More Than Stars

— Ты... ты все. Ты мое солнце. Я не знаю, почему говорю это именно сейчас, но это так. То, как ты улыбаешься, то, как ты смеешься — это как свет, действительно значительный свет все время. Потому что твоя улыбка зажигает твои глаза. Кажется, я никогда не говорил тебе, но больше всего я люблю твою улыбку, Блейн. Она заставляет мое сердце делать сумасшедшие вещи в груди. Это нездорово, честно. Но это правда. Твои глаза... Боже, твои глаза. Они напоминают мне те ириски, которые всегда стояли у бабушки на кофейном столике. У твоих глаз самый чудесный цвет, о, и то, как ты морщишь нос. Это тоже мне нравится. А когда ты касаешься его, ты выглядишь так очаровательно. Мне хочется тебя поцеловать. Курт сказал это с тихим смехом перед тем, как его лицо опять стало убийственно-серьезным. — Ты спас меня. Я надеюсь, ты знаешь это. Я никогда не говорил это такими словами, но именно это ты и делал. Моя жизнь... Моя жизнь была унылой. А взгляд на жизнь еще унылее. Я был... Я уже потерял надежду найти кого-то, кому буду нравиться таким, каким я есть. Я пришел к пониманию, что буду один, но ты... Боже. Почему ты такой чертовски идеальный? Я подчинился тебе так быстро, так легко, так сильно. Но самым поразительным было то, что ты тоже любил меня. Я не могу поверить, что ты любил меня в ответ. Тяжело следить за твоим взглядом, когда ты смотришь на меня, потому что так много... Так много в твоих глазах. И это продолжается до сих пор — с того времени, когда нам было семнадцать. Сейчас нам двадцать три. Мы повзрослели, а ты, ты до сих пор смотришь на меня так. Как ты еще так смотришь на меня? Курт быстро стирает единственную слезу, которая бежит по его щеке. — Ты дал мне жизнь, Блейн. Ты дал мне надежду, а надежда — это большая вещь. Она яркая, и дерзкая, и, может быть, теплая. Я хочу, чтобы было что-то, что я могу дать тебе взамен. Но я не думаю, что могу дать что-то, равное этому. Он грустно улыбнулся. — Я люблю тебя. Я люблю тебя больше, чем кофе, больше, чем те свежие цветы, которые ты всегда держал в вазе на столе в нашей кухне. Я люблю тебя больше, чем все звезды в небе, и больше, чем все звезды, которые мы можем видеть отсюда. Я люблю тебя, даже когда твои ноги, действительно холодные, касаются моей ноги, только я проснулся. Я люблю тебя, когда мы ссоримся из-за того, что посмотреть по телевизору и когда мы просто сидим вместе, не разговаривая и что-то вроде того — просто сидим. Я люблю тебя, когда ты целуешь меня, задержав дыхание. Я люблю тебя, когда ты становишься пятилетним и просишь меня купить семечки в шоколаде в магазинчике, в который мы обычно ходим. Я люблю тебя, когда ты спишь. Я люблю тебя, когда ты подпеваешь почти каждой песне, пока мы едем в машине. Я люблю тебя, когда... когда ты любишь меня. Курт заканчивает просто. Он становится на колени и прижимается губами к холодному твердому надгробию. Он находит выгравированное имя «Блейн Андерсон» на мраморной плитке. — Каждый день... Каждый день я мечтаю о том, чтобы ты не был на том автобусе. Я постоянно мечтаю, чтобы он не был... Чтобы удар не был таким. Курт, стоя, оставил единственную красную розу на насыпи свежеуложенной земли перед надгробием. — И я всегда буду любить тебя. Особенно твою, твою улыбку. И то, как ты давал мне надежду. Я всегда буду любить тебя, Блейн, — прошептал он. Он обернулся и начал отходить от могилы; его ноги были тяжелыми, сердце — разбитым, а его душа уже не подлежала ремонту.