Die Taubheit

Сегодня луна ушла тихой поступью на свой край вселенной. Одинокому зверю в нём вдруг не с кем стало поговорить. И он долго выл, когтями скрёб по́ сердцу, нанося раны глубокие, жалобно выл так — до слёз. Но смирился со временем, свернулся клубочком, да и сдох, после себя оставив лишь белые острые кости. И он сидел, смотря в бесконечно тёмное небо, приложив ладонь к груди, угадывая слабый стук сердца; проникая пальцами внутрь, ощупывал старый скелет. Он не знал, сколько прошло уже лет, как давно луна оставила его наедине с этой чёрной пустотой в небе. Ему было невдомёк, почему ей вдруг захотелось бросить его. Луна, она непредсказуема и потому прекрасна. Он скучал по ней так, что выл в небо заместо своего зверя. И этот вой был страшнее волчьего, потому что был человечий — отчаянный человеческий крик. И тогда пришла она — тишина. Она не была такой прекрасной, казалась и вовсе не красивой. Но было в ней что-то такое уютное, успокаивающее, убаюкивающее. И он радостно принял её, свернулся у ног её и слушал с восторженным взглядом страшные молчаливые сказки про время и про вечность, про тянущиеся бесконечно часы одиночества и застывшие стрелки тоски. И сейчас. Деро сидит один в комнате и слушает тишину, ловит её спокойное дыхание и различает неуловимые слуху слова. Тишина пишет для него свои рассказы прямо на воздухе, и он проводит пальцами по фразам, по витиеватому почерку, через кожу впитывая весь смысл. Деро улыбается нежно и льнёт щекой к тени, вырастающей из тишины. Она гладит его по голове, успокаивает. Он почти не слышит биения сердца в своей груди, и дыхание такое слабое. Деро разговаривает с тишиной, она лучший из возможных слушателей. Он рассказывает ей обо всём. Она не перебивает и не задаёт вопросов. А Деро говорит всё быстрее, неразборчивее, рифмует случайные фразы, смеётся. Его глаза становятся такими опасно живыми, что тишина предостерегающе подносит палец к его губам. И он замолкает, дыхание его сбивчиво, дышит он урывками, чувствуя, как что-то сдавливает грудь, не давая свободно вдохнуть. И вдруг. - Деро, милый, с тобой всё в порядке? - доносится до него тонкий голосок из соседней комнаты. Этот тонкий чистый голос будто сплетён из призрачных нитей, из лунного света, из самой большой во вселенной любви. Он ласкает слух Деро, теплом разливается по венам его, и он, наконец, свободно дышит. Но тишина качает головой сокрушённо. Он видит сожаление в её дымчато-синих глазах. Да-да, конечно, как он мог?! Ведь луна давно ушла, он сам закрывал за ней дверь. И потому он думает: «Да, дорогая, всё хорошо, не беспокойся»; и потому он думает: «Милая, зайди, пожалуйста, сюда и спаси меня» - он думает и молчит. Потому что тишина здесь, а луна ушла навсегда, спряталась на своём краешке вселенной. Нет, Деро не сумасшедший. Просто в соседней комнате никого нет, как и нет самой комнаты. И Деро тоже нет, потому что луна ушла, оставив его наедине с тишиной. А ведь она — противоположность музыке. Луна ушла, забрав с собой музыку... Деро вдруг вскакивает, машет руками, кричит, но изо рта его только тишина и ни намёка на звук. Деро отчаянно глядит на внезапно появившихся друзей, на их беззвучно распахивающиеся рты. Тишина всё так же сокрушённо качает головой. Бедный, бедный Деро. Он умер, когда оглох. И ему осталась только она — ужасная тишина.