Will you be my tutor?

Был уже вечер, а высокий небосклон постепенно начинал темнеть, когда Луи с Марселем все еще продолжали прогулку по городу. Казалось, за то время, что на небо надвигались мрачные тучи, отбрасывая тень на землю, эти два молодых человека обошли почти весь мерцающий кричащими огоньками город. Естественно, это было не так, но ощущение сытости после огромного количества съеденных пирожных в самых разных кафешках и не менее огромного количества поцелуев, от которых и у Стайла, и у Томлинсона заметно припухли губы, не покидало эту парочку. В конце концов, когда передвигаться стало совсем тяжело, а Луи стал ощущать себя, как огромный надутый шар, шатен не выдержал и вздохнул прямо посредине их милого разговора, нарушая всю романтику обстановки: — Тебе не кажется, Марсель, что мы сегодня обожрались слегка? — Не дав своему парню времени на ответ или хотя бы смешок, Томлинсон выпалил: — Но сегодня мы, если что, идем ко мне. Я у тебя уже раз сто побывал, пора сменить локацию. Луи бы, возможно, сейчас усмехнулся своим же словам, если бы не слишком сильная тяжесть в животе и вообще, прошу прощения, ощущение нажратости. Единственное желание, которое оно пробуждало, — это завалиться на бок и захрапеть. Чего Томлинсон так страстно сейчас и желал. — Кажется, что мы не просто обожрались — мы наелись на неделю вперёд. Так от моего плоского живота и впалых щёк ничего не останется, — Марсель тихо засмеялся, поглаживая полный живот. А затем тяжело вздохнул, роняя голову на плечо Томлинсона. — Боюсь, нам придётся зайти ко мне, и потом уже пойдём к тебе. Или будем спать в разных кроватях, если не хочешь оставаться в моём чудесном жилище, — он улыбнулся. — И я все равно хочу есть. Хочу нормальной еды. — Боже, ты ненасытный в прямом смысле этого слова, — тяжело вздохнул Луи, медленно передвигая ногами. — Ладно, пошли. Когда конечная остановка, а именно — дом Стайлсов — была наконец достигнута, Луи думал, что свалится от усталости прямо у порога. Надо сказать, что он немного недооценил свои возможности, потому что свалился только через пять шагов после порога. И ему еще повезло, что он упал на пуф, предназначенный для того, чтобы снимать ботинки было удобнее, оперевшись на его поверхность. — Марс, — издал Луи оттуда тихий и невнятный звук, не открывая глаз, которые закрывались уже чисто по инерции. — Отнеси меня в кровать, пожал... — остальная часть слова была прервана или произнесена настолько скомканно, что не оставалось никаких сомнений: Луи уснул. Что и подтвердилось через секунду негромким посапываниам. Тихо засмеяшись в который раз, Стайлс снял обувь и верхнюю одежду с себя и Луи. Отнес их вещи к себе в комнату, а на обратном пути заглянул в спальню родителей. — Пап, помоги мне донести Луи до комнаты. Он уснул в прихожей. Слава богу, что там стоит этот пуф, — поздоровавшись, попросил Марсель, чуть улыбнувшись. Отец вышел за ним следом, спустился на первый этаж. — Марсель, я хотел с тобой поговорить, — закинув шатена на плечо, начал мужчина. — Да? О чем? — О том, что вы слишком громкие. Мы не имеем ничего против секса, Марс, но позавчера я слышал Луи и тебя. Я бы был немного сдержаннее, сын. Мы, все-таки, обеспокоены вашими отношениями. У вас все серьёзно? Покраснев и закусив губу, Стайлс вздохнул. «Я же говорил, что они за стенкой». — Да, пап. Мы любим друг друга, уже выбрали колледж и составили план дома, в котором будем жить в будущем. — А, ну... То есть, надеяться на девушку и на потомство — бессмысленно? Марсель усмехнулся, наблюдая за тем, как его отец скидывает Луи на кровать. — На девушку — да, на потомство — нет. Нам ещё рано думать о детях, но геи, пап, тоже хотят семью и детей. Так что, я думаю, мы уладим этот вопрос. Спасибо. — Кудрявый ещё раз улыбнулся, отходя от двери, чтобы мужчина мог пройти. — Спокойной ночи. Дальше он снял с Томлинсона оставшуюся одежду, оставляя только нижнее белье; укрыл его одеялом, а сам сел за уроки. Так он, в общем, и учился — садился за стол, когда Луи засыпал. Через пару часов, закончив с этим, Марс тоже залез в кровать и, только голова коснулась подушки, уснул.

