Will you be my tutor?

Arctic Monkeys — Do I Wanna Know?

По прошествии месяца

Луи запустил руку в шевелюру, порядком отросшую за последнее время, и принялся понемногу массировать голову, надеясь, что так мыслительный процесс будет протекать быстрее. Длинная челка упала парню на лоб и загорадила ото всех сидящих в классе его серовато-голубые глаза и потерянный, пустой взгляд. Да, он знал эту тему, по которой они с группой сегодня писали итоговую проверочную работу, но радости от этого было мало — если не сказать, ее не было вообще. В последнюю неделю Томлинсон подумывал об уходе из кружка по физике, потому что этот предмет ему опротивел, как опротивела и сама мысль о дальнейшем продолжении учебы. Конечно, это произошло не просто так. Ничто и никогда не становится тебе противным на пустом месте, и случай с Томлинсоном — не исключение. У него была вполне определенная причина чувствовать себя ни в чем не заинтересованным и равнодушным ко всем событиям мира. И эта причина, как и когда-то месяц назад, звалась Марселем. Только вот раньше Луи любил взаимно, а сейчас... Шатен обронил голову на сложенные на парте руки и закрыл глаза, стараясь отгородиться от воспоминаний, которые накатывали все с новой и новой силой подобно разбушевавшейся буре. Вот Луи дает по морде парню, посмевшему оскорбить Марселя, вот они ходят вместе в кино, вот они отправляются к Луи домой и весь день проводят за лежанием на диване в объятиях друг друга. Вместе. Это было ключевым словом ко всем их действиям ровно до тех пор, пока что-то вдруг не произошло, какая-то невидимая трещина вдруг не надломилась и не стала день за днем расширяться, а эти двое потихоньку не начали меняться ролями. Луи, записавшийся во все кружки Марселя, нашел учебу по-настоящему интересной, в то время, как Марсель почувствовал весь вкус жизни тусовщика и окунулся в нее с головой. Постепенно Луи проводил все больше времени за учебниками, Марсель — с новоиспеченными друзьями. Первый превратился в настоящего умника, второй — в душу компании. Первый стал слишком сентиментальным, второго начали раздражать эти телячьи нежности. Первый любил все больше, второй терял интерес. Они были не вместе уже целую неделю. Сказать, что парни расстались, было бы в корне неверно, потому что Луи казалось (возможно, так и было), что бросили именно его. Томлинсон закусил губу до крови, но даже физическая боль не могла избавить его от тихого звучания фразы, засевшей в голове еще семь дней назад. Шатен ощущал себя сломанным магнитофоном, который все время выдает невпопад одну и ту же запись, залегшую под корочкой его мозга: «Я устал от наших отношений, Луи. Отпусти меня, пожалуйста». Томлинсон зарычал, не желая слышать это снова, и, находясь в каком-то полубреду, схватил сумку и выбежал из класса, тут же ударяя по стене кулаком и прерывисто дыша. Возможно, в таком состоянии юноша мог бы совершить непоправимое, если бы не раздавшаяся в его кармане громкая трель телефонного звонка. К большому разочарованию, а, может, и радости, на экране высветилось не «Марсель», а имя сестры шатена — опять ей нужна была его помощь. Хотя, на самом деле, Луи не хотел помогать никому, кроме Марселя. Сказать, что он жил кудрявым, — ничего не сказать. Они в буквальном смысле проводили день и ночь вместе, и когда им приходилось оставлять друг друга на пару часов, это было самым худшим временем для обоих. Так или иначе, это закончилось. Марселю действительно надоел не Луи, а его отношение к юноше. При всей нежности и искренности его действий, они вызывали только раздражение. Стайлс бросил все свои занятия, часто прогуливал школу, все больше времени проводил в клубах с «друзьями». Они, к слову, считали Марса лучшим из лучших; из «прошлой» жизни парень знал много интересных фактов, мог легко поддержать разговор или дать сдачи (Луи также научил его драться). В кудрявом все сочиталось идеально: ум, сила, красота. К всеобщему удивлению, Марсель не скатился в учебе, поэтому оценки ниже «А» у него не имелось. В глубине души он скучал по Луи. По тому шатену, который был первым в его личной жизни. По тому, как он отводил Марса в кино. По тому, как они ели мороженое в парке, сидя в обнимку. В глубинах бьющегося сердца что-то