Happy Birthday

У меня День Рождения. Вернее, юбилей. Круглая дата, так её разэтак. Разумеется, это событие не проходит незамеченным. Особенно в... определённых кругах. У Его Тёмности, Великого и Ужасного Лорда-Которого-Не-Называют-По-Имени, сегодня очень хорошее настроение. Я бы даже сказал «игривое», не звучи это слово столь противоестественно и даже абсурдно в сочетании с этим... названием? Интересно, как правильно обозначать это наименование нашего многоуважаемого Повелителя, если имя, наличествующее у всех нормальных людей и даже не совсем людей, у него стоит под запретом? Поспешно отгоняю от себя подобные мысли. Не дай Мерлин, ему вздумается в них покопаться. И такое отношение к собственному Господину мне уж точно выйдет боком... Особенно при его вечной паранойе. Ну вот. Опять мысли не в ту сторону направляются. Нет чтобы подумать о приятном! У меня, Салазар его дери, праздник. В кругу старых друзей. В таком гадюшнике, что многим и в страшных снах не снилось. А многим снилось и будет сниться всю жизнь. В этих самых страшных снах. Да уж, компания действительно подобралась не из самых незаметных... И не из самых приятных, честно говоря. Психи и маньяки, половина на половину. Не вглядываясь особенно глубоко в души присутствующих, можно выделить только двух людей, которых с некоторыми допущениями можно назвать нормальными. Один из них – я. Насчёт второго – вообще не понимаю, что он здесь делает, настолько явственно на его лице отражается глубокое презрение ко всем присутствующим и отвращение к мероприятию как таковому. Впрочем, скажите мне, к кому или к чему он таких чувств не испытывает... разве что к своим любимым книгам и зельям. На миг посещает мысль: жаль, что я – не книга. Я её отгоняю так настойчиво, как только могу. В конце концов, прошло уже слишком много лет, и вряд ли я до сих пор хоть что-то для него значу. Хоть что-то большее, чем остальные присутствующие. Ладно. В конце концов, меня самого это не волновало уже давно. Да и не должно волновать, собственно говоря. Но, как я уже говорил, у Лорда сегодня весьма игривое настроение. Он произносит тосты (в основном примерного содержания: «Чтоб сдохли все враги!»), пытается шутить (о Мерлин, избави от необходимости слушать это!), и... ...И он спрашивает, настолько внезапно, что я едва успеваю понять, что его слова обращены ко мне: – Люциус, у тебя же сегодня большой праздник... Ты всех нас здесь собрал, приготовил достойный приём... Какой ты бы желал подарок? Проси всё, что хочешь. Сказать, что я удивлён этим – значит не сказать ничего. Пока я судорожно пытаюсь придумать достойный ответ, да ещё и такой, после которого я стопроцентно останусь в живых, взгляд снова непроизвольно падает на мрачного вида фигуру в дальнем углу. И так же непроизвольно у меня вырывается: – Северуса... Некоторое время в помещении царит абсолютная тишина. Даже мухи не летают – хотя какие, к чёрту, мухи в середине зимы... Потом тишину нарушает весьма сдержанный смешок Повелителя. Через полминуты дружно ржут уже все присутствующие. Кроме двух человек. Я кисло улыбаюсь, понимая, что засмеяться просто не смогу, но в то же время смутно догадываясь о том, что в данный момент уж никак нельзя отрываться от коллектива. Снейп сверлит меня ненавидящим взглядом. Спина прямая, руки сложены на груди. Выражение лица... у меня просто нет слов, чтобы иметь возможность хотя бы приблизительно его описать. Сперва в голове бьётся назойливой болью одна-единственная мысль: «И вот какого... мне понадобилась эта глупая шутка?!» Потом откуда-то неожиданно появляется другая: «А я уверен, что это была шутка?..» После третьего, заключительного вопроса я не удерживаюсь от того, чтобы