Simon Curtis — Flesh

Новый день начался почти так же, как и предыдущий, с одной только поправкой: на этот раз орал истеричное «мы опоздали!» не Марсель, а Луи. Несмотря на относительную пунктуальность Стайлса и его «внутренние часы», сегодня парень совершенно потерял контроль времени, чему причиной был их такой поздний отход ко сну вчера. — Марсель! Марсе-е-ель, поднимайся! — кричал прямо на ухо кудрявому Томлинсон, на ходу чистя (во всяком случая, пытаясь чистить) зубы. — Хватит валяться! — Луи повысил голос еще тона на два, но набитый пастой рот все равно помешал произнести все звуки четко. Выглядело это довольно комично. — Поднимайся, или я никогда в жизни тебя больше не поцелую, — вздохнул Томлинсон, прибегая к крайним мерам. Марсель все так же сладко посапывал на боку. — Отвали, Луи, дай своему парню выспаться, — Марс перевернулся на другой бок, комкая одеяло в руках, как мягкую игрушку. — Итак, Томлинсон, вчера я будил тебя, и сегодня я отомщу за все старания. И не кричи. Знаешь, во сколько я лег? Это ты уснул, когда еще десяти не было, а я еще часа четыре сидел за уроками. Потому что я, Томлинсон, учусь! — на последних словах он подскочил, гневно глядя то на Луи, то на часы. — Томлинсон, ты совсем охренел? Еще полчаса до занятий. Я все успею, не кричи на меня. С тихими вздохами и полустонами Марсель встал. Кинул еще один неодобрительный вгляд на Луи и скрылся в ванной. Преимущество большого дома — отдельная ванная комната. Теперь же на туалетной полке стояло две щетки и два одеколона. Слава богу, Луи не любил носки. Закончив со всеми процедурами, но не позавтракав, бойфренды вышли на улицу. Холодная сырая погода и тучи по всему небу, как и вчера; до начала занятий оставалось десять минут. Конечно, они снова опоздают. Вчера они бежали, и было без двадцати. Так что Марс решил вызвать такси и оставить Луи сторожить его, чтобы не уехало, а сам вернулся домой — взять хоть что-нибудь перекусить. Когда Марсель вернулся на улицу, шатен уже сидел в машине, жестами заставляя Марса быть быстрее. Торжественно вручив своему парню яблоко, Стайлс наконец успокоился. Через десять минут они были в школе и на удивление не опоздали. — Не спи на уроках сегодня, ладно? Я уже слышал от восьмиклассниц о нашей сексуальной жизни больше, чем есть на самом деле. — Обязательно, — весело отрапортовал Луи, не особо прислушиваясь к просьбе Марса. Ну поговорят о них девочки немного — что в этом такого, собственно? Можно лишь порадоваться, что в их жизнях появилась такая интересная тема для разговоров в виде двух несчастных влюбленных геев. Томлинсон с ухмылкой окинул взглядом толпу школьников, замечая, как много людей на них откровенно пялятся. Что ж, это, можно сказать, так называемый недостаток популярности? Или достоинство? Томмо прыснул в кулак, отворачиваясь от Марселя, чтобы тот не заметил его смех. Если Стайлс узнает его причину, вряд ли ему это понравится: кудрявый, по всей видимости, не видел ничего смешного в том, что они были «на языке» у всей школы. А Луи это было очень даже по нраву. Ему по-прежнему нравилось ощущать себя известным, и это стремление уже было не выжить из его юной головы. От своих мыслей шатена отвлекла приближающаяся стройная фигура, которая вскоре обрела очертания Харриет. Заметив парочку, девушка помахала им рукой (хотя этот жест был обращен скорее к Томлинсону, нежели к Стайлсу), и Луи, обернувшись на своего сдержанно-терпимо улыбающегося парня, неуверенно пролепетал в ответ: — Давно не виделись... Кудрявый только закатил глаза и отвернулся