Шаг в неизвестность

От лица Харуки Благо, долетели мы нормально. Половину полета лично я проспала, с перерывами на кормежку и обеспечение организма жидкостями в виде соков и минералки. Другую половину – просто скучала. Иногда Усаги, Сейя и Мичиру отвлекали разговорами, а потом темы иссякали – и я опять смотрела в крохотный иллюминатор на белые облака, над которыми мы пролетали. К самолетам я относилась нормально. Никаких фобий на этот счет у меня не было раньше и не обнаружилось во время полета. По приезде Рей хотела поселить нас в самые шикарные номера. Она, похоже, действительно заигралась в героиню. Отведя её в сторону, я элементарно попросила не превращать всё в пафос и помпы – и Рей вроде бы поняла, по крайней мере, мы не жили в президентском номере. Хотя я уверена, что она всё равно договорилась о том, чтобы среди номеров обыкновенных комнаты нам дали самые лучшие. Жить мы также захотели вместе. Правда, Сейю пришлось поселить в одноместный номер рядом с нашим, но он вроде и не сильно сопротивлялся. В конце концов, мы просто расслаблялись. Отдых намечался аж на три недели. Тяжелее всего было уговорить родителей Мичиру. Даже совершив святотатство и пустив нас – её друзей – на территорию квартиры, они ничуть не изменились и твердили, как опасно вот так вот куда-то лететь. Мичиру подбивала меня на подкоп. Или хотя бы альпинистскую «кошку»... короче, побег. Но обошлось. Перестрелки тоже не было. Мы жили так, как это было обычно, и уже почти не обращали внимания ни на медленно удлиняющиеся сутки, ни на замедление в целом: запретные часы – и ладно, яркое солнце, от которого шелушится кожа, – переживем, какие-то проблемы со здоровьем – так с нашими экологическими данными замедление ничего нового и не привнесло, так... обострило кое-что. Мы были настроены жить. И гораздо больше, чем какие-то пять лет. Это было похоже на знаменитую революцию в сердцах, когда выживают смертельно больные люди, которым уже планируют церемонию похорон, когда врачи разводят руками. Желание жить – одна из, как считается, мощнейших сил, доступных человеку. Ну да... мы и проявляли её долгие века. Правда, не так, как надо было бы. - Мы договорились встретиться с Рей через сорок минут, - пробурчала Усаги из-под одеяла, возвращая свой мобильный телефон на прикроватную тумбочку. Конечно же, будильник ни одна из нас не включала: зачем? Ну его... - Ты первая в душ, - заявила Мичиру, пряча голову поглубже в теплую темноту. Она вытащила из-под одеяла одну руку и неопределенно махнула ей в сторону то ли меня, то ли Усаги, а вот уточнять, кого именно имела в виду, не стала: куда уж... - Нет, ты... – сонно продолжила эстафету спора Усаги. - Ты... - Неет... - Да. - Мы договорились встретиться с Рей через сорок минут?! – резко взвизгнула Усаги, подпрыгивая на кровати и буквально не слетая с неё. Я просыпалась рано, поэтому, спокойно лежа и изучая потолок, подложив руки под голову, могла только усмехнуться: третье утро подряд (по двадцатичетырехчасовой, только сегодня она совпала с первыми лучами солнца) такое происходило. А в итоге в душ первой шла я. Если успевала, конечно... сегодня мне было лень. Я же могу быть ленивой? Хватая полотенца, Усаги метнулась в ванную, хлопнув дверью и тут же защелкнув её на замок. Мичиру, пытаясь разгладить спутавшиеся волосы, громко крикнула ей вслед: - И не тронь мой шампунь с этой... мятой! У тебя свой есть, с кроликами! - Когда ты говоришь «с кроликами», такое чувство, что бедных животных пустили на шампунь, а не нарисовали на этикетке. Мичиру принялась хохотать. - Блин, Харука, ну ты... - Я. - Я с тебя не могу... - А я с себя – очень даже. - И вообще, - Мичиру постаралась пронзить меня подозрительным взглядом. – Почему ты сегодня не пошла в душ первая? - Я спала. - Врешь. - Не докажешь. - И не собираюсь. Это не дело принципа. Но я боялась, что Усаги опять начнет колотить в дверь с заявлениями: «Харука, почему ты сидишь там два часа?» Время ведь всегда быстро тянется, когда ты опаздываешь. Зато, стоит мне пойти последней, пока она тут носится и одевается, сразу слышу: «Уау, ты так быстро... гораздо быстрее меня». Нет, ну, логика? - Да, - Мичиру улыбается. Конечно же, мы жили. И собирались жить ещё. Пережив на себе самое страшное из конца света – собственный животный ужас, мы пошли дальше – и пока ничего себе так держались. Умирать не хотелось никому, некоторые проблемы выглядели решаемыми и не стоили опущенных рук (а раньше казалось так). Замедление закалило нас, пусть и во многом испортило, заточив под эгоизм ещё больше. Однако главным сейчас, наверное, было то, что пока мы всё-таки выжили. И уже заново почти научились испытывать безграничное, безмятежное счастье.