не дать окружающим лицезреть собственную ухмылку из числа особо недобрых: «Интересно, каким способом Северус меня убьёт?..» Почему-то сомнений в том, что мне теперь не жить, не возникает. Северус всегда очень болезненно реагировал на любые оскорбления. Особенно на прилюдные. Особенно в такой компании, где его авторитет и без того весьма сомнителен. А ещё – он очень не любит, когда над ним смеются. – Хорошо, Люциус. Очень хорошо, – на лице Лорда расплывается улыбка, пардон, шире наглой морды. Рад, мерзкий красноглазый ублюдок. О да, наш Господин любит весёлые шутки. Особенно когда кончаются они... тоже весело. – Одобряю твой выбор, – он одаряет Северуса откровенно недвусмысленным взглядом, и если бы я не знал доподлинно, что Лорд отнюдь не специализируется по этому профилю, то непременно подумал бы дурное. – Можешь забирать свой подарок... прямо сейчас, – он царственным жестом простирает руку в направлении Снейпа, продолжая улыбаться, теперь уже – ему. Я отчётливо слышу почти змеиное шипение в короткой неласковой фразе с противоположного края стола. Адресовано оно, разумеется, мне, а не Повелителю. Как и взгляд, обещающий мне... многое, но отнюдь не в том смысле, в каком это подразумевал бы я. Ну да, в своё время мы действительно были довольно нашумевшей парой. Стремительно развившийся из ничего яростно-безумный роман, так же стремительно угаснувший. И мне, как, я уверен, и Северусу, наши общие знакомые долго потом не упускали возможности напомнить о нём в максимально неприятном контексте и с как можно более ехидной интонацией. И то, что я теперь случайно подкинул признанным мастерам злословия новую возможность спустя столько лет, разумеется, не может пройти незамеченным. Как ими, так и... – Ну же, Люциус, – в голосе Лорда – неприкрытая насмешка и столь же нескрываемое повеление. Пожалуй, не стоит раздражать его... впрочем, всё худшее, что могло со мной случиться, кажется, уже случилось. Поэтому я напускаю на себя настолько невозмутимый вид, насколько это возможно, поднимаюсь со своего места, подхожу к Снейпу и несколько паясническим жестом протягиваю ему руку: – Кажется, нам следует удалиться незамедлительно? Усилием воли рисую на лице лучезарную улыбку. Почти как наяву слышу мысленные аплодисменты окружающих. Ладонь Северуса касается моей и вдруг сжимает её с такой силой, что мне стоит больших усилий сохранить на лице так старательно нарисованную маску, хотя, если честно, хочется просто выть от боли. – С удовольствием, дорогой. О. Мой. Бог. Он улыбается. Снейп улыбается. Меня бросает в дрожь, когда мы неторопливо, рука об руку, движемся к выходу через всю весьма просторную залу под пристальными взглядами двух десятков человек. Наконец дверь за нами закрывается. Я прислоняюсь к стене и закрываю глаза, предчувствуя неминуемую гибель. Меня берут за воротник мантии и встряхивают. Основательно так. – Ублюдок. Голос Северуса тих. Очень тих. И очень спокоен. – Северус... – Мразь. – Северус, пожалуйста, не здесь. Решаюсь приоткрыть один глаз, понимая, что зверское убийство несчастного меня вроде бы пока что откладывается. По крайней мере, на время, которое требуется на произнесение гневного монолога, адресованного одному вконец зарвавшемуся Малфою. Меня хватают за шкирку и совершенно бесцеремонно подталкивают куда-то по длинному коридору. – Веди. Безропотно повинуюсь. И не нахожу ничего лучшего, чем привести нас обоих в мою собственную спальню. Не то чтобы я на что-то надеялся. Просто мне было не до поисков более удобного помещения. Повторяется чудесный момент со встряхиванием меня и прижиманием к стене. Молча сношу все проделываемые со мной действия. На некоторое время всё движение в