к своему шкафчику, перебирая многочисленные тетради и учебники. Открыл один из конспектов и стал усердно прожигать страницы ровного почерка взглядом, сканируя каждое написанное слово. По привычке Стайлс закусил конец ручки и вздохнул. Харриет уже подошла и завела разговор с Луи, не забыв поздороваться с Марселем. Не то чтобы девушка раздражала кудрявого, он просто не питал к ней ничего хорошего. Они всегда были соперниками: сражались за первенство в таблице отличников, были в разных командах в шестом классе по волейболу и, как подозревал Марс, были влюблены в одного и того же человека. Юноша усмехнулся и, захлопнув конспект, вернулся к милому разговору Луи и Харриет. Марсель юрко обнял Томлинсона за талию, укладывая подбородок на его плечо, чего, наверное, шатен вовсе не ожидал. «Да она точно втюрилась в него». Марсель мысленно ухмыльнулся. «Он мой. Забудь». Харриет снова что-то заговорила, отвечая на вопрос Луи. Только кудрявый уже не слушал, только смотрел сквозь девушку и вдыхал аромат одеколона Томлинсона. — Почему я прямо сейчас возбуждаюсь от твоего запаха? — прошептал Марсель на ухо своего парня так, что даже самое навостренное ухо не услышало этого. — Очень сильно, — неожиданно он толкнулся бедрами вперёд, давая Томлинсону ощутить своей пятой точкой эрекцию Стайлса. Ну конечно, чувство собственничества, ревности и этот новый одеколон, который Луи купил только вчера, сделали своё дело. С губ Томмо слетел неуверенный вздох, а зрачки на какую-то долю секунды чуть расширились, но парню как-то удалось «взять себя в руки» настолько, насколько это вообще возможно было в подобной ситуации, и сдавленно улыбнуться все еще стоящей перед ним Харриет. — Да, согласен, это ужас вообще, сколько проверочных в последнее вре... О-ох. — Томлинсон мысленно чертыхнулся и дал себе пощечину за то, что вообще начал это предложение, а Марселю — за то, что прижался настолько близко. Это уже ни в какие рамки не лезло. Однако, несмотря на злость, Луи ощущал еще и кое-что другое, связанное с трением о свою задницу и грандиозностью возбуждения Марса, которое чувствовалось чисто физически. Что касается вконец обнаглевшего Стайлса, то он только сжал руки на талии Луи еще крепче, от чего Томмо понял, что пора бы Харриет как-нибудь безобидненько отшить. — Слушай, а у тебя разве сейчас не урок? — хрипло произнес Луи и от действий своего парня издал очередной компрометирующий полустон-полувсхлип. Девушка понимающе улыбнулась, довольно-таки профессионально скрыла хихиканье и со словами «а, ну да, точно» поспешно ретировалась. Шатен развернулся и прижал зеленоглазого к шкафчику так резко и грубо, что у того от неожиданности покосились ноги. — Вам не кажется, мистер Стайлс, что вы сегодня себе чересчур много позволяете? — спросил Луи и едва заметно подмигнул. От такого сексуального и одновременно строгого голоса Луи Марсель ухмыльнулся, продолжая изображать феерическое возбуждение. У него даже значки расширились, но это скорее оттого, что он смотрел на самого шатена, ведь установлено, что когда смотришь на объект обожания — зрачки сами расширяются. На предплечьях, за которые его крепко держал Томлинсон, скорее всего, останутся синяки. Удивительно, как в такие чудесные отношения могла просочиться грубость. Но она, скорее всего, была хорошим дополнением к приторно-сладким поцелуям, ласковым улыбкам, нежным взглядам и невесомым держаниям за руки. Марсель повторно ухмыльнулся, когда его парень опять что-то спросил; вроде «ты опять хочешь свалить?» или «хочешь прогулять первый урок