ты бросила, и ради кого. Ради меня!       Сандор отпустил ее и отвернулся. - Мне нечего предложить тебе, Санса. Только мой меч и мое сердце. То же, что и в первый раз, разве что я стал старше и, возможно, немного умнее. Но у меня по-прежнему нет ни титулов, ни денег, ни земель. Я могу служить тебе, но не более.       Санса сидела очень тихо и слушала его. Клиган ждал неизбежного – что она, наконец, поймет, что он прав и согласится с этим – как ей и следовало. Кажется, прошла вечность, прежде чем он услышал звук рвущейся бумаги, и она отбросила обрывки писем в сторону с еле слышным вздохом. Наконец она заговорила, - низким и торжественным голосом, каким произносят слова молитв. - Если бы я думала, что есть хоть какой-то способ получить и то, и другое, то ничего другого я бы и не желала. Но это невозможно. Я мечтала показать тебе Винтерфелл, разделить его с тобой, мечтала, чтобы ты был всегда рядом. Я думала, что мы можем быть счастливы там. Но теперь - нет. В моем доме - чужаки, там не осталось никого из моих родных и тех, кого я любила. Это не то, чего я хочу. Знай, Сандор, те дни, что мы провели вместе, были самыми счастливыми в моей жизни. Ты можешь исполнить свои обеты и доставить меня в Винтерфелл, и я буду жить в его стенах. Но он никогда не будет моим домом без тебя. Дом – это там, где тебя любят. Мой дом там, где ты.       Неожиданно для него, Санса положила руку на плечо Клигана. - Теперь ты - моя семья. И ты просишь, чтобы я променяла тебя на холодные каменные стены, и ради чего? Ради глупого чувства собственности? Или чтобы я опять превратилась в чей-то лакомый кусок? Я так мало значу для тебя, что ты готов просить меня отказаться от того единственного, что имеет ценность в моей жизни?       Сандор обнаружил, что не знает, как ей ответить, да даже если бы он и нашел слова – в горле стоял тугой комок, мешавший говорить. Все вдруг потеряло четкость, а в глазах закипали горячие слезы. Он знал, что не стоил того, от чего она с такой готовностью отказывалась ради него. Но он отчаянно верил, что когда-нибудь он окажется достойным этой жертвы. И больше всего на свете он желал стать тем человеком, которого он видел в ее сияющих глазах. Его охватил благоговейный страх при мысли о том, как много каждый из них был готов отдать ради счастья другого, и волна любви к Сансе затопила все его существо. Сандор не мог выразить это в словах, поэтому он просто повернулся к ней и положил голову ей на колени, обнимая ее. Одну руку она подложила под его щеку, а другой нежно гладила его по спине, и тогда тихое блаженство переполнило его до краев. - Все хорошо, - шептала Санса, склоняясь к нему и прижимаясь щекой к его волосам. - Все хорошо.       Клиган не плакал с тех пор, как маленькая волчица бросила его на берегу Трезубца. Тот день оказался для него днем смерти и одновременно – началом новой жизни, и случилось это потому, что один человек нашел его и поверил в то, что он выживет. Сандор не знал, но предполагал, что и сейчас с ним происходило то же самое. Жгучие слезы благодарности и сожаления текли из его глаз, а внутри прокатывались волны боли, какую чувствует младенец, рождаясь на свет. «Я найду способ вернуть ей все, что она дала мне» - поклялся он, когда слезы утихли, и он потянул Сансу, чтобы она легла рядом – «В пекло все. Я не отпущу ее. Она моя». ***       Начало рассвета застало их спящими в кольце рук друг друга. Не открывая глаз, они одними движениями удостоверились в том, что другой рядом и никуда не исчез. Постепенно легкая возня перерастала в ласки, и их движения сначала были медленными и тягучими, как вода. Все еще в полусне, они освободились от одежды и переменили позу.       Движения их тел были так естественны и безотчетны, что когда Санса полностью проснулась, Сандор почти вошел в нее, двигаясь плавно и глубоко. Он опирался на локти, прижимая ее бедра своими и заглядывая ей в лицо.       Девушка выгнулась, обнимая возлюбленного, и тихо застонала, когда он передвинулся, чтобы дотянуться до ее волос и начал их перебирать. Некоторые из свечей еще догорали, и в их свете он увидел ее сонные и чуть затуманенные глаза, полные нежности.       Сандор наклонил голову и начал целовать ее: лоб, щеки, кончик носа, подбородок, глаза. Под его руками и губами кожа Сансы была словно нежнейший бархат. Поначалу он двигался нежно, медленно и проникновенно. Санса подхватила его ритм, и теперь каждое соприкосновение их бедер обжигало, словно огонь; напряжение нарастало, оба начали двигаться быстрее, и он любил ее со всей силой и жаром, на которые только был способен. И наконец, пташка начала петь в его объятиях, и это была самая прекрасная мелодия, которую он когда-либо слышал.       На пике блаженства Сандор склонил свое лицо к лицу девушки и прошептал в раскрытые губы: - Моя маленькая пташка. Моя жизнь. Я так люблю тебя.       Он прижался губами к ее рту, и окружающий мир исчез, растворился. Во всей вселенной остались только они двое.