Заклинание

Ночь, улица, фонарь, аптека… Нет, не так. Ночь, комната, кровать, два тела. Вот так гораздо правдоподобнее! Акира крепко спит, но его сон тревожен и беспокоен. Что ему снится? Уже полчаса кряду напряженно глядя на хмурое лицо юноши, на его искривленные губы, на сведенные брови – нет, до сих пор Широгане не может разгадать эту загадку. Сколько еще должно пройти времени? Час? Два? Какой знак, какой намек должен подать спящий, чтобы у сереброволосого сина появилась уверенность? Вдруг Акира вздрагивает и открывает глаза – так внезапно, что Широгане не успевает отстраниться от него хотя бы немного, для приличия. Впрочем, кому такие приличия нужны? Ведь они совершенно одни. Есть только ночь, эта темная комната и эта согретая их телами кровать… На этот раз что-то идет не так, как всегда бывает в подобных ситуациях. На необычно бледных щеках юноши не вспыхивает очаровательный с точки зрения Широгане румянец, Акира даже не пытается оттолкнуть свою навязчивую Тень, хотя это действие, казалось бы, давно уже стало для него самым настоящим условным рефлексом. Широгане торжествует. - Тебе опять снился я… - с придыханием произносит он и, пользуясь возможностью, склоняется еще ближе – невозможно близко – к лицу Акиры, расплываясь в блаженной и слегка лукавой улыбке. - Шляпу сними, - невежливо отзывается Акира. Первые несколько секунд Широгане не может понять, о чем вообще речь. Акира нетерпеливо командует: - Я тебе говорю – сними шляпу! Ты в ней даже СПИШЬ, что ли? Широгане растерянно тянет руку к голове, и через мгновение его нежно любимый головной убор невесомо ложится на тумбочку рядом с кроватью. Король Синов мягко усмехается, в его улыбке – любопытство, удивление… и, пожалуй, еще раз удивление. - Сплю? – переспрашивает он, не меняя интонаций. – Я не спал… Но… если ты предложишь… - его глаза хитро поблескивают в сумраке помещения. На этом месте Акира точно должен смутиться, обругать «извращенцем» и выпихнуть из кровати. Но… он опять этого не делает. Просто чуть отворачивает голову, смотря куда-то в стену, мимо Широгане, и бормочет: - И одежду тоже снимай. Кто тебя научил ложиться в кровать одетым?! Широгане заинтригован окончательно. И он изо всех сил пытается заглушить тихий, но настойчиво бьющийся в голове голосок сомнения – даже довольно успешно, кстати. Он приподнимается, садится на кровати и начинает медленно, будто неуверенно, расстегивать плащ… сопровождаемый насмешливым незлым ворчанием Акиры: - Ты хоть ботинки-то снимаешь перед тем, как под одеяло залезать?.. Пальцы Широгане, порхающие над застежками плаща, замирают. Все… все как-то не так. Он не может понять, что происходит. Что случилось с Акирой. Почему… зачем… Можно не давать себе труда пытаться найти ответы. Можно просто повиноваться, ведь сейчас это – квинтэссенция радости в чистом виде, но… - Что с тобой, Акира-кун? – негромко спрашивает Серебряный – и сам поражается звучащему в своем голосе холоду. Сейчас он чувствует себя как фехтовальщик, сделавший неверный выпад и обреченно ожидающий – в бесконечно растянувшемся мгновении – контратаки противника. Кажется, время застывает – в точности на вот это самое бесконечное мгновение. Тишину разбивает неожиданный смешок Акиры. Широгане слышит, как тот шуршит тканью – вероятно, перекладывается поудобнее. И верно, вполоборота он может видеть, что парень передвинул подушку повыше и теперь полулежит, опираясь на нее и закинув руки за голову. И… улыбается? - С тобой что-то случилось? – Широгане переформулирует вопрос и снова слышит в ответ только смех. Пожалуй, его это… слегка раздражает. Ками-сама, да, он говорил, что будет ждать, он мог бегать за Акирой, изображая цепную болонку, мог терпеть грубость с его стороны и нелестные эпитеты в свой адрес, мог снова и снова возвращаться к нему… Но – смеяться над собой Король Синов не мог позволить. Даже своему возлюбленному. Нет – ОСОБЕННО своему возлюбленному. И особенно – в подобной двусмысленной ситуации. Широгане резко оборачивается – шорох ткани, змеей метнувшийся тускло-серебряный блеск длинной косы – и одаривает Акиру очень выразительным взглядом. Пожалуй, взгляд этот даже можно было бы назвать свирепым, не будь в нем столько невысказанного изумления – сплошной