в кабинке туалета?». Марсель только ухмылялся, сжимая в руке резиновый член, на который Луи до сих пор внимания не обратил. Стайлс нашёл этот маленький подарок у себя в шкафчике, пока Томлинсон мило беседовал с Харриет. «Развлекайтесь, голубки», — гласила записка, обернутая вокруг подделки настоящей плоти. Собственно, Марс не упустил этого развлечения, и выражение его лица постепенно менялось на радостную улыбку. Кудрявый медленно поднял в руке игрушку, показывая ее Томлинсону. А затем начал заливисто смеяться, наблюдая за меняющимся выражением лица своего парня. Когда последний уже почти насупился, Марсель обвил руками его шею, впечатываясь в губы неуклюжим, все ещё смеющимся поцелуем. — Прости, я не смог удержаться, — выпалил он, отрываясь и глядя в глаза Луи. — Одна из твоих поклонниц решила приподнести нам сюрприз. — Ну так воспользуемся им. Черт, — Томлинсон закрыл глаза и зашипел от трения, какое создала грубая поверхность джинс с его эрегированным членом, закусил до крови губу и порывисто схватил Марселя за ладонь, таща его за собой и понимая, что ему в данную секунду похрен абсолютно на все на свете — в том числе и на косые взгляды. Последний раз он чувствовал себя настолько возбужденным, только когда они со Стайлсом впервые занялись сексом. А сейчас... Ну, сейчас этот дерзкий и оттого чертовски соблазнительный Марсель, от которого у Луи вставал, эти шептания на ухо, от которых у Луи вставал, и эта очень вовремя показанная игрушка, от которой у Луи не только стояк образовался, на еще и звездочки закружились перед глазами, как у чокнутого. Целых три фактора, убийственно действующих на шатена, оказали, соответсвенно, тройной эффект: парень словно рассудок потерял, вдавливая Стайлса в стену в кабинке туалета, не позаботясь даже о закрытии двери. Переплетая их пальцы и заодно выхватывая у Марселя из рук фаллоиммитатор, Луи начал целовать и покусывать его ключицу, дергая белоснежную рубашку на парне в разные стороны. — Чтоб у тебя не появлялось больше вопросов — мне плевать, что люди так не делают. Ты сам виноват, что возбудил меня так сильно. И, если мы поторопимся, можем успеть хотя бы к середине урока, — низким голосом пояснил Луи и прижался пахом к бедрам Стайлса. Нехватка времени всегда распаляла особенно сильно. Марсель только зашипел себе что-то род нос, когда Луи особенно сильно укусил его за ключицу, и прикрыл глаза в удовольствии от смазанных поцелуев. Оторвав от себя Томлинсона, кудрявый все же закрыл дверцу, оставляя на двоих ещё меньше пространства. Теперь Стайлс стоял, прижатый к деревянной поверхности. Его руки спустились чуть ниже торса шатена и уже принялись вслепую расстегивать ремень и ширинку Томлинсона, тяжело дыша ему в шею. — Тогда, если без прилюдий, опоздаем всего на треть урока, — на пол тона ниже сказал брюнет, глядя на Луи мутным взглядом. — Только давай... Оставим эту вещицу до лучших времён, когда у нас будет достаточно времени, чтобы поиздеваться друг над другом, — он ухмыльнулмя, наконец высвобождая член Томлинсона из тесных джинс и боксеров. В долю секунды Марс опустился на колени и принялся облизывать головку, проводить языком по всей длине и вбирать в себя член настолько, насколько позволял его рот. Собственно, довести своего парня до оргазма ему не дали — Луи поднял его на ноги, разворачивая к себе спиной. — Вау, неужели ты решился трахнуть меня, а не заняться любовью лицом к лицу? — съязвил Марсель, хватаясь за верхние края двери, чтобы окончательно не впечататься в неё. — Наконец-то исполню свою давнишнюю