Ради этого стоило жить

      Я, Бенволио и Ромео сидели на чердаке, толкаясь у крохотного круглого окошка. Как ни странно, сидение у окна было весьма опасным – особенно, если вы сидите на чердаке у Капулетти, где мы трое, собственно, и находились.       - Какая красотка,- присвистнул Бенволио, тыкая пальцем куда-то в угол внутреннего дворика в особняке наших врагов. – Вон та, в бордовом платье, со шпилькой в волосах.       - Это же фрейлина леди Капулетти, ей лет сорок,- буркнул Ромео. – Интересно, а Катарина будет на приготовлении к балу?       Честно говоря, я слабо понимаю, почему общаюсь с этими двумя. Я старше обоих почти на три года, и, должно заметить, я был поумнее. Мы дружили с детства, и как-то так сложилось, что ни с кем другим общаться мне не удавалось, хотя с одним человеком я бы хотел сблизиться особенно. Нет, своих друзей бросать мне не хотелось, однако он один занимал все мои мысли вот уже четыре года. Я забывался в объятиях красоток и в потоках вина, но ничто не могло отвлечь от мыслей о нем! Я искал встречи с ним день ото дня, искал драки и оскорблений, сыплющихся из его прелестного рта, искал ответного интереса в ониксовых суровых глазах. Наверное, из-за этого стремления я и согласился забраться в чужой дом, чтобы глянуть на «красоток» Капулетти и просто проследить за приготовлением ненавистного рода к празднику, чтобы устроить представление куда лучше, чем у них – великая вражда Вероны проявлялась не только в вооруженных стычках, но и в бесконечном соревновании в социальной сфере.       И вот, я сижу здесь в привычной и любимой компании, вдыхаю спертый запах пыли, краем уха слушаю разговоры друзей, но они меня не слишком-то интересуют, ведь он уже появился в углу двора, изучая прекрасные желтые и алые ткани, только что привезенные из лучшей лавки в городе.       Тибальт, такой холодный и привлекательный! Как я его люблю! Каждый день я сгораю от страсти к тебе, Кошачий король!       Лишь его я вижу среди яркой толпы прислуги и хозяев. Ему всего семнадцать, однако этот прекрасный юноша наводит страх на всю Верону – не смотря на возраст, он являлся настоящей машиной для убийств, не высказывая не единой эмоции: лишь изредка пухлые манящие губы искажались ледяной усмешкой: это происходило каждый раз, когда лезвие верной шпаги или подлого стилета вонзалось в плоть несчастного, что бросил вызов хозяину клинка. Его стройная невысокая фигурка, обтянутая черной кожей и бархатом, привлекала внимание девиц, которым он раз от раза отказывал, не считая их себе ровней. Его длинные черные волосы развивались на колком ветре, струившемуся неровными потоками с берегов Адидже, и мне безумно хотелось запустить в них пальцы, другой рукой обхватить тонкую талию и страстным поцелуем впиться в губы Тибальта, никогда его больше не отпускать….       Он стоял внизу и не знал, что я пожираю его влюбленным взором. Как же он был молод!Ресницы Тибальта, длинные и милые, как у девицы, опускали на точеные скулы черные тени, когда он недовольно прикрыл глаза, потирая шею. Его волосы были собраны в неаккуратный хвост, и мне он безумно нравился.       - Эй, Меркуцио,- Бенволио ткнул меня под ребра.- А тебе кто-нибудь приглянулся?       - Да, Меркуцио,- как близнец, вторил ему Ромео.- обычно ты сразу присматриваешь себе девочку и через миг уже знаешь, как ее соблазнить!       «Это дело мне пришлось полюбить,- подумал я, усмехаясь, а потом добавил факт, который скрывал сам от себя.- Чтобы не вожделеть Тибальта.»       Это действительно было так – с каждой новой любовницей я представлял его. Это было омерзительно – я порочил чистый облик любимого,- однако только так я мог избавиться от дикого возбуждения, вызываемого его касаниями в драке. Это было ужасно.       - Сегодня не видно ни одной девушки, с которой я еще не спал,- слегка театрально сказал я, потирая затылок.