дергалось, когда Марсель вспоминал это. На поверхности же Стайлс выражал хладнокровие к тому, кто являлся его второй половиной (это было действительно так). Луи и Марсель были родственными душами, хоть и не подозревали этого. Может, жизнь последнего и изменилась после расставания, но внутри, вне зоны видимости окружающих, он остался таким же сентиментальным. Но даже сильная и чистая любовь не мешала ему вляпываться в проблемы. Сегодня Марс решил посетить ночной клуб и развлечься, танцуя стриптиз на барной стойке. Очаровательные ямочки и пьяная улыбка, волнистые локоны, зачесанные назад, покачивания бедрами из стороны в сторону, крики друзей «сними это»; и Стайлс действительно медленно начал стягивать с себя футболку, откидывая ее одному из парней в компании (Марсу казалось, что именно этот блондин к нему неровно дышит). Кудрявый не знал, есть ли здесь Луи. Скорее всего, нет, потому что, если бы был, обязательно (хоть они и не вместе) стянул бы Марселя со стойки и утащил домой. Скучно. — Эй, парень, не хочешь получить немного удовольствия? — незнакомый голос раздался из-за спины, когда полуголый Стайлс подходил к своему столику. — Только если ты Том Фелтон и готов подставить мне свою задницу, — закидывая в себя рюмку чего-то горького и обжигающего горло, смеясь, ответил Марсель. — Если нет, то извини, приятель. Только когда неизвестный рассмеялся вместе с ним, юноша обернулся. Перед ним стоял высокий мужчина, кажется, брюнет. — К сожалению, я даже на него не похож. И все же, если захочешь — позвони, — Джим — так было написано на визитке, которую он дал парню, — удалился. Запихнув клочок бумаги в карман, Марсель плюхнулся на диван рядом с блондином и, обняв его за плечи, что-то быстро зашептал на ухо, иногда посмеиваясь. По правде говоря, этот парень, как и многие из их компании, давно был давно очарован Стайлсом. Если, конечно, желание поиметь Марселя вообще можно так назвать. Эннис (это было имя блондина) подозревал, что за внешними открытостью и безбашенностью Марселя, приобретенными совсем недавно, кроется нечто абсолютно противоположное; впрочем, ему было плевать. Для того, чтобы воспользоваться прекрасным шансом напоить симпатичного парнишку и переспать с ним, особо мозгов и размышлений не нужно. Поэтому блондин на секунду отвлекся от речей Стайлса и попросил у барменши Джек Дэниелс, вскоре откидываясь на спинку довольно-таки жесткого кресла с рюмкой виски в руках и предвкушением чего-то незабываемого где-то глубоко внутри. А, может, и не глубоко. И совсем не внутри. Какая разница? Широко улыбаясь, Эннис подставил рюмку к губам Марселя и, не спросив разрешения кудрявого, залил обжигающую стенки горла жидкость тому прямо в рот. Никакого сопротивления со стороны Стайлса парень не получил, даже наоборот: горячий мокрый поцелуй подтверждал лишь его немое согласие. Еще одна рюмка, на этот раз предназначенная для самого Энниса. Еще один поцелуй. И вскоре два молодых человека уже пьяно хихикали, дыша друг другу в рот и соприкасаясь горячими лбами. Рассеянно ухмыляясь, Марсель потянулся к ширинке блондина и лишь слегка напрягся с сопутствующим разочарованным вздохом, когда его остановили. Эннис медленно полу-слез, полу-свалился с дивана и подполз к белеющему на полу и едва видному в слабом освещении прямоугольнику, по всей видимости, выпавшему у него из кармана. Неожиданная противная ухмылочка на губах парня возвестила бы Марселя о том, что тот что-то задумал, но Стайлс в этот момент, к несчастью, даже не смотрел в его сторону. Поэтому, когда перед его глазами внезапно возникло лицо Энниса, тот лишь чуть-чуть отпрянул назад, да и то — от неожиданности, а когда услышал над своим ухом горячий шепот «хочешь попробовать кое-что новое?», абсолютно ничего не заподозрил и дал положительный ответ. На одну сотую секунды перед затуманенными глазами Стайлса мелькнула маленькая белая таблетка с вензелем посередине, а в следующее же мгновение благодаря белобрысому юноше она оказалась у него прямо на языке. Марсель понял, что что-то не так, когда по телу разлилось приятное тепло; таблетка — видимо, какой-то легкий наркотик — «впиталась» в его кровь, действуя на организм в целом как успокоительное. Плюс, алкоголь, которого в