мечту, — промычал Луи Марселю в лопатки, заодно целуя чувствительное место между ними и стягивая с парня штаны, почему-то на секунду вдруг отрываясь и прекращая все свои действия. — Ты без боксеров? Вот ведь негодный мальчишка, — Томлинсон рассмеялся, посылая цепь мурашек вниз по спине Марселя, который едва заметно напрягся, когда Луи принялся его растягивать. Однако на этот раз все прошло довольно-таки безболезненно, если не считать одного недовольного вздоха, когда Томлинсон окончательно вынул пальцы и приставил пульсирующий член ко входу Марселя. — Готов? — тихо и хрипло спросил Луи и, не получив ответа, плавно вошел во всю длину; парень прикрыл глаза, которые чуть закатывались от переполняющего низ живота наслаждения и навязчивого желания еще большей близости со Стайлсом. Шатен прогнул его в спине так, что теперь Марсель нагинался чуть ли не на девяносто градусов, и прикрыл парню, а заодно и себе, рот рукой. Вместо стонов с их губ слетали теперь неразборчивые мычания, которые, впрочем, и так были достаточно немногозначными, и о происходящем в тесной кабинке догадался бы абсолютно любой зевака, зашедший в туалет. А что еще можно подумать, заметив виднеющиеся снизу две пары ног — на одних Toms'ы, на других обычные черные ботинки, причем обе пары явно мужские — и услышав доносящиеся оттуда прерывистые вздохи? Стайлс едва напрягся, когда Луи прогнул его в пояснице сильнее, каким-то образом изменяя угол проникновения. Этот чертов Томлинсон прекрасно знал, как и куда нужно давить, чтобы Марсель думал только о члене в заднице или совсем ни о чем. Закрыв глаза, кудрявый до побелевших костяшек упирался в дверь, давясь стонами и рукой, которая плотно прижималась к его губам. Оттолкнувшись, Марс принял относительно прямое положение, закатывая глаза от того, как теперь Луи упирался внутри него в простату. Стайлс убрал его руку со своего лица, глубоко вздыхая. — А ты сможешь... Продолжить на весу?.. — тяжело дыша, спросил Марсель, едва выговаривая слова. С мучительно медленными движениями Луи было сложно собрать мысли в кучу, особенно когда руки шатена поползли вниз, не оставляя без внимания и член самого Марселя. — Луи-и... — жалобно протянул юноша, не зная за что схватиться. Именно поэтому Томлинсон лишил его нужды вообще за что-либо хвататься, приподнимая зеленоглазого вверх на руках и слегка сжимая ими бедра Стайлса (теперь пресловутые синяки уж стопроцентно останутся), когда Марс начинал как-то по-другому насаживаться на его член. Луи трахал Марселя грубее, жестче и быстрее, чем когда-либо, однако тот, вроде, не то чтобы был против. Те, кто против, обычно не стонут так сладко, как Стайлс сейчас. Смотря на его красивую спину, на работу четко выделяющихся мышц, на запрокинутую голову и на слипающиеся от пота кудри, Луи начал дышать тяжелее, понимая, что концовка уже очень близка. Можно было начинать обратный отсчет. Знакомое тепло постепенно становилось все более неужержимым, жгучим, приятным; все, о чем мог Томлинсон думать, — это не позволить себе кончить раньше Марселя. Он должен был сдерживаться, черт знает почему. Или же... Не сдерживаться, а немного нарушить «правила» и помочь Стайлсу. Совершив одному только ему понятный маневр, шатен убрал правую руку с ноги Марселя, теперь перехватывая его бедра и каким-то образом удерживая парня на весу одной только левой рукой. Правую Луи вновь переместил на член Марса и начал ему еще и дрочить. — Готов к своему самому охуенному оргазму, Стайлс? — более, чем просто хрипло, поинтересовался Луи, опуская голову и скрывая