- Скучно. Господа, я предлагаю бросить это дело и пойти в кабак!       Друзья поддержали эту идею дружным гоготом, но тут Ромео заметил предмет моей страсти, до сих пор стоявший внизу, но теперь яро споривший с торговцем рыбой. Такой у него характер. Чуть что, так за шпагу: в свои семнадцать я был так же вспыльчив.       - Эй, как насчет оказать внимание вот этой мрачной брюнетке? – сдерживая хохот, Ромео оглянулся вокруг и поднял с пола кусок кирпича.       Я еле успел перехватить запястье товарища; обычно он был меток, однако благодаря мне камень пролетел над головой Тибальта, а не попал прямо в нее.       Глаза цвета оникса, которые я так любил, и без того большие, расширились. Секунду он постоял на месте, пытаясь сообразить, что это такое только что произошло, а потом взгляд юноши метнулся к чердачному окну.       Ромео и Бенволио задыхались от смеха, однако мое сердце на миг перестало биться. Черт возьми, они могли пробить ему череп! Перед моим внутренним взором представил облик Тибальта, лежащего на мостовой с дырой в голове. Меня передернуло.       - Черт бы вас побрал! – вскрикнул я, выталкивая друзей в дыру, через которую мы сюда забрались. – Бегите отсюда, идиоты!       Сам я поддался соблазну и остался. Тибальт придет один, я знал: не в его привычках было собирать свору псов, ведь коты всегда ходят по одиночку.       Его шаги были беззвучны, как у настоящей кошки; такие размеренные и спокойные, они составляли часть магнетизма юного Капулетти.       Я повернулся к нему лицом и театрально поклонился.       – Приветствую, Кошачий король!       Тибальт цыкнул языком.       - Можно было и догадаться, что это ты, пес Монтекки,- бросил он, извлекая из ножен шпагу. Я наизусть знал каждое его движение, поэтому отступил назад – за медленным началом всегда следовал резкий выпад.       - Ну, можно и повежливее,- я ухватился за края дыры.- Я, вообще-то, не причем.       Тибальт смачно ругнулся и одним прыжком оказался рядом со мной, взмахнув шпагой. Я подтянулся на руках и выскочил на крышу. Следом посыпались новые нелесные высказывания в мою сторону, но я уже сиганул прочь, спотыкаясь на черепице. Молодой Капулетти не отставал. Мне нравилась наша гонка. В ушах свистел ветер, черепица хрустела под ногами, казалось, что мы маленькие дети, и если бы не шпага, несколько раз лизнувшая мне спину, все было бы прекрасно.       Я подбежал к краю крыши и оглянулся. Тибальт догонял. От быстрого бега он запыхался, а точеные впалые щеки были покрыты болезненным румянцем. Махнув рукой, я перепрыгнул на соседнее здание.       Пробежав еще несколько ярдов, я обернулся. Тибальт прыгнул за мной…. И черепица под его тяжелым сапогом заскользила вниз.       Он чуть не упал на каменную мостовую. Чуть не переломал себе все кости, чуть не умер по моей вине!       Я не сразу понял, что происходит. Мои пальцы сжимали белоснежную льняную ткань, пальцы обжигало горячие дыхание. Тибальт, упираясь одной ногой о водосток, завис над пропастью, и мое рефлекторное движение – единственное, что удерживало юношу от неизбежного падения. Я тупо замер на месте, а юноша злобно сверкал глазами, как мышонок.       Осторожно, боясь случайно опрокинуть любимого, я притянул его к себе. Странно, но он не сопротивлялся – в глазах его были заметны слезы.       - Тупая псина Монтекки,- пробормотал Тибальт, однако из объятий моих вырваться не пытался. – Клянусь, дай мне шанс – и я тебя зарублю.       - Не очень-то любезно для Кошачьего короля,- после такого ответа юноша оттолкнул меня, и тут же вцепился в лацканы моей куртки, всхлипнув.- Что с тобой?       - Ты слишком любезен,- огрызнулся Кошачий король, все еще опираясь о мое плечо.- Можешь сбросить меня с крыши, кажется, я вывихнул ногу.       - Глупости какие-то,- обнимая одной рукой талию Тибальта, дрожащими пальцами другой я развязал завязки плаща и накинул юноше на плечи. Ему это жутко не нравилось, но, когда он безвольно повис у меня на плече, я понял: строптивец на время был укрощен.       Я отнес его на постоялый двор. Люблю такие места: кладешь на стойку монету, тебе дают ключ – никаких вопросов. Так случилось и в этот раз. Это место было моей постоянной «базой», куда я приводил девушек, и потому комната у меня то же была постоянной.       Стащил с Тибальта сапог рывком, так, что он застонал. Действительно, нога распухла и покраснела.       - И что мне теперь делать? – сетовал на жизнь юноша.- Застрял в каком-то вонючем кабаке вместе с грязным Монтекки!       - Во-первых, по крови я не Монтекки, как и по фамилии, - приказав слуге принести бинты, кое-какие мази и таз горячей воды, я сел рядом с врагом, которого любил, и принялся осматривать его травму. Меня распирало одновременно от злости и от счастья: я радом с любимым и он меня ненавидит, я забочусь о нем, он – оскорбляет меня. – А во-вторых, мог бы и проявить немного благодарности.       Тибальт недовольно надул губы, но промолчал.       - С чего вдруг ты мне помогаешь?       - Я тебе не враг.       - Вчера на площади ты был другого мнения,- в своей обычной язвительной манере продолжил Капулетти.       - Считай это проявлением дружбы, Кошачий король,- Тибальт недовольно пнул меня в бок. Я засмеялся.       Оказывается, эти большие ониксовые глаза умеют быть удивленными.       Тибальт из рода Капулетти, человек, которого боялась вся Верона, лежал перед мной, он пытался поцарапать, но был беспомощен. Я держал его за шкирку.       Когда я осторожно перебинтовывал распухшую лодыжку, юноша молчал и лишь задумчиво следил за моими движениями.       - Эй, что-то притих, - улыбнулся я, закончив. – Придется посидеть здесь до вечера.       - Хоть до рассвета, - холодно согласился Тибальт.       Я, почувствовав себя неловко, спросил, не хочет ли он есть. Отказ.       - Слушай, не обязательно быть ледышкой. Хотя бы притворись дружелюбным, что ли!       - Зачем?       Этот вопрос меня не удивил, но лицо Тибальта приняло заинтересованное выражение, что меня и задело и шокировало.       - Вот видишь, - колко парировал я.- Эмоции ты изображать умеешь.       - Вообще-то я серьезно, - юноша прижал здоровую ногу к груди и продолжил пожирать меня заинтересованным взглядом. – Мне вот всегда говорили, что одиночество прекрасно, а ты все время шляешься с отпрыском Монтекки. Зачем?       - Ну и вопросец, - я почувствовал себя отцом, у которого сын спросил, откуда берутся дети – ответ-то прост, но как доходчиво объяснить?       - Считай его риторическим.       Мы замолчали. Тибальт постукивал пальцами по мягкой простыне, я следил за его движениями, в тайне вожделея их поцеловать. Мне не хотелось нарушать тишины, мне хотелось обнять Капулетти и просто сидеть рядом, и я поддался соблазну. Сначала я осторожно, боясь спугнуть Кошачьего царя, наклонился, медленно приближаясь к заветной цели. Юноша даже не дернулся, наоборот, мне показалось, что он сам тянется ко мне.       И тогда я совершил самую большую глупость в своей жизни. Я поцеловал Тибальда. Он дернулся, его пальцы вцепились мне в плечи, и я не знал, в знак ответа или сопротивления. Помню, как осторожно раздвинул языком желанные влажные губы, заставляя его ответить на поцелуй; помню, как он поддался.       - Кончай со своими пытками, пес,- прошептал Тибальд, прижимаясь ко мне.       - Ты можешь не портить момент? – с тяжелым вздохом спросил я.       - Могу; но так будет не интересно.       Я засмеялся. Один вечер, только один вечер – и с утра мы вновь будем друг друга ненавидеть. Однажды я паду от его руки или он от моей, но не сейчас.       Наверное, ночь, когда Тибальд спал у меня на плече – единственное, ради чего стоило жить.