Ты тоже хочешь попробовать?

Намджуна ломает уже вторую неделю подряд. Крошит в мелочь, потому что Мин Юнги. Просто это все как-то не так рисуется. Ему бы и вправду оставить все в том дне, вечере или же ночи, если по-честному. Не может. Потому что Мин Юнги. И ладно бы еще Шуга – ан, нет. Мин Юнги. У Мин Юнги бледная кожа, до одури приятная на ощупь, дрожь по всему телу, голос сухой и сиплый, и вся жизнь в глазах. И это рвет нахрен. Юнги дышит глубоко, горячо и, блин, так громко, что разбивается все под лопатками. У него в глазах бездна черная и настоящая. И это ступорит, как никогда, и, кажется, попал ты, Ким Намджун, по-крупному. Ему бы вроде и думать об этом всем как-то не в кайф, но в голове «Что происходит–то?», и даже без матов почти. Только вот еще бы раз руками по коже, губами по скулам, по вискам, чувствуя дрожь и бешеное желание. У рэпера уже выработалась привычка засыпать в гостиной, на сквозняке - оно того стоит. Потому что чувство эйфории накрывает с головою, когда горячие губы по кончикам пальцев, по щекам, и совсем тихое «доброе утро» куда–то в макушку. Это дурманит, и, блин, Намджун до последнего пытается не открывать глаза, и, не дай Бог, не коснуться в ответ. Кажется, все полетело к чертям после того случая на балконе. И не просто кажется. Намджун ерошит волосы, когда подходит к общаге, поднимает голову вверх, к жалким, тусклым подобиям звезд - их почти не видно совсем. И поэтому в голову лезут мысли о том, каким он был ранее, какой есть теперь и что он планирует дальше. Нет, он, конечно, еще давно решил – музыка, музыка и еще раз она. Только, блин, чего–то не хватает. Во всей этой картинке не хватает пазла, такого важного, что, блин, пошло б оно все нахрен, лишь бы понять какого. Как-то к тому, что его эти дьяволы мелкие забросают шариками с водою, он явно был не готов. В том, что это Чонгук с Чимином, не сомневался ни секунды – не услышать, как ржут эти кони нереально. А еще он уверен, что, блять, пиздец им обоим. Только как-то не вяжется во всей этой картинке Чонгук, выбегающий из комнаты Юнги. Это, блин, как-то ступорит, а промыкает уже у старшего, за закрытой дверью. - В жизни бы не подумал, что это ты, - говорит Намджун, рассматривая в руках у Юнги такой же шарик. Он сам почти ржет, когда Мин сгибается пополам от хохота. - Я замерз, вообще-то, - сам не понимая зачем, добавляет Джун. - Тебя согреть? – выдает Юнги и затыкается сразу же, потому что сообразил. – То есть, я… - Попробуй, - неотрывно всматриваясь в глаза Юнги, говорит Джун, замечая даже самую маленькую эмоцию, мелькнувшую в них. – Так, как ты это делаешь по утрам. Юнги теряется и замолкает. У него последние две недели со скоростью света проносятся перед глазами, и от чего-то становится страшно. - Свали, - холодно бросает он, отворачиваясь. - Нет, - говорит Намджун куда–то в затылок, руками прижимая такое горячее сейчас тело к себе. Он отчетливо чувствует, как дрожит Юнги, как замирает, и, кажется, не дышит вообще. Юнги рвет на части, и он готов реветь крокодильими слезами. Его колотит, подбрасывает, и просто становится хреново от того, что слишком хорошо. - Юнгиии, - тянет Намджун, руками проводя по ребрам, задевая губами мочку уха, что горит ярким пламенем. - Уйди, прошу, - сдерживая поток ебанной нежности, что лезет через уши, просит Юнги. Его сгибает пополам от слишком нужного Намджуна. От его горячих рук, что по телу раскаленным железом, от его горячего дыхания куда–то в затылок, от влажной рубашки, из-за которой контраст вообще нереальный. У Юнги огромное "блять", красные уши-щеки, дрожь во всех конечностях и любовь, кажется. А еще Намджун нужный, желанный, с лучшими в мире ямочками на щеках и в мокрой рубашке – мелкие точно пиздюлей получат за рубашку-то. Юнги стягивает мокрую рубашку, попутно зацеловывая голые ключицы, проводит худыми пальцами по коже блондина, закусывает губу и еще больше дрожит, когда чужие руки касаются его тела. Кровать прогибается под весом двоих человек. То, что вот так вот сидеть на коленях Намджуна, с ума сойти, как приятно, трогательно и, блин, хочется именно так. Хочется чувствовать нежные касания, кожа к коже, надломленное дыхание, которое только на двоих. Юнги точно знает, что вот сейчас он не что-то оторванное, брошенное и никому ненужное. Вот сейчас он полноценный, что ли… Мин задыхается, когда Намджун целует так, что дышать практически не получается, цепляется руками за шею, путается в светлых волосах и оставляет красные полосы на плечах. Его дробит на маленькие частички, когда Намджун целует между лопаток, руками скользит по ребрам, тянет за бедра на себя и стонет «Юнгиии». Намджун целует спину, оставляет ожоги на коже, проводя пальцами по ней. Тонет в чем-то вязком, тягучем, и понимает, «какого» пазла не хватало во всем этом. Он улыбается, когда видит, как Юнги тонет с ним, как «пачкает» их дружбу, и понимает, что точно же попал. Потом Юнги очень боится открыть глаза, потому что если это снова сон – он точно не переживет. Кончится где–то здесь, и тогда будет ничего. Пока он мокрый, горячий, тяжело дышащий и принадлежит только Намджуну. Очень хочется в это верить. Он начинает в это верить, когда сильные руки сгребают в охапку, прижимая спиной к груди так, чтобы тот слышал, как стучит чужое сердце. Намджун утыкается во влажную шею, мажет губами по затылку, накрывает ладонью чужую руку, что до побеления костяшек сжимает простыню, и шепчет: «нужен, очень сильно». В ванной комнате очень душно. Об этом красноречиво свидетельствует запотевшее зеркало и мокрые стены, по которым хоть пальцами рисуй. Юнги бесполезно пытается дышать, хватается ослабевшими пальцами за стиральную машинку и ненавидит себя вот прям лютой ненавистью – пошли, называется, постельное белье постирать. Намджун держит запястья, целует шею и вжимается сзади так, что у старшего белые пятна плывут перед глазами, дыхание обрывается, а тело - тварь продажная - так и просит. На кухню они заходят нормально и совсем не палятся. Разве что у Намджуна улыбка донельзя довольная, руки поцарапанные до крови, но это удачно скрывает рубашка и почти незаметный след на шее Юнги, который тот закрывает рукой. - Чимин, - обращается к парню Монстр. - Да, хен, - с лыбой на все 38,5 отвечает танцор и отходит к Сокджину. - Второй где? - Кто второй? – совсем уже почти из-за спины спрашивает Пак. - Да дьявол местный, это же вы… Намджун не успевает договорить, как из гостинной слышится грохот и крики. - Как ты мог мне не сказать? – зло бросает Чонгук, затем, замечая остальных, разворачивается и уходит в комнату, громко хлопая дверью. Тэхен смотрит в глаза Чимину, оседает на пол и просит, чтобы его оставили в покое.