влажно блестящие глаза за челкой. В громком протяжном стон, который Марсель все-таки не сдержал, Лу услышал: «Да». Этот же протяжный стон стал подтверждением того, что Марс действительно был совсем близко к концу — еще пара толчков и скользящих движений по члену, и Стайлс кончил, пачкая руку Луи и свою рубашку. Черт. Свои руки кудрявый переместил на бедра Томлинсона, сжимая их, чтобы хоть как-то удержаться в этой реальности и не улететь на семьсот семьдесят седьмое небо. Каким-то невероятным образом Луи опустил его на ноги, и, если бы не сильная рука, перехватившая его поперек живота, а затем прижавшая с необычайной грубостью к стене, Стайлс бы давно упал на пол. — Только не в меня, блять, не кончай в меня, — прерывисто зашептал Марсель, все еще тяжело дыша и постанывая от глубоких толчков шатена. Собственно, Луи то ли не услышал его, то ли не хотел слышать, и скоро излился именно в кудрявого, наваливаясь на него всем телом и создавая для юноши контраст холодной стены и горячего тела. — Томлинсон... — простонал Марс, обнимая его за шею и медленно проворачиваясь в объятиях шатена, — я буду злить тебя намного чаще, — с неожиданно широкой улыбкой для самого себя прошептал Стайлс, накрывая губы Луи поцелуем. — О, я бы не стал так рисковать на вашем месте, молодой человек, — со все еще сбитым дыханием ответил Луи и слабо улыбнулся. — Впрочем, если вас привлекает перспектива быть постоянно оттраханным, то... Томлинсон недовольно замычал, когда его прервали прямо посередине предложения, и, несмотря на то, что это было сделано в виде очередного поцелуя, шатен быстро оторвался, облизнув покрасневшие губы. Не то чтобы он не хотел нежности с Марселем (он всегда хотел ее проявлений, откровенно говоря), просто надо бы и честь знать: одна треть урока уже точно прошла. Поэтому голубоглазый как можно более быстро натянул боксеры и штаны, побуждая жестом Стайлса сделать то же самое, а потом аккуратно застегнул пуговице на его рубашке, не забыв напоследок поцеловать четко очерченную ключицу. Тем временем, Марсель помог ему справиться с его собственной, и это все было действительно даже как-то мило, если не учитывать того неудобного факта, что они по-прежнему находились в кабинке туалета. — Давай быстрее, — шепнул Луи, когда они наконец вышли оттуда в довольно-таки живом темпе. — Не хочу, чтобы на нас все пялились. Стайлс закатил глаза, и Томмо понял, о чем он подумал: на них будут пялиться в любом случае. Оно и правда. На них всегда пялились. Вне зависимости от того, вместе они или нет. Марсель всегда слышал шепот, когда шел по коридору: «Марсель Стайлс, который встречатся с Луи Томлинсоном». Иногда кудрявый останавливался и с широкой улыбкой заявлял, что это действительно так, что Луи Томлинсон — его; и шел дальше с гордо выпрямленной спиной. Впрочем, были и недоброжелатели, оскорблявшие и Луи, и Марса. Тогда в шатене просыпался бунтарский характер и он специально громко говорил своим самым приторно-сладким голосом: «Подожди меня здесь, солнышко»; а потом Стайлс обрабатывал покрасневшие костяшки и ссадины на лице. Преобразив полный беспорядок на голове во что-то более менее похожее на ту прическу, которая была у него с утра, Марс умылся и вышел из туалета, по пути застекивая ширинку джинс. Время от времени он действительно ходил без боксеров, и это придавало ему какой-то сексуальности и раскрепощенности, он сам объяснить не мог. — Черт, — тихо выругался кудрявый, проводя по белому пятну на рубашке, — у меня тут сперма. Луи, у тебя нет чистой футболки? — он поднял