желудке Марса, и в его каждой клеточке, была почти тонна, как казалось, сказывался на самочувствии. Стайлсу хотелось упасть на кровать, расплывшись в чеширской улыбке, и слушать голос, чувствовать теплые руки, горячий язык... В голове всплыл образ Луи, каким он был, когда хотел доставить Марсу удовольствие, не заботясь о собственном. Стоило только резко открыть глаза, и сознание кудрявого немного прояснилось, но он все еще не мог понять, где он сейчас и как здесь оказался. Но одно было ясно точно: его чем-то накачали, а потом привезли сюда. С неожиданной и сильной болью в голове, Стайлс вспомнил, как Эннис подхватил его и, придерживая за талию, повел из клуба. Теперь же блондин целовал живот кудрявого, не заботясь, собственно, об обладателе этого самого живота. Даже в таком состоянии Марселя неосознанно пробило на отвращение к самому себе, когда Энн добрался до места, к которому разрешено было прикасаться только Луи. Они ведь обещали, что пройдут весь путь вместе, а Марсель так грубо отшвырнул, порвал и сжег все теплые слова, дававшие надежду на какое-никакое, но светлое будущее. Стайлс хотел было встать и оттолкнуть от себя парня, но сильные руки прижали его к поверхности кровати, переворачивая на живот. Всё не так. Луи бы не позволил себе такую грубость, никогда бы не сделал ничего без разрешения Марселя, а теперь... в заднице кудрявого уже орудовал чужой член, заставляя юношу и физически, и морально разрываться. Он не кричал и не протестовал, просто сжимал кулаками простынь под собой и терпел, потому что сделать ничего не мог. Марсель считал, что это наказание ему свыше за то, что бросил Луи, предал его. Все закончилась быстрее, чем ожидалось — горячая сперма обожгла Марса изнутри, а Эннис встал, кидая какую-то купюру рядом с курявым. — Я считал, что у Луи Томлинсона больше мозгов. Будь я на его месте, ни за что бы не стал встречаться с такой шлюхой, как ты, Стайлс, — со смешком Энн ушел, оставляя Марселя наедине со своими проблемами. Этот белобрысый подонок был все же прав. И самое ужасное то, что Стайлсу хотелось еще одну таблетку. Можно назвать это всего лишь совпадением, а можно предположить, что дело было действительно в той самой пресловутой связи, возникшей между Марселем и Луи, но в это мгновение Томлинсон, находясь за много кварталов от своего возлюбленного (да-да, тот по-прежнему им являлся), почувствовал резкую головную боль. Виски будто сдавило, и, привстав со стула, шатен явственно ощутил какую-то неприятную стеснённость по окружности верхней части головы. Луи провел руками по глазницам и чуть помассировал их, но резко подступившая боль не уходила, а наоборот, казалось, становилась все сильнее. Мышцы лба парня были ужасно напряжены, и после двух минут неудачных попыток расслабить их Томлинсон выпил таблетку от головной боли и накинул на себя легкое пальто, приняв решение выйти на свежий воздух. Еще спускаясь по ступенькам, Луи понял, что дело тут не только в головной боли. Нет. Это еще и тревога. Непонятно откуда взявшаяся, она словно по граммам начала пожирать весь разум Томлинсона и сковывать его душу своими до мерзости цепкими лапами, так сильно, что даже прохладный вечерний воздух, навстречу которому вышел юноша, не ослабил эти ощущения ни на йоту. Луи опустил взгляд вниз, на свое смутное отражение в луже из машинного масла. Уставившись на пробку, качающуюся на поверхности под невесомыми порывами слабого ветра, голубоглазый подумал, что выглядит сейчас примерно так же. Такой же потерянный и неприкаянный. Разбитый. От пробки его отличало лишь то, что он был человеком, и что со своим ноющим сердцем надо было что-то делать. Зайти в кондитерскую, например. Чем не вариант, тем более, Луи с самого детства любил это заведение, возвращающее его к хорошему расположению духа, где бы он ни был? Слегка улыбнувшись одними уголками губ, Луи направился к светящейся вывеске магазина, которая выделялась ярким пятном среди темноты и серости улицы. От любимого места шатена отделяло лишь каких-то пять метров, как вдруг он резко остановился, оцепенев, будто парня в такие молодые года схватил паралич. А причина этого была в том, что сзади раздался задорный и, Луи готов поклясться, пьяный крик: — Эй, Томлинсон! Ты