немой вопрос, да и только. Только нахмуренные брови нервно подрагивают, да губы сердито поджаты. Увидев выражение его лица, Акира перестает улыбаться. Теперь собственное лицо юноши на редкость серьезно, выглядит очень выразительно и даже почти одухотворенно. Но уже через секунду эта иллюзия исчезает. Акира коротко вздыхает, хватает Широгане за галстук и притягивает ближе к себе. - Ты, дурила, - произносит он, и от едва сохранявшихся жалких остатков чудесного видения не остается даже следа. Какая уж тут одухотворенность, с такими-то словечками… – Почему ты до сих пор не разделся? - Что случилось, Акира-кун… - уже безнадежно шепчет сереброволосый, опираясь руками о кровать и вздрагивая от каждого прикосновения, когда пальцы юноши неторопливо и немного неуклюже избавляют его от одежды. - Не спрашивай… - и дрожь пробирает от этих интонаций, таких же отчаянно-безнадежных, как и у собеседника. Одеяло давно сброшено на пол – два тела обжигают друг друга собственным жаром. Одежда отправлена вслед за ним – действительно, в кровати она совсем ни к чему… Странно, но, кажется, из них двоих большее неудобство чувствует Широгане. Странно – потому что сейчас он судорожно перебирает в памяти все эпизоды недалекого прошлого, все те моменты, когда он пытался пробудить в Акире ответное чувство… пробудить его память… заставить его хотя бы принять… Внезапно он вскидывается и отворачивается, резким жестом прикрывая ладонью глаза. Он не понимает, откуда такая непроходящая тревога – ведь, казалось бы, все прекрасно, все просто превосходно, все… - Акира-кун… - снова шепчет он имя, словно магическое заклинание, словно бы стоит только его произнести – и все сразу станет ясным, вернется на круги своя… да! Вот в чем дело. Вот оно – это сомнение, которое заставляет его сейчас прикусывать губу, как от боли. Он хочет… нет, он безумно жаждет, чтобы Акира любил его, чтобы принадлежал только ему, он готов отдать за это многое, очень многое. Но – он уже так привык к этому взбалмошному мальчишке – к такому, какой он есть, не помнящему своей прошлой жизни, недоверчивому, подозрительному, смущающемуся и… И такому невинному… Пронзительно-голубые глаза – не лед. Это яркое светлое пламя, беспощадное, безумное, готовое сжечь дотла. Но Акира не боится огня. Он вообще мало чего боится*. Акира перехватывает этот взгляд, когда, приподнявшись и дотянувшись до Широгане, роняет его обратно на кровать, но никак не реагирует – или не проявляет своей реакции. Его лицо наконец-то раскраснелось, глаза полуприкрыты и прячутся в тени ресниц, и сложно понять, что он сам мог бы или хотел бы сказать взглядом в ответ. Так выглядит его молчание. Но молчание тоже бывает разным. В его прикосновениях – упрямо, напористо, и все же с легкой ноткой нерешительности, – в его поцелуях – грубо, чуть болезненно и очаровательно неумело, – в его рвущемся дыхании – вызов. И Широгане не смеет на этот вызов не ответить, какие бы сомнения его ни терзали. И все же он находит для себя компромисс, пусть и весьма условный: отдает всю инициативу Акире, оставляя себе роль ведомого. И пусть он не знает, куда и зачем ведет его проводник – ему это уже совершенно неважно. Он наслаждается. Он пробует на вкус чистое, незамутненное блаженство, плывет по волнам удовольствия, и… И не может удержаться от пронзительного вскрика, когда юноша вдруг наваливается на него сверху, и горячие сухие губы скользят по бледному худому телу – от ключиц вниз по груди, небрежно и торопливо, по животу, ниже, – и наконец обхватывают напряженную плоть, заставляя Широгане выгнуться, судорожно вцепившись пальцами в складки смятой простыни. - А… ки… ра… кун… – снова шепчет он свое заклинание, и слова рассыпаются в раскаленном воздухе тихим шорохом сухого песка. Акира по-прежнему молчит. И вдруг Широгане начинает казаться, что даже несмотря на полную обнаженность их тел и отсутствие каких бы то ни было преград между ними, Акира сейчас гораздо дальше от него, гораздо сильнее погружен в себя, чем когда-либо. И на какой-то миг становится обидно. А потом – нарастающее удовольствие милостиво позволяет окончательно забыть обо всех сомнениях. И – обрывается так же внезапно, как и началось. Широгане судорожно, тяжело хватает ртом