Мы созданы друг для друга

«Библиотечная работа — На вид простой и тихий труд. Таится в книгах суть познанья. Прочти — страницы оживут. На вид спокойные владенья Спокойной жизни не сулят…»

      Книги, книги, книги… Сотни, тысячи книг — это была его любовь, его страсть, его стихия. Для него было неважным все кроме книг. Он любил читать и читал много, разное, запоем… Это, как возможность прожить тысячи, сотни тысяч других жизней: вступить в схватку с маньяком-убийцей или пережить удивительное приключение, пожить в разных странах или исследовать разные религии, почувствовать себя в «шкуре» самых разных людей или поплакать над их трагедиями, порадоваться тому, что они нашли любовь всей жизни и возможность изменить свою жизнь вопреки всему. По своей натуре Томми был спокоен, немногословен, любил быть наедине с собой. Собственный внутренний мир его интересовал гораздо больше, чем-то, что происходило вокруг. Иногда Томми слишком глубоко погружался в свои мысли, и когда они становились навязчивыми, книги позволяли ему отвлечься, не оставаться в одиночестве, наедине с самим собой. Томми Джо Рэтлифф любил книги, непросто любил — он боготворил их, а книги отвечали ему взаимностью. Книги, с неповторимым звуком шелеста страниц, дарили ему целые миры, в которых он ощущал себя полным жизни и счастливым, дарили ему особый «запах времени», где затхлость, как основной компонент, переплетался с ароматами кедра, трав, с ощущением кислоты и ноткой ванили.       В своей маленькой провинциальной бербенковской библиотеке, где он работал библиотекарем, Рэтлифф прочитал абсолютно все книги. Поэтому, когда старый друг отца Чарльз Уэсли Смит возглавил Публичную библиотеку Сиэтла и предложил Томми поработать у него библиотекарем хотя бы временно: «Ты отлично разбираешься в литературе, сынок, особенно в современной. Мне бы твои знания очень пригодились, чтобы привести фонды библиотеки в порядок», — Томми согласился, почти не раздумывая. Публичная библиотека могла себе позволить приобретать новинки современных писателей: Диккенса, Уайльда, Скотта, Бальзака, Верна, а ему уже катастрофически не хватало новых впечатлений. Вот так в весной 1895 года Томми Джо Рэтлифф стал библиотекарем Публичной библиотеки Сиэтла. В том же году директор Смит ввел нововведение — брать с читателей 10 центов за книгу, что сразу отразилось на потоке читателей — их стало значительно меньше. Томми было это только на руку — появилась отличная возможность привести фонды библиотеки в порядок и почитать в свое удовольствие…       Сегодня был вечер пятницы. Обычно, в это время посетителей не было совсем, поэтому Рэтлифф решил заняться небольшой уборкой — протереть пыль на полках, а заодно — найти себе книгу на вечер. Он подтянул стремянку к стеллажу, взобрался на нее, и, производя незамысловатые движения тряпкой, чуть случайно не задел древнего вида книгу. Он взял ее в руки. На старинной обложке не было ни названия, ни автора. Как она попала на полку с современной английской литературой? Томми открыл титульный лист — «Телени». Теперь стало понятно: книга могла попасть под закон Комстока, как непристойная, развратная и похотливая, и ее просто-напросто «спрятали» в обложку старого фолианта. В Новом Свете был уже целый список запрещенных книг, за которые гонениям подвергались и авторы, и издатели, и букинисты, и библиотекари. Странно, что этот экземпляр стоял на полке в свободном доступе, пусть даже под покровом чужой обложки. «Телени» необходимо держать втайне под замком, в надежном месте, чтобы у Комстока не было повода закрыть библиотеку. Книга была издана анонимно еще два года назад, в 1893 году, но авторство приписывалось самому Оскару Уайльду — его любимому писателю. Господи! Томми Джо держал в руках сокровище! Он читал отрывки этого эротического романа об отношениях художника и музыканта… мужчин… Рэтлифф тоже был предрасположен любить мужчин, а не женщин и, не осознавая этого, всегда боролся с наклонностями своей натуры. Кровь моментально прилила к лицу. Теперь он мог прочитать все произведение полностью. Томми, дрожащими от волнения руками, открыл первую попавшуюся страницу… «Волнующая истома становилась все сильнее и сильнее; эта жажда была столь неутолима, что скоро переросла в боль. Из тлеющего огня разгорелось мощное пламя, и все мое тело дрожало и корчилось от безумного желания. Губы мои пересохли, я задыхался; суставы онемели, вены вздулись, но я сидел спокойно, как и вся толпа вокруг. Внезапно тяжелая рука легла на колено, и завладела кое-чем, и обхватила, сжала; от вожделения едва я в тот момент не лишился чувств. Рука двигалась вверх-вниз, сначала медленно, а затем быстрее и быстрее — в такт музыке. Голова у меня закружилась — по жилам несся поток кипящей лавы, и несколько капель пролилось наружу… я задыхался…» Томми Джо задохнулся от нахлынувшего возбуждения, тело охватила сладкая дрожь, а трясущиеся руки не удержали книгу…       Томми завороженно наблюдал, как книга медленно падала, переворачиваясь в воздухе, как, ударившись об пол, она распахнула свои страницы и замерла у ног… джентльмена с лукавой улыбкой. А затем Томми увидел, как прекрасные ярко-голубые глаза незнакомца пристально смотрят на него. Какими же бездонными были эти глаза! Словно небо или океан, они, казалось, отражали бесконечность. Его взгляд действовал на Рэтлиффа как гипноз, лишая его рассудка и даже