Звездные троны. Туннелирование

       «Мнимое время не имеет конца и начала, назад, на пять-шестнадцать-тридцать шесть!»       Хлоп!..       Вернулись и головокружение, и тошнота, и расфокусировка зрения. Но его все-таки хватало, чтобы увидеть призрачные светящиеся линии в недрах королевского кабинета, а не ночных вод. Я вернулся домой. В свое мрачное невеселое королевство.       И все-таки хорошо, что где-то было иначе!       Мы всегда знали, что время, как эволюция, движется всеми возможными путями. Знали, что, что бы ни случилось, где-то все было иначе, только это не имеет для нас значения. Но впервые я мог ощутить эту разницу так по-настоящему. И даже унес с собой часть воспоминаний о них, переживших тот самый день. Это было поразительно. Не так призрачно, как… как не был призраком этот призрак «Януса».       Какое-то время я просто сидел в кресле и вспоминал, несмотря на чудовищную головную боль, которая была как естественным следствием не слишком ювелирного переноса, так и нового морального напряжения. Вспоминал не произошедшие здесь встречи. Совместные радости, дрязги и ссоры. Интересно, вспоминает ли сейчас другой я то, что могло бы случиться и в его мире, но не случилось? Чувствует ли себя осчастливленным этим знанием? Или призрачная тень исчезла бесследно – я не мог бы сказать, насколько успешно прошло соединение, после того как помнил все случившиеся «помарки». Ни в чем не нельзя быть уверенным.       На сегодня точно достаточно. Я временно отключил все поддерживающие модель системы, как ни жаль было это делать, и наконец вспомнил, что в ночное время нормальные люди обычно спят. Наверное, об этом можно было не вспоминать. Как после такого уснешь? Разве что с волшебными белыми круглыми пилюльками из флакончика Вирема. Без них обходилось редко. Но теперь повод был волнующим не в самом скверном смысле. Это было возвращение целого мира. Самой возможности снова оказаться не здесь и не сейчас.       Правда, кое-что и беспокоило. Можно ли в самом деле что-то изменить, если даже при небольшом смещении можешь оказаться так далеко? Не то чтобы я всерьез на это надеялся, но… всегда втайне хочется нарушить законы, особенно если это законы мироздания.       Я расположился в смежной с кабинетом комнатке. Времени на сон оставалось немного, но хоть пару часов урвать стоило, так как любой другой следующий раз был жестоко сомнителен. Хорошо еще, что сутки на Леде длиннее земных больше, чем на час. Вернее, сами часы тут длиннее, и для удобства их по-прежнему двадцать четыре. Может, попробовать как-нибудь перенестись физически из конца ночи в начало, чтобы выспаться? Все же несколько сомнительный метод… И обычно отправление куда-то всегда предусматривало возвращение. Уж лучше не палить из пушки по воробьям, а перенестись куда-нибудь на пару-другую столетий назад в порядке поездки на курорт… откуда само возвращение может стать сомнительным. Как всегда – черт его знает, где окажешься, и как далеко это окажется от сознательно представляемой и предполагаемой картины. Как ни нездоров настоящий образ жизни, все же он куда здоровее того, что я могу придумать и осуществить с помощью машины времени, которая не совсем машина времени, а еще и адский исполнитель желаний. Сам процесс отправлений и возвращений не так уж прост и безобиден. И, скорее всего, сомнителен в случае чего-то посущественнее, чем электромагнитная копия сознания. С ней «призрак станции» еще мог справиться, как с чем-то с ним однородным.       Так что единственный пока выход – в том числе чтобы поберечься от подобных небезобидных идей – белые пилюльки. Пусть и их помощь штука разрушительная.       Но действенная.       Голова у меня раскалывалась после эксперимента. Несмотря на болезненную взбудораженность, я устал настолько, что пилюлькам понадобилось совсем немного времени, чтобы меня усыпить, должно быть, свою роль сыграло и ощущение, что я до сих пор нахожусь где-то между тысячей миров, и сон – только один из них, переход в него был естествен.       Я не помнил, что заснул, мне снились мои новые воспоминания, чужие и драгоценные, похожие на фантазии. Затем, без всякого перехода, я вдруг открыл глаза и обнаружил, что в комнате кто-то есть. На фоне бледнеющего окна, которого на самом деле здесь не было, но была его декоративная проекция, вырисовывался темный силуэт худощавого человека, довольно хрупкого. Старика, судя по особой неловкой едва уловимой сгорбленности. Волосы, легкие как паутинки, окутывали его голову прозрачным облачком.       Я подскочил на своей дежурной кушетке, стряхнув легкий клетчатый плед, и резко сев.       – Ты! – воскликнул я. Не то чтобы его появление вызвало у меня сильное чувство тревоги. Этот абрис был мне чем-то очень знаком. «Даже дважды знаком», – решил я. Какой же из вариантов я видел теперь?       Он неуловимо качнул головой в темноте. Это выглядело лишь как тень отрицания.       – Ты, – прошелестел произнесенный шепотом или эхом ответ.       Я мысленно нетерпеливо отмахнулся – вероятно, он имел в виду, что появился в ответ на какое-то мое действие, или еще что-нибудь, но все же это он прибыл сюда, а не наоборот.       – Оливье? Когда-то мы звали тебя так? – Если, конечно, он из подходящего измерения, и если для него эта наша встреча происходит позже предыдущей, а не раньше. Но был и другой вариант, и я не мог его не высказать: – Мерлин?       С Оливье мы встретились в шестнадцатом столетии. Он прожил бок о бок с теми людьми, что приняли на время наше сознание, многие годы, а затем удалился, сообщив, что отправляется в свое время, оставив этакий реверанс на прощанье – признание, что был наблюдателем из будущего, которое окажется весьма далеким от нашей версии развития событий.       А Мерлин, собственно говоря, не был никаким Мерлином – хотя мог сам и не подозревать об этом. То, что мы видели в пятом веке в Британии, мы в конечном счете сочли за особый сбой в работе станции, создавший нечто вроде время от времени материализующегося техногенного призрака. И раз уж только что в соседней комнате я имел дело как раз с честным техногенным призраком, не закономерен ли подобный отзвук? Это было бы даже правдоподобнее появления здесь Оливье. И кроме того… ах да, я же сплю, хотя обстановка, которую я вижу, соответствует реальности, или я сейчас только так думаю. В подобном сне не было бы ничего удивительного. Все ясно, во сне он может говорить что угодно, или так и не ответить вовсе. Сны, похожие на реальность, – сплошное переливание из пустого в порожнее.       – Отчасти, – он вздохнул, подошел поближе, кажущийся вполне реальным человеком, и присел на краешек кушетки. – И помимо всего этого, ты тоже.       – Как и все мои сны, – кивнул я, вполне удовлетворенный. Мне показалось, он тихо усмехнулся.       – Конечно, все мы всегда спим. Все наше существование только дрейф снов во снах. Инерция сознания, атавистическое стремление к единственной защищенной реальности подсказывает тебе, что проще считать меня сном, а не кем-то, кто так же легко, как ты, вторгается в чужие… реальности или сны – как угодно.       – Да, кто бы говорил…       – И правда – кто бы?       – Но если всерьез, если не считать всех людей какой-то версией себя, то ты не я, – заметил я. – Ты на меня даже не похож.       – Заберись поглубже в другие временные потоки, вот хотя бы как сегодня… – пожал плечами «Оливье» – мне все-таки было проще считать его человеком, а не призраком, – и увидишь, много ли останется сходства. Тем не менее, когда ты однажды возвращался на «Горгулью» и нашел бомбу совсем не там, где она должна была быть, это все еще был ты, и это все еще был тот самый корабль.       – Или не я и не тот же.       – Можно рассудить и так, – беззаботно признал он. – На самом деле, ты понимаешь, о чем я говорю, и знаешь, что я прав ровно настолько, насколько это имеет значение. Наших историй много. В том числе и та, которую ты помнишь мельком, – он неопределенно повел рукой, – о металлических стенах вокруг маленького узкого пространства, похожего на закрытый гроб.       – Ты хочешь сказать, это мое будущее? – спросил я после паузы, замкнутой и гладкой, как металлическая капсула. – И ты уже был там?       – Может и нет, почем мне знать? Это только одна из наших историй.       Я кивнул.       – А еще – это просто случилось, – заключил я, чувствуя, что меня это больше не беспокоит и не вызывает протеста. – Я все-таки сошел с ума. Это должно было случиться, я знал, чем рисковал, но меня это не останавливало, я должен был доиграться. Впрочем, знаешь ли, я даже не против – мир не стоит того, чтобы оставаться в нем в здравом рассудке. Не имеет значения, сон ты или нет – даже если нет, это уже в порядке вещей.       – Несомненно, – усмехнулся «Оливье». – Я ведь тоже сумасшедший. И не могу то и дело не заглядывать туда, где все началось… Одно старое лицо, одно молодое. Что-нибудь напоминает?       – Слишком просто даже для сна. Видимо, я уже на пороге пробужденья.       – Если оно существует, – рассмеялся он. – На деле, конечно, их тысячи – тысячи историй, а не только одна или только две. Но вместе они становятся одной, и у одной вещи появляется одно и то же имя, во многих ее версиях. То, что вблизи кажется крайне беспорядочным и случайным, в перспективе, с расстояния, в масштабе, выглядит монолитом. Как скала, по большей части состоящая из пустоты.       В какой момент Оливье исчез, я так и не заметил. Во сне не задаешься такими вопросами. К тому же сны – лишь отражение наших будней. Мы всегда на самом деле знаем, откуда берутся наши фантазии. Это было еще самое спокойное, что могло мне присниться в ту ночь, или что я предпочел запомнить из всего, что приснилось. Тем более что будни не заставили себя ждать, чем бы я ни занимался ночь напролет, дергая за плавники несчастных акул или пытаясь разрушить континуум – и в целом, и всего лишь свой собственный. Наступало утро, которому совершенно не было до этого дела, и которое, как любое другое, требовало внимания к себе, не спрашивая, крепко ли мы спим ночами, и есть ли нам хоть что-то, если положить руку на сердце, до дневных забот.       

***

      – Ваш терро! – весело возвестил появившийся поутру Вирем. – Конечно, вам лучше знать, стоит ли совершать по ночам бурные морские прогулки, но…       Терро – это кофе, который растет на Леде. С тех давних пор, как он был завезен с Земли, он успел здорово мутировать, приобрести «врожденный» привкус корицы, жженого сахара и сырой земли после дождя, но главное, что в нем содержался кофеин, и в куда больших количествах, чем в зернах его земных предков. Земные сорта тоже со временем в основном становились крепче, не считая специальных сортов почти совсем без кофеина. Экономика заключалась в том, что заваривалось это крепкое сырье, как правило, в значительно меньших количествах, чем считалось бы нормальным в старые мифически добрые времена. В честь чего кофе Леды приобрел название «терро», имелись расхождения – то ли от ностальгического древнего названия Земли, то ли от слова «террор» – а избыток кофеина и не до такого доведет, то ли от остатка слова «кафетерий», если отнять от него собственно «кафе».       С трудом продрав глаза, я разглядел, что гвардеец пристально меня рассматривает.       – А потом-то что было? Читали до утра? – недоверчиво продолжил он. – Выглядите так, будто вас только сейчас накрыло морской болезнью.       – А… ты совершенно прав. Не спалось…       Вирем осуждающе покачал головой.       – А снотворное? Пришло в голову принять только за час до того, как пора вставать? И почему здесь, а не в нормальной спальне?       – Чтобы поутру не пришлось далеко ходить. Кстати, Вирем, давай как-то более по-дружески. Мне не нравится говорить тебе «ты» в одностороннем порядке, так что если ты откажешься, я лучше перейду на твой стиль, нет проблем…       – Мм… сэр?       – Коммандер?.. – в чинах у нас случилась передвижка, как по печальным техническим причинам, так и потому, что лучших кандидатур на повышение на освободившееся место я не видел. Официально капитаном королевских бомбардировщиков теперь числился я. А более высокие должности в данной конкретной традиционно-сувенирной, по крайней мере в моем случае, гвардейской части не были предусмотрены. Обязанности Дона, разумеется, я бы сувенирными не назвал.       – Но…       – Начнем с неофициальных моментов. Не собираюсь смущать при всем параде, но уж когда ты приносишь мне терро и рассуждаешь о снотворном или накрывшей меня морской болезни…       Вирем подавил рвущийся наружу смех.       – Хорошо, сэр… – он наконец поставил маленький поднос с терро мне на колени, уверившись, что я не опрокину его на себя немедленно. – Могу я некоторое время подумать?       – Подумайте, прошу вас, – ответил я не менее церемонно и отхлебнул горячий терро. В голове будто с хлюпаньем просела трясина, разум немного прочистился. – О боже… – пробормотал я, получив одновременно с этим прояснением ощутимый удар невидимым молотком по макушке.       – Сегодня есть несколько неприятных дел, – напомнил Вирем. – Уж не хотели ли вы их избежать столь своеобразным манером – покончив с собой в «нейтральных водах»?       Я тихо хрюкнул, чуть не поперхнувшись терро.       – Нет. Не думаю, что это бы сильно помогло. Вирем, – обратился я, чуть помедлив, – а когда у нас завтра будет перерыв в делах?..       – Завтра? – слегка опешил Вирем.       – Да, завтра. Так чтобы мы могли собраться поговорить с экипажем «Горгульи». Как бывало. Посоветоваться по некоторым… общим проблемам?       – А-а, – понимающе проговорил Вирем. – Конечно, ведь сегодня речь опять должна пойти о них на переговорах с Солнечной Лигой. Она все еще требует выдать их. – Вирем выдержал красноречивую паузу. – Но только завтра? Значит ли это, что вам нужно время собраться с духом, чтобы сообщить им дурные новости?       – Не мелите чепухи, Дон!       – Конечно, сэр.       – Так-то мы переходим на доверительные отношения, – усмехнулся я. – Я просто еще не уверен, будут ли у меня новости – которые могут быть интересны. В этом нет ничего угрожающего.       – Совсем? – с невинным взором переспросил Дон.       – Абсолютно. – Как в мирном атомном реакторе.       