ли это? Я смотрю, уже забыл про старого-доброго Энниса? А я ведь сегодня забрал свой должок. Глубоко вздохнув, Марсель перевернулся на спину, прижимая руки к лицу. Слезы лились сами собой, и он не мог с этим ничего поделать. Мало того, что события десятиминутной давности давали о себе знать, так еще и начинала жутко болеть голова, скручивать живот и вообще все, что может ныть, резать, колоть — болело. Марс медленно поднялся, принимая подобие сидячего положения. В глазах темнело, поэтому кудрявый на секунду закрыл их, а потом снова открыл. Где он находился? Это место было похоже на квартиру, но слишком грязную. Скорее, ее использовали в качестве места для тусовок и наркопритона: повсюду валялись бутылки, окурки от сигарет и пачки презервативов. Парень снова попытался встать, окидывая повторным взглядом комнату. Хвала богам, он быстро нашел свои вещи. Помятую майку, джинсы и кеды. Натянув все на себя и шатаясь, Марс направился к выходу. Это оказалось сделать труднее — он несколько раз наталкивался на стены, заходил в другие комнаты, но, в конце концов, нашел выход. Через десять минут стараний Стайлс оказался на улице. Была поздняя ночь. Холодно, темно и сыро. Обхватив плечи руками, он медленно пошел вперед. Через несколько метров Марселя скрутило и, упав на колени, вывернуло. Откашлявшись, кудрявый потянулся к телефону. У него было немного телефонных контактов. Первая мысль, посетившая голову Марселя, была позвонить Луи. Но он откинул ее так же быстро, как она пришла в голову. Нет. Да. Нет. Да. «Луи», — напечатал Марс и нажал «отправить». Сознание снова покинуло юношеское тело, и Стайлс отключился, стукнувшись о железную ограду. — Эннис Аддерли. — Томлинсон готов поклясться, что для человека, не знакомого с его языком, эта фраза прозвучала не иначе, как проклятие или, по меньшей мере, оскорбление. Практически выплевывая имя своего недоброжелателя, шатен резко развернулся и встретился со взглядом его поблёскивающих в темноте карих глаз. Только вот это был не теплый оттенок шоколада, а, как Луи сам сравнивал, оттенок дерьма. Эннис был по самую глотку наполнен дерьмом. — Если ты хочешь откровенности, милый мальчик, я не желаю тебя видеть и, по-моему, в последнюю нашу встречу ясно дал это тебе понять, — губы Томлинсона сжались в тонкую линию, а когда на физиономии Аддерли внезапно появилась его коронная ухмылочка, шатен почувствовал уже начинающую закипать внутри злость. — Вали. — Кратко, грубо, предельно ясно. С Эннисом можно было разговаривать лишь так. Тут Луи внезапно сжался всем существом от того, что блондин без предупреждения внедрился в его личную зону, решительно сокращая расстояние между их лицами; резкий запах алкоголя незамедлительно дал о себе знать. — Я бы рад. Да что там, я был бы счастлив не видеть твою рожу больше никогда в жизни, но есть одно «но», — Эннис сладко улыбнулся прямо в лицо отодвигающемуся от него парню, — очень уж сильно я хочу ее увидеть, когда донесу до тебя приятное известие о том, что трахнул сегодня твою кудрявую шлюшку. Марсель, кстати, не то чтобы особенно сопротивлялся. С этими словами Аддерли отошел на шаг назад, не сводя взгляда с постепенно бледнеющего лица Луи. Парню не было известно, что они уже разбежались, но парню так же не было известно, что Томлинсон поклялся Марселю никому и никогда не дать его в обиду. И, судя по тому, что в следующий же миг Энн получил прямой удар в челюсть со всей силы, — Луи пока что выполнял свое обещание. Болевой шок при таких обстоятельствах длится примерно одну-две минуты и сопровождается обычно потемнением в глазах и потерей ориентацией в пространстве; в случае Энниса, благодаря изрядной дозе алкоголя в организме, добавляется еще минута; этого времени для Луи было вполне достаточно, чтобы вытащить из кармана телефон и начать набирать Марселя, только потом замечая, что он уже написал ему. Это всего лишь одно слово. «Луи». И этого было вполне достаточно для Томлинсона, чтобы все мгновенно понять и сорваться с места, бросаясь во тьму, а точнее, в сторону того злополучного гнилого района, где он сам ошивался раньше; до хорошо спрятанного в череде зданий наркопритона тут было не очень далеко. Луи должен был успеть. Пока не стало слишком поздно.