комнате замирает. Северус в упор смотрит на меня, не произнося ни слова. На его губах – улыбка. В улыбке – презрение. Я не привык к тому, что меня можно презирать... Восхищаться – да. Ненавидеть – тоже да. Бояться, может быть. Но это... Я никогда бы не подумал, что это может быть так больно. Особенно когда понимаешь, что действительно заслужил такое отношение. Лучше бы я не умел этого понимать... – Прости... Наверное, зря я это сказал. В чёрных глазах зажигается знакомое мне пламя – пламя неконтролируемой ярости. Его лицо приближается к моему, и я непроизвольно зажмуриваюсь. – Ненавижу тебя... – выдыхает он за миг до того, как его губы касаются моих. Я принимаю этот неожиданный дар бережно и очень осторожно, отказываясь понимать его причину, но не в силах отказаться от него. Кажется, с возрастом я становлюсь излишне романтичен. Хотя подобным настроениям пора было бы зародиться лет двадцать назад. И к сегодняшнему дню уже благополучно упокоиться, оставив, может быть, после себя лишь лёгкую склонность к сентиментальности. Но увы, в молодости почему-то я не страдал хоть сколько-то выраженным романтизмом. Может быть, за это пора расплачиваться сейчас. Ведь зачем-то появляется в груди это ощущение сдавленности, не дающее спокойно вздохнуть... И я уже молчу про то, что мне в данный момент больше всего хочется плюнуть на все прошедшие годы и все случавшиеся когда-либо недоразумения, прижать к себе Северуса и... убедительно доказать ему, что я вовсе не склонен к глупым шуткам и к разбрасыванию пустыми словами. Мне не хочется думать, нужно ли это ему. Мне вообще ни о чём не хочется думать, когда ко мне прижимается его тело, немного напряжённое, такое знакомое и... желанное. О Мерлин мой... Наши объятия становятся всё теснее, а поцелуи – настойчивее, яростней и жёстче. Шепчу его имя, задыхаясь от охватившего меня чувства. – Пропади всё пропадом... – шепчет он в ответ, прерывая поцелуй лишь на те мгновения, что требуются на произнесение этих кратких слов. – Я люблю тебя... – Люблю... – это он повторяет, или это слетает беззвучно с моих губ? Я сам не успеваю понять... Вдруг Северус отстраняется от меня. – Тебя там гости ждут... – в хрипловатом голосе насмешка, но без фирменной снейповской злой язвительности... это звучит почти как шутка. Почти. Если бы не едва заметная нотка неуверенности... – Пусть ждут. Имею я право в уединении насладиться своим лучшим подарком? Снейп кривится, услышав эту попытку сострить. Кажется, он снова меня не так понял... Впрочем, полного взаимопонимания у нас не было и никогда не будет. Мы слишком разные люди. Но сейчас это не может мне помешать. – Люциус... – с некоторым раздражением начинает Снейп, но я не даю ему договорить. Снова сграбастываю его в объятия и начинаю потихоньку увлекать в сторону кровати. Он осторожно косится в том направлении, куда я его подталкиваю. И начинает вырываться. – Сев, – негромко, но с некоторой угрозой в голосе зову я. Он замирает. И чем-то вдруг очень ярко возрождает у меня воспоминания о том смешном наивном пареньке, каким я его когда-то знал. Вздрагиваю от этого неожиданного дежавю. Нежно приглаживаю ладонью его растрепавшиеся волосы. Северус неотрывно смотрит мне в глаза, будто ожидая чего-то. – Сев... – повторяю я и вдруг понимаю, что раньше никогда не называл его так. Только полным именем. Несомненно, он тоже это замечает. И не знает, что это должно означать. Я тоже не знаю. – Прости. Наверное, я действительно мразь. Он вздрагивает и одаряет меня очень удивлённым взглядом. А потом начинает смеяться. Совершенно беззвучно – от этой его манеры меня всегда в дрожь бросало... – Ты ещё хуже, Малфой, – говорит он наконец, отсмеявшись. – Ты