взгяд на своего парня, все еще пытаясь оттереть следы недавних событий от рубашки. Голубоглазый парень попытался, но все же не смог скрыть глумливый смешок, запоздало отворачиваясь. — А смысл? Все и так, думаю, поймут, почему именно мы опоздали, — Томлинсон пожал плечами с довольно-таки равнодушным видом. Конечно, не у него же были пятна семени на предмете одежды. Хотя, возможно, это оттого, что он не слишком внимательно к своему внешнему виду присматривался; возможно, и обнаружилось бы несколько «последствий» их безудержной страсти. У Луи вообще почти всегда волосы лежали в художественном беспорядке, а пуговицы на рубашке были кое-где небрежно расстегнуты. Единственное, чему шатен по-настоящему придавал значение, это одеколон, который, возможно, и стал главной причиной его сегодняшнего секса. Все-таки, соблазнительные ароматы юноша подбирать умел. — Или я должен был быть более осмотрительным и захватить пару-тройку футболок специально на случай того, что Марселю захочется зашептать мне грязные вещи на ухо прямо посередине разговора? — заинтересованно спросил Луи и хихикнул, не отводя взгляда от своего начищающего злиться парня. Наблюдать это было действительно в некотором роде забавно. Но, судя по выражению лица Стайлса, забавно это было только для Томлинсона. — Ты не думал, что мне может быть неприятно ходить в грязной одежде? Мне плевать, что думают они, — он кивнул на класс. — Неужели это так весело — смеяться надо мной? С моего старания учиться, с чистоплотности, с наивности, с незнания, что делать в тех или иных ситуациях? Марсель нахмурился, делая шаг назад. — Это больно. Я, конечно, понимаю, что ты альфа-самец, который перетрахал половину нашего города, но имей хоть малейшую каплю уважения к тем, кто не может вписать в графу «сексуальная жизнь» имена четверти мужского и женского населения университетов и клубов. Прости, Луи, но даже с самой искренней любовью у нас ничего не выйдет, если будет продолжаться так, — тяжело вздохнул кудрявый, отходя к своему шкафчику. Достав из него вещи, Марс развернулся к Луи и, оставив лёгкий поцелуй на его губах, прошептал: — Я бы хотел, чтобы ты остался единственным. Увидемся завтра, Луи. И подумай о своём поведении. Последнее предложение получилось прямо-таки в духе «отчитывающий первоклассника учитель», но когда Стайлс шёл к выходу из школы, его это не волновало. Ругаться после охуенного секса и горячего любовного шепота на ухо было больно вдвойне. Что касается Луи, то он так и остался несколько секунд стоять и немигающим взглядом пялиться в пространство, в котором секунды назад находился Марсель, а затем развернулся и молча пошел на урок, жалея об отсутствии функции «delete» в реальной жизни. Он бы обязательно стер свои слова. Конечно, было ужасно неприятно на душе, но Томлинсон отчаянно старался этого не показывать. Единственная эмоция, которая за все это время все же проскользнула на его невозмутимой физиономии, — это отвращение к самому себе. Он ненавидел себя в эти минуты так искренне, что хотелось в буквальном смысле перекрыть себе все доступы кислорода и задохнуться. Хотелось открыть окно в другой части аудитории, встать на подоконник и выпрыгнуть из этого поганого класса и поганой жизни, в которой он обречен быть таким безнадежным мудаком и постоянно все рушить, ломать, крушить. Хотелось попросту сдохнуть. Не из жалости к себе, а именно из-за ненависти. Если раньше Томлинсон не мог найти причину тому, почему все в его жизни складывается именно подобным образом, то теперь он ее, к сожалению, нашел.