воздух с солоноватым привкусом пота. Его голова запрокинута, глаза зажмурены, на ресницах едва заметно поблескивает влага. Если бы он сейчас мог вести себя в своей обычной манере, то не преминул бы озвучить фразочку-другую на тему того, как он прекрасен. Но из всех существующих в мире слов у него осталось одно-единственное. Имя. Его заклинание. И поэтому Акира говорит это за него: - Ты прекрасен… Но его голос звучит так тихо – на грани слуха – и невыразительно, что у Широгане нет четкой уверенности в том, что ему это не послышалось. И снова – движение, прикосновения рук и губ, бессистемно исследующих все тело. И снова – безумно хочется перехватить запястья, опрокинуть – и ласкать долго, нежно и страстно, даря свой безмолвный ответ, отдавая все накопившиеся в душе чувства, так долго не имевшие выхода… И тело действует по собственной воле, и – перехватывает, и – опрокидывает, и прижимает к кровати, и дарит жадными поцелуями, и слух чутко ловит хриплое дыхание на грани стона, и уже совсем невыносимым становится остро чувствовать кожей чужое возбуждение… И тогда Широгане окончательно решается. Он, Акира, этот молодой паренек, уже умеющий сражаться, но еще не совсем умеющий любить, не знает, не может знать – почему тогда, несколько вечностей назад, Широгане не смог сдержать крик. Не знает, что и зачем он делал (как догадался? как решился? у Широгане нет ответов). Не знает, что он творил с телом любовника – да, теперь уже действительно любовника, – не знает, насколько подчинял его и сводил с ума… Объяснения Широгане – дразняще-неторопливые и умелые, и теперь уже очередь Акиры стискивать зубы, сдерживая стоны, и судорожно шарить ладонями, ища, на чем бы сомкнуть пальцы – крепко, до боли, – и наконец они нервными движениями скользят по волосам Широгане, путаются в откинутых с лица длинных прядях и резко сжимаются, дергая, вызывая невольные слезы… - Хватит… – хрипло, едва слышно, на выдохе. Подняв голову, Широгане жмурится как довольный кот, демонстративно облизывается и улыбается. Глаза Акиры теперь широко распахнуты. В них – отражение светловолосого мужчины. Это отражение завороженно следит за тем, как Широгане плавно приподнимается, расставив колени по обе стороны тела Акиры, а затем так же плавно, но решительно опускается, впуская его в себя, добровольно подчиняясь… отдаваясь. Пальцы юноши оставляют синяки на бледной коже бедер, когда Акира резко дергает любовника вниз, на себя, входя в него так глубоко, как только возможно. И кажется – ему плевать, что тонкие губы, подведенные этой дурацкой розовой помадой, кривятся от боли, и Широгане едва не падает на него, в последний миг инстинктивно успевая выставить перед собой руки и упираясь ими в кровать. Некоторое время они не двигаются, замерев в неподвижности, и только два дыхания перебивают друг друга. А затем – их тела сливаются в единый ритм, так легко и свободно, будто бы обладающие собственной жизнью и собственной памятью, будто бы действительно единое целое. И Широгане отдает себя всего, без остатка, и плевать, сколько между ними несказанных слов и недоговоренностей – сейчас это не имеет никакого значения. И Акира движется ему навстречу, принимая этот дар как должное, бережно, но уверенно, и плевать, что он так долго противился этому – сейчас это сильнее него. И он не выдерживает первым – слишком ярко, слишком ново, слишком… слишком. И его стон сквозь зубы, и последние отчаянные толчки в податливое тело – это заставляет Широгане стонать с ним в унисон, и снова и снова рвать из пересохшего горла свое заклинание, и торопливо двигать рукой, доводя себя до пика почти сразу вслед за возлюбленным, любимым, любовником… Горячие брызги падают на тяжело вздымающуюся грудь юноши. Широгане осторожно ложится на Акиру, не выпуская его из себя. Ему хочется продлить это ощущение еще хоть ненадолго. Он утыкается носом в волосы любимого и бормочет срывающимся голосом: - Это… то, чего ты хотел?.. Акира молчит, но, помедлив немного, обнимает его. И это говорит за него яснее любых слов. - Почему… почему ты не сказал раньше?.. – шепчет Широгане. – Почему?.. … - Акира-кун… ______________________________________ * - Разве что Аю-тян, но упоминание о ней здесь будет совсем уж не к месту…