And do you kiss on the first date?

      Бэкхен сама по себе натура... идеальная!, превосходная, очень интересная и еще множество прилагательных превосходной формы. Черные, как только что разведенная тушь, волосы, вечно слегка подведенные глаза, изящно тонкие пальцы и округлые бедра.       Чанель считает, что это его идеал. Особенно, когда в начале весны старший часто надевает пальто белоснежного цвета. От такого Бена веет каким-то ароматом белых роз. А еще, он кажется совсем неприкасаемым, как электрический ток. Да что там неприкасаемым? Чанеля бьет разрядом от одного только взгляда старшего исподлобья.       Бен Бэкхен отличник. Бен Бэкхен сдает все зачеты исключительно на 5, ведь мама педагог и с детства заложила тягу к учебе. Поэтому ночами, что Бэкхен мог бы проводить с какими-то, но друзьями в компании, он обкладывается учебниками и зубрит, пока вся нужная информация плотно не засядет по всей площади черепной коробки.       Отец у Бэкхена влиятельный человек. Очень влиятельный. Настолько влиятельный, что это позволяет Бену каждый раз одеваться в прикиды на миллион и опять же, сводить Пака с ума.       Больше половины университета каждый раз чуть ли не сворачивают шеи, кидая завистливый взгляд в сторону Бена, а тот лишь поднимает подбородок выше, гордо продолжая шагать вперед.       Чанелю, как местному заводиле иногда удается подойти к старшему ближе, чем на пять метров. И нет, коленки не дрожат, язык в разговоре не заплетается, руки не трясутся, а слюни с подбородка не стекают. Ну, только если чуть-чуть. Совсем малость. И когда Пак так же гордо вышагивает рядом с Бэкхеном, то завистливые взгляды прикованы и к нему, потому что удостоиться компании самого Бен Бэкхена, кажется, стоит дороже жизни обычного смертного, но именно чертову Пак Чанелю нехило фортануло.       — На первом свидании целуешься? – улыбаясь как сумасшедший, что, кстати, является такой же нормой, как и огромный рост, спрашивает Чанель. За что получает раздраженный взгляд и короткое "нет".       — Тогда до свидания, – кидает гигант и сворачивает по другой траектории, направляясь в сторону студенческой столовой, чтобы засесть там с друзьями за парой порций обеда.       Ел, кстати, Чанель как слон. И уши были как у слона. Рост только огромный как у жирафа. Тут вот нестыковка вышла.       Паку хоть и нравился Бен, чтоб его, Бэкхен, но тот был слишком... Да все слишком! Слишком красив, но слишком вреден. Слишком мил, но слишком сквернословил. Как последний оставшийся на планете сапожник. С этим конечно можно смириться, но как же не поцеловаться на первом свидании то?       А у самого Бэкхена этот Чанель уже сидел поперек горла. И непонятно вовсе, мешает он или нет. Ну, сидит, ну и что теперь? Ни туда, ни обратно. Вроде удобно. Но все равно странно.       Книжки уже как-то не привлекают, а голова только и забита гигантом смеси жирафа и слона. Сразу вырисовывается картина длиннющего жирафа с огромными слоновьими ушами.       Бен прыскает в кулак, вновь берясь за книгу и пытаясь хоть что-то да запомнить.       Пак Чанель не составляет ему компанию в похождениях из корпуса в корпус вот уже вторую неделю и старшему становится малость одиноко. Конечно, он и раньше ходил один, можно даже сказать почти всегда, но Пак выбрал в его расположении определенную позицию. Такую, что функционировала не по определению удобно – неудобно, а по четкому нужен и точка.       Чанель всегда был странным. Зимой мог запросто расхаживать в кедах и ни разу не заболеть. На скейте катается как сумасшедший, то и дело, выполняя флипы, грэбы и мэнуалы. Ездит в стойках как гуфи, так и регуляр. Но его дурной натуре гуфи куда ближе. Он и не отрицает. Соседи уже устали жаловаться и просто смирились с тем, что парень сверху порой слишком часто бьется о стены – развод с головой. Но на самом деле, в стены он врезается куда реже, чем в шкаф, потому что стены он разрисовывал краской, чуть ли не месяц – их жалко, а шкаф – нет.       Плюсом в личности Пак Чанеля является написание песен и превосходная игра на гитаре, за что он получает множество бурных аплодисментов на студенческих посиделках.       Вообще, такое слово как "пара" Чанель решил напрочь выкинуть из головы, решив, что оно ему и вовсе не нужно. Он до сих пор не понимает, зачем пошел учиться на какого-то юриста и как его еще не пнули из института за низкие оценки и редкую посещаемость. Он изо дня в день прогуливает занятия, катаясь на скейте днем и подбирая аккорды к новому тексту, коротая время с гитарой вечером.       А мученик Бен Бэкхен все еще продолжает копаться в себе. Ведь Пака нет и очень одиноко сразу. Он даже готов поцеловаться на первом свидании, только пусть тот опять постоянно ошивается рядом.       Выпросив у местного сплетника, Ким Чондэ, у которого, кажется, весь институт в списках контактов телефона, номер Чанеля и поплотнее закрыв дверь, еще больше часа сидит над телефоном и не решается позвонить.       Сначала он ходил из угла в угол, но это никак не помогло принять сложное решение о звонке. Затем, вцепившись в подушку зубами, он протяжно выл от отчаяния и своей слабости, да так громко, что недоумевавшая мать отложила нарезку ужина в сторону, прислушиваясь к странным звуками. Бен Бэкхен даже по полу катался. Кстати, закатившись под кровать, он даже нашел Шарлотту – свою улитку – что пропала еще утром. Быстро опустив ее в аквариум и, на удовольствие той, подкинув побольше корма, он принялся страдать дальше, не забывая подвывать от отчаяния.       Спустя какое-то время он твердо решил, что сейчас подойдет к телефону, что зарыт где-то в ворохе одеял, наберет номер чертова Пак Чанеля и позовет его на это несчастное свидание. Шаги давались довольно-таки трудно, потому что до сих пор ноги привыкли лишь кататься по полу, а не вышагивать по нему.       С горем пополам добравшись до мобильного, он набирает номер, но не проходит и двух секунд, как резко сбрасывает. Глупое поведение, отмечает он про себя, набирая номер повторно. После примерно пятой секунды слышится голос Пака, а Бэкхен замирает, не в силах вымолвить и слова.       — Есть тут кто? Алло! – Чанель прикрикивает, от чего Бен приходит в себя.       — Пак Чанель, пошли на свидание! – тараторит он и вновь замолкает.       — А ты целуешься на первом свидании? – смеясь, спрашивает тот.       — Теперь – да!