***

      Переговоры удались на славу.       Около полудня ко мне заглянул полковник Страйкер и передал кое-какие сведения о том, с кем из инженеров дворца я могу переговорить сегодня непосредственно, с кем по удаленной связи, если меня это устроит, а с кем, увы, не смогу встретиться никогда, потому что они уже скончались. Несмотря на последний факт, я затребовал их список и личные досье. В конце концов, у меня была, пусть пока не слишком хорошо и безотказно функционирующая, машина времени, так что, несмотря на факт чьей-то смерти, я мог при очень большой необходимости все же повстречаться с ним. Хотя придумать благовидный предлог было бы непросто, но есть же еще один способ: можно никого ни о чем не спрашивать – просто оказаться в его голове.       А потом полковник сообщил, что представитель Солнечной Лиги ожидает личной приватной аудиенции, о которой давно уже запрашивали, и на что наконец-то получили согласие, чтобы разъяснить некоторые детали непосредственно.       – Хорошо, впустите его в гостевую приемную.       Гостевая приемная – очень необходимая штука. Не каждого же стоит впускать в такое важное место, как рабочий кабинет. Что угодно может случиться, никогда не знаешь, какой именно секрет из кажущейся ничем не примечательной обстановки, утечет сквозь пальцы совершенно незамеченно. Даже если он никому особенно не нужен и не сделает никакой погоды – таковы правила игры. Это только нам то и дело кажется, что ничто частное на свете и в историческом процессе не имеет особенного значения, а «за всеми вещами мира стоит пустота» – что-то вроде профессионального заболевания.       – Прошу прощенья, ваше высочество, это не он, а она.       Я приподнял бровь, мгновенно заподозрив неладное. Что было несложно, раз у меня имелась всего одна яркая негативная ассоциация с Солнечной Лигой и всей текущей ситуацией, которую мы собирались обсуждать.       – Полковник Крейг? Я вроде бы видел его досье, хромосомный набор и личные убеждения ничего не говорят о том… – я многозначительно замолчал.       – Простите, полковник Крейг внезапно заболел. Непредвиденный приступ аллергии на местную пыльцу, с тяжелым побочным эффектом. Полковник в коме.       – Ого!.. – Да это похоже не просто на прагматичную рокировку, а на желание впечатлить и передать тем самым особое послание. Кто еще так поступает, кроме старых недобрых знакомых?       – Ему оказывают всю возможную помощь. Его непосредственная начальница вызвалась вместо него.       Меня разобрало желание расхохотаться. А заодно что-нибудь взорвать.       Это же настоящий театральный сценарий. Впрочем, я допускал, что полковник в самом деле может быть в коме, пусть даже из-за аллергии, если его попросту подобрали для миссии ввиду специфической непереносимости вышеупомянутой пыльцы.       – Кто же она?       – Генерал-лейтенант Лидина. – Разумеется, если уж впечатлять, то и имени лучше не менять, и заодно с интересом последить, как долго я не буду ее пускать, или не пущу вовсе.       – Кажется, я о ней не слышал. Но ее ведь мы не проверяли на благонадежность?       – Проверяли, – с чувством удовлетворения опытного бойца, которому есть чем поделиться с неофитом, ответил Страйкер. – Она не раз бывала здесь в составе делегаций.       – И все проходило гладко и без эксцессов?       – Разумеется. – На лбу Страйкера собрались изумленные морщинки.       – Начнем с первого из них. Насколько я помню, я утверждал список делегации. Почему я не помню, чтобы там было это имя?       – Оказалось, нам выслали неутвержденную копию по ошибке, произошли кое-какие перестановки, но нам прислали раннюю версию.       «Как удобно».       – И вам это нисколько не кажется подозрительным?       – Разумеется, вы можете ее не принять, сославшись на эту вопиющую небрежность… – Голос полковника стал задумчивым: один из членов делегации в коме, другого не принимают из-за бюрократической ошибки – формально все правильно, но как это может выглядеть со стороны, в общественном мнении… а какие из этого могут последовать дипломатические выводы?..       – Знаете что, – проговорил я, старательно изобразив озабоченность, – я хочу лично посетить полковника Крейга, чтобы удостовериться, что он будет в порядке. Можете пригласить эту… его начальницу на совместное посещение госпиталя.       – Он не в госпитале. Он в медицинской капсуле на их корабле. Поэтому Лидина просит о встрече как можно скорее, чтобы они, не откладывая, могли отбыть домой.       – Как удобно, – сказал я на этот раз вслух.       – Ваше высочество?       – А его осматривал хоть кто-то из наших врачей?       – Не знаю, к чему вы клоните, но в этом не было необходимости…       – Я надеюсь, прямо под нашим крылом не происходит какое-нибудь преступление против личности, которое мы даже не можем предотвратить и никак не можем проконтролировать. Разумеется, их судно – их территория. Но вам не кажется, что у них на корабле произошло нечто вроде локального переворота?       Страйкер посмотрел на меня с упреком и пониманием. Втайне не без одобрения. Как может военный не одобрять здоровую паранойю?       – Я мог бы поручиться за эту даму, – промолвил он совершенно беспечно. – Мы общались прежде. И это точно она, я проверил ее личность. – Страйкер снова лучился довольством, будто ему лично удалось исправить бюрократическую ошибку, о которой меня никто не подумал предупредить сразу же, как только она была обнаружена. Впрочем, наверняка она была обнаружена в последний момент. Об этом бы позаботились.       Я ответил Страйкеру улыбкой. Интересно, насколько хорошо он был знаком с этой дамой? Настолько ли хорошо, чтобы иногда в приятной беседе обмениваться информацией без всякой задней мысли со стороны Страйкера, который в ином случае не был бы так доволен и беспечен?       – Я вижу, она вам нравится, Страйкер?       – Настолько, насколько может нравиться высокопоставленный офицер другого государства, – чопорно подтвердил Страйкер.       – Отлично, полагаюсь на вашу рекомендацию. Ведь я с ней совершенно не знаком. Надеюсь, мне она понравится тоже. Но вот еще!.. – я напустил на себя шутливо-строгий вид.       – Да, ваше высочество!       – Я же не должен вам напоминать о том, что не следует говорить с высокопоставленным офицером другого государства ни о чем кроме погоды или внезапно подорванного здоровья его подчиненных?       – Ни в коем случае! – На изжелта-бледных пергаментных щеках смущенного Страйкера выступили насыщенно-пунцовые пятна.       Я был совершенно уверен, что кое-какую полезную информацию она некогда от него уже получила. Может быть, он даже сегодня уже обмолвился о моей забавной просьбе найти всех инженеров, имевших отношение к дворцовому комплексу. Сочтет ли она это за нечто более интересное, чем счел он сам? Впрочем, он мог и не говорить об этом, ведь здоровье полковника Крейга тема слишком волнующая, чтобы вспоминать о посторонних сущих пустяках. А если я спрошу его об этом впрямую, вот тогда и он заинтересуется, и может по чистой случайности наломать дров. Собственно, как он выдал себя сейчас – мне, ничего об этом не подозревая.       – Что ж, пригласите ее в гостевую приемную через… – я глянул на часы, – десять минут. Распорядитесь, чтобы туда принесли свежий терро и десерты. А также бокалы и графин с легким вином. Только не цветочным – побережемся пыльцы.       Страйкер ухмыльнулся и в его обычно почти бесцветных глазах заплясали искорки:       – Желаете произвести впечатление на даму? Боюсь, я не предупредил – она значительно старше вас.       – Я догадался, раз уж она высокопоставленный офицер Республики, а не монархии вроде нашей, где чин может быть лишь эвфемизмом для происхождения. Тем не менее, вы правы – я желаю произвести впечатление. Раз у меня как раз нет ничего, кроме происхождения.       Страйкер подавил смешок, превратив его в сдержанную улыбку, спрятанную в корректном кивке-полупоклоне.       – Но все-таки не забудьте все полагающиеся сканеры, как бы замечательно вы к ней ни относились. – После прямого напоминания он не сможет пренебречь ими по дружбе.       Страйкер еще раз кивнул, уже без улыбки, и вышел за дверь.       Я проводил его взглядом, прислушиваясь к собственным ощущениям. Верил ли я всерьез, что Солнечная Лига может быть причастна к происшествию с моими родными? И в частности Лидина, как ее персонификация и уже известный враг. Кстати, я ведь могу проигнорировать приличия и избавиться от нее при встрече. Что бы ни последовало дальше, это можно будет замять, объяснить прискорбным недоразумением. Такие дела в наших кругах всегда можно замять. И она знает об этом. И сознательно провоцирует. Проверяет, как далеко она может зайти. Не дальше последней черты, разумеется, как и все мы.       Я поднял со стола коммуникатор.       – Вирем? Знаю, что сейчас не ваше дежурство в кои-то веки, но мне нужна ваша помощь. Разыщите экипаж «Горгульи», пусть все будут под защитой, не пускайте к ним никого, в том числе или в особенности полковника Страйкера. Передайте Тарси Карелл, что здесь находится ее мать.       – Мм… в фигуральном смысле? – уточнил Вирем.       – Разумеется, но ей этого говорить не нужно – что фигурально. Она поймет и, надеюсь, будет осторожна.       

10. Переговоры

      А теперь пора было отправляться на встречу. Не заставлять же предположительно незнакомую мне даму ждать.       Одна из дверей в стенах, обычно хорошо заблокированная, вела по короткому коридорчику в гостевую приемную. Миновав дверь, разблокированную личным паролем, я тщательно запер ее за собой. Наглухо. Так, что и сам не мог бы вернуться этим путем в кабинет. Для последнего придется пройти длинным путем снаружи. Маленькая предосторожность. Не стоит недооценивать внезапную собеседницу. Она, конечно, повела себя очень смело. Значило ли это, что она блефует? Может быть, даже рассчитывала, что я не приму ее или устрою какой-нибудь неосторожный скандал, который она сможет обернуть себе на пользу.       Никаких скандалов и задержек.       Я вошел в еще пустую приемную. Оглядел серебристо-бархатные стены и кресла, расставленные уже на столике вазочки с десертами, бокалы и чашки с дымящимся терро, удовлетворенно кивнул и сел напротив второй – внешней двери. Буквально через пару минут она с шипением отъехала в стену, и Страйкер пригласил Лидину войти, что она и сделала. Я с легкой официальной улыбкой поднялся ей навстречу. Страйкер с поклоном отступил назад, и дверь между ним и гостьей закрылась.       – Приветствую вас на Леде, – сказал я ровно. – Позвольте выразить мои соболезнования по поводу внезапного недуга полковника Крейга. Вы не желали бы предоставить его заботам наших медиков? Уверен, у них здесь больше возможностей предоставить пострадавшему все необходимое.       – Благодарю вас, ваше высочество. – Лидина остро взглянула мне в глаза, оценивая, как я ее воспринимаю, но держалась того же официально-вежливого тона, что и я. – Мы ни в коем случае не хотим обременять вас.       – Ну что вы, законы гостеприимства священны. – Я повел рукой, приглашая ее сесть в кресло и, взявшись за спинку, галантно подвинул его поудобнее для нее. – Немного вина? Терро?       Она села, бросив на меня еще один пронзительный взгляд. Пожалуй, со времени нашей последней встречи, она изменилась. Выглядела более сухой, напряженной и уставшей. Постаревшей. И конечно, как бы она ни была отчаянна, она не имела того преимущества, что прежде и, возможно, поэтому выглядела какой-то маленькой и хрупкой. Как когда-то говорил отец? «Редкой женщине мне хочется свернуть шею. Медленно. Чтобы долго хрустели кости». Если она даст мне понять, что как-то замешана, или что-то знает о том, что произошло...       Я с некоторым удивлением отметил подтекст своих мыслей – если это не так, то прошлое меня совершенно не интересует. Все мы политики, не все скелеты в шкафу имеют значение для будущего.       – Благодарю, – сухо ответила она. – Ничего не нужно.       Есть много видов ядов. Некоторые из них дают о себе знать лишь спустя очень долгое время, некоторые просто заставляют потерять осторожность.       Я не удержался от смешка.       – Даю слово, ничего не отравлено, можете этого не бояться.       – Я вовсе не боюсь, – произнесла она с укоризной, – но не в моих привычках предаваться излишествам. Я здесь не для развлечения. Я прибыла обсудить весьма серьезные вопросы.       – Прекрасно. – Я взял графин, налил вина в оба бокала и пододвинул один к ней, не обращая внимания на ее слова. – Тогда перейдемте к делу.       Взяв второй бокал, я рассеянно прихлебнул из него.       – Мы неоднократно просили вас вернуть некоторых наших граждан.       Я демонстративно приподнял бровь:       – Напомните мне, пожалуйста.       – Вы прекрасно их знаете.       – Неужели? Тогда вы прекрасно знаете наше отношение к этому вопросу. Оно вполне определенно. Если у вас нет каких-либо вновь открывшихся обстоятельств, разумеется. Мы уже слышали все ваши аргументы.       – Значит, вы сможете отказать и мне?       – Мадам? Я уважаю ваш пол, возраст и занимаемую должность, но должны же быть и более веские причины.       – Ну, скажем... – она будто невзначай приподняла руку со слегка согнутыми пальцами.       – Попробуйте груши, – предложил я дружелюбно. – Это отличный сорт.       Она замерла в задумчивости, не встретив агрессивной реакции.       – Вы помните меня? – спросила она с легким сомнением.       – Простите, кажется, мы не встречались?       Она нахмурилась, раздумывая – могло ли случиться так, что, например, ее дочь стерла мне память о том дне, чтобы более гарантированно сохранить рассудок?       А может, в ее памяти промелькнула мысль о том, что, вернувшись из другого времени, мы вернулись из другого измерения с другим собственным прошлым, и у меня действительно нет этих воспоминаний. Это было бы еще веселее.       Но вот она тряхнула головой, отметая всю эту метафизику.       – Вы лжете, – мрачно и непримиримо заявила она. – Вы лгали даже под наркозом.       – А вы весьма недипломатичны, – заметил я. – Чего вы хотите добиться вашей угрюмостью? Международного скандала?       Она вперила в меня стальной взгляд. Я понял, что она надеялась, что я все еще боюсь ее, на животном подсознательном уровне. Может, так оно и было. Но этот уровень пришлось бы долго выкапывать из-под наслоений воспоминаний других личностей. Иногда они мешают жить мне самому, а когда-то из-под тех же наслоений она не смогла раскопать то, что ей было нужно. Именно это она называла ложью.       – Интересно, что она вам сказала? Может быть, наплела, что остановила действие рефлексора ранее, чем через полчаса?       Я промолчал. Так оно и было. Но кто кому плел? Раньше, или прямо сейчас?       Она слегка улыбнулась и покачала головой.       – Я надежно выждала время. Я должна была убедиться, что могу воздействовать на вас в будущем, даже если больше не стану применять этот аппарат в действительности. После того, как проходит полчаса, связи в нервной системе остаются навечно. Собственно, и частицы аппарата навсегда остаются внутри. Его не нужно применять больше, чтобы иметь возможность использовать в любой момент. Я всегда могу остановить ваше сердце. На секунды, или дольше. Нужен лишь зрительный или слуховой контакт.       – А вы сознаете, что рискуете гораздо больше, чем я?       – Слишком многое поставлено на карту, принц Эрвин, – усмехнулась она. – Но мы можем договориться. Сделайте, что я прошу, и я вас не трону. Обещаю. И не тронет позже кто-либо другой, если вам удастся хитростью от меня избавиться. Я знаю, страх, внушенный рефлексором, отпечатывается на всю жизнь. Избавьтесь от меня сейчас, и я обещаю вам, что однажды вас убьют именно с его помощью. Или, разумеется, вы можете покончить с собой, – прибавила она иронично.       – Вы очень храбрая женщина, – констатировал я рассеянно.       – Вы хотите, чтобы я доказала вам, что вы трус? Если и не были, то стали, после того, что я с вами сделала.       «Последний раз я вижу тебя храбрым», – сказала она мне перед тем, как механизм начал свое действие.       – Хорошо, – кивнул я. – Докажите мне. Прямо сейчас.       Лидина заколебалась.       – Прошу вас, – улыбнулся я. – Я настаиваю. В конце концов, мне очень интересно, о чем вы там говорите.       Она все еще медлила, так что я заговорил снова:       – Но прежде, чем вы попытаетесь меня убить, ответьте на один вопрос – вы причастны к смерти моей семьи?       На ее пергаментных щеках появились два контрастных ярких пятна.       – Возможно… – проговорила она задумчиво, почти неуверенно, обдумывая, как бы ей получше использовать этот момент. Так что это «возможно» не прозвучало как ответ, хотя и могло бы.       – После того, что вы уже сказали, неужели вы опасаетесь, что в этой комнате ведется запись?       – Вовсе нет, – улыбнулась она. – К тому же запись можно и подделать. А разглашение того, о чем мы говорили, скорей сыграет против вас, покажет, что вы зависимы и недееспособны. Не можете быть монархом.       – Я и не монарх, пока что.       – Принц-регент? Не смешите. Все дело в названии. А может быть, в чувстве вины? Потому что вы считаете виновным в их гибели себя. Может быть, так оно и есть?       Бокал в моей руке задрожал. Я только чудом поставил его на столик, не разбив.       – Так вы ведете запись? – осведомилась она. – Может быть, там останется ваше признание в содеянном. Ведь если они знали, что вы недееспособны, это было вам на руку – остаться одному...       – Они не единственные, кто знал бы.       – Но единственные, кто мог использовать это знание без доказательств. Разве мне неверно сообщили, что намечалась официальная перемена наследника? А вы только что показали, что прекрасно все помните.       – Разве? Я услышал лишь, что у вас нет доказательств. Может, предъявите их хотя бы мне?       – Вы в самом деле этого хотите? – ее глаза загадочно поблескивали.       – Если, разумеется, вы вообще это можете.       – Ваше чувство вины настолько глубоко? Вы полагаете, это поможет вам забыться? Переложить вину на другого? Считать, что вы находились под посторонним влиянием? Ну извольте, – она торжествующе подняла руку. – Я держу ваше сердце, и мне нужно лишь сомкнуть пальцы, чтобы это перестало быть пустым разговором.       Ее пальцы напряглись, сжимаясь, я смотрел на них, но представлял в них ее собственное сердце. В груди глухо кольнуло. Но это было все. И скорее всего, было лишь следствием «пустой беседы». Она сама совершила ошибку. Я был в такой ярости, что едва ли она сумела бы перебить волну гнева страхом, даже будь у нее шанс. А будь мы в другом времени, может, даже, мне удалось бы воздействовать на нее саму, как случилось когда-то с Пеллинором. Мне лишь представилось, что бешенство ударило из меня огненной волной. А он и впрямь это почувствовал. И лишился чувств. На некоторые миры мы можем воздействовать весьма странно. Иногда можно солгать себе самому, что мы способны на это и в своем.       Ее взгляд стал чуть недоуменным и озабоченным. Она сжала пальцы сильнее.       – Вы в самом деле пытались напугать меня этим? Думаете, я настолько внушаем?       Она деланно небрежно рассмеялась.       – Стоило попробовать.       – И оставить на предполагаемой записи доказательство вашей недееспособности, а не моей. Кстати, о чем вы, черт побери, вообще говорили? Что такое рефлексор?       Она посмотрела на меня с таким видом, будто собиралась вскочить, как ошпаренная кошка.       – Кто вы, черт побери? – ответила она вопросом на вопрос. – Двойник? Брат-близнец? Вас было двое? – «Да, и одного из нас звали Мордред», – мог бы ответить я не так уж давно.       – Я понятия не имею, о чем вы говорите.       – Тогда, я надеюсь, вы передадите мои слова по адресу.       – Ответ от адресата здесь и сейчас. Боюсь, вы подверглись какой-то интоксикации, не только ваш официальный представитель. Настоятельно рекомендую вам обратиться к врачу.       Она окинула меня задумчивым взглядом с головы до ног.       – Я начинаю подозревать, что не помешало бы генетическое расследование.       Я холодно улыбнулся в ответ.       – О, не беспокойтесь. Тут все на высоте. И как вы понимаете, ваши требования снова не будут выполнены. Вы провалили миссию с треском, мадам.       Она опустила голову, прикусив губу.       – А вы ведь могли бы меня понять, – проговорила она совсем другим тоном, почти кротким. – Вы же знаете, что я лишь хочу вернуть своих детей. У вас тут... небезопасно.       – У нас?.. – уточнил я.       – Вы же не станете отрицать произошедшего несчастного случая. И, по словам полковника Страйкера, вчера и вы подверглись нападению на прогулке.       – И это навело вас на мысль, что я сам причастен к подобным несчастным случаям?       – Я не знаю, что и думать. Я лишь беспокоюсь за своих детей. Я готова на все, лишь бы защитить их.       – Вы можете быть уверены в одном. Здесь они в куда большей безопасности, чем рядом с вами.       – Это угроза? – встрепенулась она.       – Не надейтесь, – ответил я довольно-таки угрожающе.       – Но как вы можете гарантировать их безопасность, если не можете гарантировать своей?       – Этот мир – очень ненадежное место, мадам. Все относительно, и можно полагаться лишь на статистические вероятности.       – Но если с ними что-нибудь случится...       – Я бы сказал, что вы за ними уже не уследили.       Она поджала губы, и в ее глазах, направленных куда-то мимо меня, полыхнула неукротимая злость.       – Этот «Янус»!.. Сперва вы забрали моего сына. Извратили, бог знает что сделали с его головой, что ему внушили! А потом и дочь. Как? Что вы с ними сделали?!       – Каждый сделал свой собственный выбор. Как вы, так и они.       – Так не бывает! – воскликнула она в сердцах. – Какой еще выбор? Есть только влияния, хорошие и дурные, правильные и неправильные!       – В чем-то вы правы. Рано или поздно дурные влияния отталкивают. Если не губят.       – Но это МОИ дети! Не ваши. Они иной породы! Им не место среди вас. Можете лгать что угодно, но вы держите их в заложниках...       – То есть, вы хотите сказать, что если я вздумаю угрожать их жизни, я смогу оказать на вас влияние?       Молчание оказалось на редкость резким.       – Если с ними что-нибудь случится, – проговорила она искренне или искусно-поддельно надреснутым голосом, – вы знаете, как вы умрете. Если вы еще не знаете, о чем мы говорили, советую навести справки. Так же как в том случае, если что-нибудь случится со мной.       – Между «желать» и «мочь» лежит огромная пропасть. Иначе сколько бы наших желаний уже сбылись, и не нужно было бы вести никаких переговоров или пытаться кого-нибудь напугать, чтобы добиться от мироздания хоть какого-то благосклонного отклика. В отличие от вас, я не считаю угрозы и убийства хорошим влиянием. Почему бы вам не пересмотреть собственную жизненную позицию? Нельзя же все время жить в неврозе. Как вы понимаете, прием окончен. Не позволите ли вас проводить? Боюсь, вам это необходимо.       Заодно пригляжу за Страйкером. Меня настораживало его благодушие в разительном контрасте с тем, как была настроена, за закрытыми дверями, наша гостья. Чьей линией поведения я был все-таки заинтригован. Не могла же она ожидать, что чего-то добьется напрямик. Лиддел Гарт бы определенно не одобрил. Отвлекала внимание? От чего? Разумеется, она понимала, что находится в безопасности. Самоотверженно решила провести краш-тест на мою психическую устойчивость, чтобы убедиться, что не создала сама себе проблем в большой политике? Что ж, это мысль. Тогда она, пожалуй, должна быть на самом деле довольна тем, как все сложилась. А свое странное поведение объяснит затем какой-нибудь спонтанной аллергической реакцией.       Она поднялась, не возражая, полностью владея собой, будто ее и впрямь уже ничто не беспокоило, и напоследок огляделась по сторонам.       – Раньше здесь было светлее, – заметила она. Это верно, кругом было слишком много белого. Это было слишком неестественно. Утомляло даже тех, кто об этом не задумывался.       – И деревья когда-то были выше.       Грубоватый ответ, как и многие за сегодня. Но должен же и у меня быть какой-то предел терпения среди этого фарса. Это были последние слова, провокации закончились.       Когда мы вышли из приемной, Страйкер, встречавший нас за дверями, приподнял брови с видом приятного удивления. Может быть, подумал, что мы пришли к какой-то договоренности, или просто прониклись друг к другу симпатией, что его, похоже, только бы порадовало. Искренне. Значит, все-таки было у этой женщины какое-то другое лицо, только мне она его старательно не показывала. Я почти поверил в то, что ее и впрямь интересовала только моя реакция на прямую атаку, чтобы знать, чего можно ждать в дальнейшем.       На людях мы вели себя дипломатично. Я выразил намерение сопроводить ее непременно до ее судна, граница которого, к сожалению, являлась границей другой державы, и проникнуть туда с инспекцией не представлялось возможным. Но уж проследить лично, чтобы она не задержалась нигде по дороге и не перемолвилась с кем-либо лишним словом, я мог. Разумеется, перемолвиться с кем-то всегда можно и по удаленной связи, но это уже совсем другой разговор…       Никаких больше сложностей и эксцессов. Как будто теперь ей самой не терпелось поскорее убраться. Ни слова больше о ее детях не прозвучало, да никому, кроме нас и не следовало знать об этих родственных связях. Зато она выразила в присутствии посторонних сокрушение об Арли и его экипаже, не моргнув глазом назвав их национальным достоянием Республики, которой неимоверно горько его лишиться. Со стороны Денеба было совсем не по-дружески сманивать к себе лучшие умы и культурных героев. Я напомнил, что Лига – Республика предположительно демократическая, и не мне, представителю державы монархической, объяснять основы личной свободы ее граждан. Хотя, разумеется, и у нас государство просвещенное, и монарх никак не деспот, а лишь «гарант конституции». Она только притворно вздохнула – полностью отгородившаяся от всего, что произошло, будто все это была не она, и не с ней. Прощалась она с философской улыбкой. Разумеется, это тоже немного нервировало, догадками о том, что какой-то посторонней цели она, возможно, достигла, о чем мы еще не знаем. Нужно будет проверить немедленно после ее отлета, целы ли и здоровы все те, кого она желала бы вернуть. Но я вполне полагался на Вирема, да и на них самих. Главное, чтобы она убралась отсюда подальше. Она умела действовать на нервы даже тогда, когда ничего в действительности не делала.       И это наконец случилось – корабль оторвался от земли и плавно направился к своей стартовой позиции на орбите. Это было официальное отбытие, возвращение после которого без особого оповещения и новых запросов было неправомерно даже в случае аварии, хотя в последнем случае, конечно, все процедуры упрощались.       Теперь стоило уточнить то, что мне давно хотелось уточнить, из-за чего я себя чувствовал будто на иголках.       – Вирем, у вас все в порядке? Никто не потерялся? Все целы?       – Да, разумеется, – голос Вирема звучал удивленно настороженно – больше удивленно.       – Последите за порядком еще немного, хорошо? Я свяжусь с вами, как только смогу.       Появилась ведь еще одна проблема. И это только из известных – Страйкер. Как неудачно, что именно он помогал мне найти данные для другого дела. Мог ли он перемолвиться с ней о нем, ничего не подозревая, по дружбе, как он полагал? Может быть, задание показалось ему забавным и оттого достойным упоминания в ничего не значащей светской беседе. Конечно, оно и так не осталось бы надолго засекреченным, но сама свежесть впечатлений…       – Полковник, мне нужно с вами поговорить. Пусть кто-нибудь вас сменит. Можем пройти в ту же самую гостевую, – они ведь созданы как раз для того, чтобы ничто, в них сказанное, не вышло наружу. Максимальная защита от всех прослушек.       – Конечно, сэр.       