больше. Однако этот взгляд нельзя было назвать гипнотическим — он был скорее мечтательным, чем пронзительным или пристальным… И все же, настолько проницательным, что Томми ощутил, как огонь этого взгляда глубоко проникает в грудь, прямо в его душу и распространяется ниже, и как в его венах вскипает кровь. Сногсшибательный взгляд! Томми Джо почувствовал, что ноги буквально подкосились, и уже в следующую секунду он оказался в объятьях джентльмена. Мозг воспалился, кровь кипела, тело трепетало от волнения. Уже не отдавая отчета в своих действиях, Томми прижался губами к влажному рту незнакомца и некоторое время вдыхал аромат его дыхания, а затем, сам пугаясь своей дерзости, коснулась его губ кончиком языка. Но скоро, набравшись смелости, он просунул язык в рот мужчины, и тот перехватил инициативу — прикосновения его влажных губ были столь легкими, что Томми почти не чувствовал их, но они пробуждали в нем страстное желание прижаться сильнее, кончик языка продолжал дразнить его язык, на миг врываясь в рот и поспешно выскальзывая. Этот поцелуй заставил Томми так дрожать от вожделения, что ему пришлось схватиться за незнакомца, чтобы не упасть, потому что кровь бросилась ему в голову, и он едва держался на ногах. Преступный поцелуй, которому долгое время сопротивляешься, с которым борешься, а, значит, жаждешь его, — он сладок, как запретный плод — это горячие угли на губах, это факел, что ярко пылает и превращает кровь в расплавленный свинец или горячую ртуть. Некоторое время они пребывали в состоянии всепоглощающего исступления, с каждой секундой испытывая все более восхитительное, сводящее с ума наслаждение от поцелуев — они доводили до безумия, разжигая пламя, которое невозможно было укротить, и возбуждая голод, который невозможно было утолить. Незнакомец разорвал поцелуй и, пристально глядя Томми в глаза, произнес: «Мы созданы друг для друга природой… Зачем же противостоять ей?» Звук его голоса показался Рэтлиффу слаще неповторимого звука шелеста страниц, а его потемневшие до синевы глаза затягивали Томми Джо в бездонный омут, из которого не хотелось выбираться. И они снова вбирали существо друг друга через поцелуй, поцелуй еще более крепкий, если такое возможно, нежели предыдущий. Они целовались со всё возрастающей ненасытностью, и пальцы Томми перебирали пряди темных волос незнакомца и гладили нежную кожу его шеи. Они плотно прижимались, пытаясь крепче прильнуть друг к другу всем телом, целовали, обнимали, сжимали, поглаживали и кусали друг друга. В то время как их губы сливались в поцелуе, рука незнакомца медленно и незаметно расстегнула брюки Томми Джо и осторожно, словно крадучись, проскользнула в прорезь, инстинктивно отодвигая все преграды, пока не добралась до твердого, напряженного, ноющего члена, который пульсировал и пылал, словно раскаленный уголь. Рука Томми робко последовала примеру, и он испытал необыкновенное удовольствие, лаская напряженное мужское достоинство. Их пальцы почти не двигали кожу пенисов, но нервы Томми были столь напряжены, а возбуждение достигло такой степени, что он почувствовал, как его вдруг пронзила острая, но, вместе с тем, сладкая боль и густая, вязкая, жемчужного цвета жидкость излилась из него горячими огромными каплями, а через мгновение он услышал хриплый, сдавленный крик, вырвавшийся из самых глубин души незнакомца, глаза его вспыхнули огнем, и он излился в руку Томми Джо. Их била ужасная дрожь — это была конвульсия, уничтожающая и дух, и плоть, это были трепет и восторг, которые в большей или меньшей степени испытал каждый… «Господи! Ты сводишь меня с ума… Откуда ты взялся, и как тебя зовут?» — Томми смотрел в глаза незнакомца, ожидая ответа, но тот молчал и лишь улыбался. Рэтлифф опустил глаза и увидел, так и лежащую на полу, раскрытую книгу — «Телени». Он наклонился, поднял ее, захлопнул и снова поднял голову — он так и не услышал ответа на свой вопрос, но незнакомый джентльмен исчез…       Томми вздрогнул от хлопка и проснулся… Он сидел прямо под стеллажом с современной английской литературой, на коленях лежала книга в старинной обложке… Сон. Это был лишь сон. Сон, который возбудил его тайные желания, возбудил так, что нервы были напряжены, а эрекция, рвущегося из брюк члена, не пропадала, доставляя ему неудобство и боль. Он услышал шаги, видимо, хлопок входной двери и разбудил его…       — Я могу вам чем-то помочь? — Томми даже не поднял головы — ему было неловко оттого, что кто-то видит его возбуждение.       — Может, это вам требуется моя помощь? — этот голос был знаком Томми Джо, он слышал его только что, во сне.       Рэтлифф вскинул голову и увидел пронзительные ярко-голубые глаза, те самые глаза — глаза незнакомца из его сна, взгляд которых глубоко проникал в грудь, прямо в его душу и распространялся ниже, и в его венах опять вскипала кровь…       — Господи! Откуда ты взялся и как тебя зовут? — прошептал Томми, не отводя глаз от этого взгляда.       — Адам Митчел Ламберт — поэт и музыкант. Живу в доме напротив, и давно за тобой наблюдаю, — мужчина лукаво улыбнулся. — Можешь считать, что я сошел с ума, но я чувствую, что должен это сказать. Мы созданы друг для друга природой… Зачем же противостоять ей? — Адам наклонился и поцеловал открывшийся в изумлении рот.       Впервые в жизни Томми не нуждался в вечернем чтении, он точно знал, что будет занят этим вечером, а может быть, и ночью…