гораздо хуже... наверное, за это я тебя и люблю. – Не говори так, – почему-то сейчас его признания режут слух. Звучат как довольно жестокая насмешка. – Почему? Почему – не говорить? – переспрашивает он, улыбаясь. Очень нехорошо улыбаясь. – Я об этом кричать готов. Так, чтобы услышала вся эта шваль, которая сейчас пьёт и смеётся над нами. – Ладно. Кричи! – милостиво соглашаюсь я, отвечая ему такой же гадкой улыбкой. – Не буду, – мгновенно настораживается он. – Ну почему же? Мне ведь так нравится это слышать... Я же бессердечный ублюдок... – Ты бессердечный ублюдок! – шипит он почти одновременно с моей последней фразой. Замолкает в недоумении. Я начинаю смеяться. Северус некоторое время пытается убить меня взглядом, но через несколько секунд не выдерживает и присоединяется к моему веселью. Почему-то наше общение всегда было чем-то вроде состязания. В каждом взгляде, в каждом жесте, в каждом слове – вызов. Мы не умеем мирно сосуществовать. И хорошо. Иначе было бы слишком скучно. И... вообще ничего не было бы. Как бы ненароком я снова принимаюсь подталкивать его к кровати. Может быть, это смешно, но желание снова, как когда-то давно, обладать им уже стало почти что навязчивой идеей. И мне почти безразлично, что думает по этому поводу сам Снейп. Он не против? Ну что ж, ему же лучше... Он действительно не пытается возражать, и через некоторое время мы падаем на мягкое ложе. А дальше – всё как и положено. Всё как всегда. По шаблону. Прерывистое дыхание и дрожь ресниц. Сплетающиеся в неторопливом ритме тела. Полувздохи, полустоны. Мерлин меня побери, это по-прежнему сладко, хотя мою голову и посещает зачем-то невесёлая мысль о том, что мы оба, увы, не становимся моложе. Но почему-то мне всё равно кажется, что в наших силах сейчас вернуться в прошлое, стать теми, кем мы были. А потом, в какой-то момент, я очень отчётливо понимаю, что этого не будет никогда, что этого не может быть... да это и не нужно. Действительно не нужно, потому что мы – другие. Давно и безвозвратно – другие. И словно бы не было никакого прошлого, никакой грязи, никакой злости. Ничего... сейчас есть только он и только я. Я ещё не знаю, кто мы такие, но если нам так хорошо вместе, об этом можно и не задумываться. И когда всё заканчивается, как мне этого ни жаль, и мы просто лежим, обняв друг друга, я лениво думаю, что это действительно хорошо – настолько, как мне даже никогда и не представлялось. Вдруг Северус отодвигается от меня и поднимается с кровати. На какой-то миг мне кажется, что он сейчас просто уйдёт, даже не сказав мне ни слова, и... меня это пугает. Приподнявшись, настороженно слежу за ним. Он подходит к окну, чуть отодвигает вбок тяжёлую тёмную штору и так застывает в неподвижности, глядя куда-то за окно, туда, где сквозь сумрак – я знаю это – виднеется заснеженный старый сад и тёмный силуэт полуразваленной древней часовенки. Не знаю, сколько проходит времени. Он смотрит в окно. Я смотрю на него. «Он же замёрзнет...» – вдруг думается как-то до нелепого беспокойно. Мне хочется подойти к нему, накинуть на его плечи тёплый плед и обнять его. И больше ничего. Но почему-то кажется, что если я это сделаю, я проиграю в вечном нашем с ним безмолвном споре. – Пусть... – шепчу я наконец в смешной и глупой решимости. Поднимаюсь. Беру плед, лежащий в изножье кровати, и подхожу к Северусу. Осторожно заворачиваю его в мягкую тёплую ткань. Он прижимается ко мне спиной, откидывает голову мне на грудь и что-то шепчет – очень тихо, так тихо, что я не могу расслышать ни слова. – Что?.. – негромко переспрашиваю я. Слышу тихий смешок и вслед за ним почти незаметный вздох. И несколько слов на выдохе: – С днём рождения, Люциус...