И я в который раз машинально задумался, откуда у нас столько общего с древней Британией? Древней не до степени конца пятого века, хотя тут как посмотреть… а этак на полторы тысячи лет попозже. Разумеется, лишь до определенной степени – кому-то когда-то, неоднократно на протяжении веков, хотелось вернуться к каким-нибудь давним традициям. Настоящей преемственности тут не было никакой. Только тяготение к определенным стилям, моде, легендам, ставшим исключительно символическими воспоминаниям о Земле, подсознательное стремление к которой становилось тем более жадным, чем невообразимее становились отделяющие от нее пространства и случающиеся надолго периоды глухой изоляции разрозненных колоний, прежде чем они развивались достаточно для того, чтобы между ними вновь восстанавливалась связь.       Страйкер удивился тому, что я пропустил его вперед, но не стал возражать. Его место дежурного за конторкой у дверей занял майор королевской космической пехоты Такер.       Здесь уже убрали. Не было ни вина, ни десертов, ни прочих отвлекающих внимание пустяков.       – Садитесь, пожалуйста, – предложил я.       – После вас, сэр, – не выдержал на этот раз Страйкер.       – Как пожелаете. – Я уселся в кресло, и он последовал моему примеру. – Я задам вам для начала самый невинный вопрос, – я улыбнулся, делая вид, что все это только шутка: – Не говорили ли вы случайно этой милой даме, с которой мы только что расстались, так, по-дружески, о том, что подыскивали для меня список покойных инженеров?       Страйкер коротко рассмеялся, впрочем, похоже, вполне искренне.       – Нет, сэр. Мне это как-то в голову не приходило.       Между тем, конечно, он был напряжен и насторожен. Я с показной рассеянностью кивнул.       – А не расскажете ли вы мне о ней побольше?       – Что именно? – Он отчего-то занервничал.       – К примеру, как и когда вы с ней познакомились?..       Его губы раздраженно сжались, а брови поползли вверх.       – Думаете, меня потянуло посплетничать? – со стороны было мало похоже на что-либо другое. – В политике не бывает пустых сплетен. Вы знаете, какие именно части она возглавляет?       – Вы имеете в виду департамент государственной безопасности?       – Именно его.       – Полагаю, вы хотите прочесть мне нотацию о том, как опасна неосторожность в общении с потенциальным противником? Не думаю, что меня можно сравнить с неразумным щенком, сэр, которому понадобились бы подобные нотации!       Резко, но естественно. Я тоже решил перейти в наступление.       – Да, возможно, в вашем случае выслушивать нотации уже поздно.       Страйкер дернулся, но сдержал еще более резкий ответ.       – Может быть, вы знаете что-то, что мне неизвестно? – сухо осведомился он.       Я подумал, прежде чем ответить.       – Да, пожалуй, что знаю.       Его плечи напряглись с непонятной готовностью к чему-то – может быть, просто со вниманием наклониться вперед, а может быть…       – Знаю, что она может воздействовать на кого-либо даже без его на то ведома, по крайней мере, он может ничего об этом не помнить… – прибавил я почти по вдохновению, импульсивно, в ответ на это полудвижение, которое тут же превратилось в действие.       Страйкер, абсолютно не владея собой, резко поднялся и выхватил из кобуры бластер. Глаза полковника словно остекленели и побелели. Поскольку он был при исполнении, мы опустили обычные процедуры перед тем, как войти в эту комнату. Справедливости ради надо сказать, что и я был постоянно при личном оружии, меня данные протоколы безопасности не касались.       – Страйкер!!!       Проклятие, не так же явно! Он не мог прожить тут все эти годы, чтобы подобное не всплыло наружу по чистой случайности, раз лежало настолько на поверхности, пусть я изрядно вывел его из себя или подействовало само его осознание, что мы находимся в надежно закрытой комнате, где никто не способен нам помешать или помочь в критический момент. Должно быть, своим присутствием она его как-то активировала, возможно намеренно. И его ли одного?.. Сколько бы жизней и где бы ты ни прожил, в такие моменты теряешь чувство реальности.       Я вскочил, раздумывая, в какую сторону уклониться – мне бы это, скорее всего, удалось, я лишь ждал, куда двинется дуло, но вместо того, чтобы выстрелить в меня, Страйкер, как механическая игрушка, вскинул бластер к виску.       «Нет! Стой!» – кажется, я даже не сказал этого вслух.       Находись я в прошлом, я был бы в полной уверенности, что успею его опередить – по генетическим причинам моя реакция была бы выше. Но сейчас, в своем времени, имея дело с профессиональным военным… Видимо, с реакцией было все в порядке, раз я успел обо всем этом подумать, прыгнув на него, пригнувшись, головой вперед, всем весом ударяя под дых и сбивая с ног.       «Зато я все-таки моложе!..» – вспомнил я, и эта мысль показалась мне странно свежей. На сколько же лет я себя обычно чувствовал?       Выстрел ушел вбок и был надежно поглощен обшивкой стены, не вызвав рикошета. В современности есть свои плюсы.       Страйкер задергался, вырываясь.       – Какого черта?!. – пропыхтел он возмущенно. Вполне трезвым голосом.       – Сперва бросьте бластер! Хорошо?.. – Я придавил старого вояку как мог, и обеими руками сжимал его вооруженную руку. Страйкер озадаченно скосил на нее взгляд.       – Как?..       – Бросьте, говорю!       Он разжал пальцы.       Я тут же схватил брошенное и, не выпуская из рук, поспешил к столику, чтобы нажать на кнопку и вызвать дежурного и... передумал.       Посмотрел на Страйкера. Он сел на полу с оскорбленным видом и смотрел на меня в ответ сердито и недоумевающе.       – Может, мне и не позволено говорить, ваше высочество, – он язвительно подчеркнул последние слова, – но ваше поведение неподобающе!       – Неподобающе? – переспросил я. – А вам не кажется странным, что у вас в руке оказался бластер, а в той стене ожог от разряда?       – Зачем вам понадобилось стрелять, я тоже не понимаю. Ваши выходки становятся все более странными.       – Мне?.. Это ваш бластер и держали его вы.       – Только прежде вы зачем-то ударили меня головой в живот, завладели моим оружием...       – Я только схватил вас за руку, а ваше оружие поднял, когда вы его бросили.       – При всем уважении!..       – Вы не помните, что случилось, верно? Не помните, как схватили бластер, навели его на меня, а затем вскинули к виску.       – Бросьте, я еще в своем уме!       – Нет. Вами управляют, вам в мозг впечатано задание...       Страйкер начал угрожающе поднялся.       Я хлопнул ладонью по кнопке. Дверь с шипением открылась, и в нее с беспокойным любопытством заглянул дежурный.       Страйкер вздрогнул, оглядываясь.       – А теперь вы не помните, как поднялись, верно? – уточнил я и обернулся к дежурному.       – Включите здесь запись. Режим конфиденциальный. И пусть нам принесут терро.       – Простите, – сконфуженно проговорил майор. – Здесь никакая запись не работает.       Вот как? Перепутал с кабинетом.       – Даже с портативного записывающего устройства?.. – Я снова передумал. – Ну и отлично! Тогда только терро.       – Продолжим, полковник, – сказал я, когда дверь закрылась. – Итак, верно, вы не помните, как вы только что встали?       Побледневший Страйкер хмурился.       – Что происходит? Что вы сделали?       – Спустил ненароком ваш предохранитель. Нет, не на бластере. Постарайтесь успокоиться и поверить, что я вам не враг. Впрочем, вы и так в это верите, гораздо больше, чем думаете.       Страйкер открыл рот, поднял брови, потом снова насупился, поджал губы, и сел в кресло с довольно-таки сердитым видом.       – Иначе первый выстрел вы бы не направили себе в голову.       На деле, сомнительное утверждение. Он мог быть запрограммирован замести следы, а первоначальное движение рассчитывалось лишь на то, чтобы удержать помеху на расстоянии. Самоубийство без попыток навредить кому-то еще вызвало бы меньше подозрений. Но иная трактовка прямо сейчас не повредит.       Страйкер только неодобрительно покачал головой.       – И раз вам и так удалось взять себя в руки, дальше будет проще. – Особенно если он доживет до того момента, когда сможет поговорить с Тарси.       – Я все еще не понимаю, что за чушь вы городите.       – Вы знаете, что я говорю серьезно. На самом деле знаете. А я хочу, чтобы вы жили и не пытались наложить на себя руки, потому что верю вам. Просто подумайте о том, что произошло недавно. Вы не помните, как оружие очутилось у вас в руке. Иногда отсутствие записи вредит, вы могли бы убедиться во всем своими глазами.       Он только хмыкнул.       – Вы сами выбрали это место для разговора.       – Да. Как я понимаю, сопротивление гипнозу входит в программу обучения высших чинов?       Страйкер кивнул.       – Тогда как бы я мог на вас воздействовать? Без каких-либо препаратов, без оборудования?       Он задумался.       – Тем не менее, у вас дважды произошли кратковременные провалы в памяти.       – Да, но на самом деле вы могли что-то применить, только я этого не помню.       – Отлично, смотрите на меня. Сосредоточьтесь. Я ничего не делаю и не двигаюсь с места. Контролируйте себя, несмотря на то, что вам не понравится то, что я скажу. Вы предупреждены об этом…       Дверь с шипением отъехала в сторону. Мы оба вздрогнули.       – Проклятие… – пробормотал я – как вовремя…       Страйкер издал невольный смешок.       В комнату вкатили тележку с нашим терро. Я поностальгировал о «Янусе», где заказ доставлялся прямо через столик. Впрочем, виноват был не сам дворец, а эта комната, в которую ничего не должно было попадать иначе как несколькими проверенными путями. Комната начинала меня раздражать. Тем не менее…       Я продолжил, когда мы опять остались одни:       – Думаю, вам лучше выпить чашечку терро прямо сейчас.       Страйкер удивленно поднял брови, но последовал совету. Как бы я его ни раздражал, он явно утомился и был не прочь восстановить силы любым образом. Немного абсурдно, ведь как раз теперь можно было бы сказать, что какой-то препарат он все же принял в такой подозрительной компании в закрытой комнате без всякой записи. Но к черту… Это его успокоило и помогло ощутить, что он помнит каждую секунду происходящего. Заодно и я с наслаждением к нему присоединился. От недавно выпитого вина оставалось неприятное послевкусие – разумеется, ассоциативное. За пару минут мы управились с первой порцией.       – А теперь отодвиньте на всякий случай все от себя подальше и слушайте. Есть большая вероятность, что опасность уже миновала, раз у вас ничего не вышло с первого раза. И есть вероятность того, что у вас и правда высокая сопротивляемость, и вы сами по своей воле откорректировали установку…       Страйкер окаменел в кресле, напряженно выпрямившись, взгляд стал отсутствующим. Я тоже слегка напрягся.       – Вы можете это контролировать, полковник, держите себя в руках, не забывайте ничего, оставайтесь здесь и сейчас. Вы можете.       Он и правда задышал ровнее.       – Вот. Все в порядке, ничего не происходит. Но вы запомнили это странное сопротивление? Уплывание куда-то?       Страйкер шумно перевел дух, поднял ладони с расставленными пальцами, посмотрел сперва на одну, потом на другую. Руки дрожали.       – Что это?..       – Вы в порядке сейчас, верно?       – Верно… – он как-то нервно пришепетывал.       – Вот так и держитесь. Все будет хорошо. Еще терро?       – Да, пожалуй… Проясняет рассудок.       – Не стесняйтесь.       Он взял чашечку, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. На его лбу выступили капельки пота.       – Это чертовски странно.       – Так и есть, это не ваша вина.       Он резко открыл глаза, сверкнувшие под насупленными бровями.       – И вы утверждаете?..       – Нет. Вы сами это знаете. Я только хочу, чтобы вы были осторожны, ни на мгновение не забывали, что происходит на самом деле и, черт возьми, чтобы жили долго и счастливо, я больше не хочу никого терять. Вам надо поговорить с психологом.       – И кому из них я должен доверять?..       – У меня есть кое-кто на примете.       – А почему я должен доверять вам?       – Может, потому что и мне надо кому-то доверять? – спросил я, помолчав. – Постараемся, чтобы это не вышло наружу, впрочем… если вы захотите поделиться с кем-то из своих близких, я не собираюсь вас останавливать, вы знаете, кому из них можно довериться. Наверное.       – Но то, что случилось…       – Я думаю, что знаю источник. Вы понимаете, о ком я говорю. А насколько он имеет отношение к вашим близким – вам решать. Я в самом деле надеюсь, что кризис миновал, дело было в неожиданности, это должно было застать вас врасплох, чтобы вы не успели защититься, но теперь не застанет. Едва ли кто-то посмел или смог совершить нечто более серьезное.       Страйкер грустно улыбнулся.       – Вы пытаетесь внушить мне это, верно?       – Пытаюсь помочь вам утвердиться в этой мысли.       Страйкер задумчиво отхлебнул терро.       – Как я понимаю, мне теперь лучше не иметь оружие под рукой?       – Полагаю, да… какое-то время. Вы могли бы просто разрядить его.       Он начал было кивать.       – Но если случится непредвиденное и кто-то примет вас за угрозу, постарается опередить…       – А… – понимающе произнес Страйкер.       – Надеюсь, ненадолго. Мы постараемся установить уровень опасности.       – И думаю, мне будет лучше держаться от вас подальше.       – Думаю, как раз не стоит. Не стоит покидать службу – вы ведь об этом подумали? И не стоит отдаляться. Просто мы будем знать о риске. И постараемся извлечь из него побольше пользы для нас всех, только не для врагов.       Он был готов улыбнуться. Но перламутровая кнопка вызова посреди стола замигала багровыми вспышками тревоги. Дверь опять распахнулась.       – Простите! – выпалил запыхавшийся дежурный. – Вы должны это знать. Корабль «Лиги» только что потерпел крушение – взорвался при переходе в гиперпространство! Совершенно так же, как «Денебский Штандарт»!..       Мы со Страйкером одновременно вскочили с кресел. Дежурный невольно от нас попятился.       – Ужасное совпадение!.. – беспомощно закончил он.