Джекилл и Хайд: Игра отражений

Белые простыни госпиталя Иуды. Небо расколото трещиной потолка. «Выжил», - жить дальше для Джекилла слишком трудно, но уж теперь надо как-нибудь привыкать. Произошедшее спишут... ну, на усталость; сколько он там над работой своей сидел... Хайд постарался, чтоб недругов не осталось. Аттерсон позаботится о суде. Генри глядит вверх, на трещины и побелку. Хайд затаился, молчит, не мешает спать. Джекилл похож на оставленную подделку, брошенную в старый шкаф или под кровать. Наполовину пустым быть как будто легче, в сердце не прячется ненависть или месть... Только под вечер он всё-таки тихо шепчет: - Эдвард, ты здесь? Хайд откликается – медленно и не сразу, что-то про слабость и старый как мир гамбит. Джекилл пытается вспомнить, с какого раза им удалось – ну, почти что – себя убить. Хочется выть и сжимать кулаки до хруста, но выбор прост – компромисс или шаг во тьму. - Хайд, в моём разуме невыносимо пусто. Эдвард хохочет: - Точней будет, одному. Перед безумием ровно лежит граница. Джекилл намерен её не переступать. С каждым из демонов можно договориться, если единственным выходом станет пат. Аттерсон хмурится, хочет спросить о Хайде; Хайд изнутри, едва сдерживаясь, рычит, Джекилл едва успевает: «Джон, бога ради, просто молчи». Джекилл не должен был выжить, - твердят хирурги, - так происходит один из десятков раз. Генри глядит на пурпурную смесь в мензурке. Хайд усмехается: знаешь, кто тебя спас? В общем, гадать не приходится. Эдвард точен, резок, безжалостен и, как сам дьявол, быстр. Джекилл сдаётся. - Приходишь – так только ночью. И, поглоти тебя ад, никаких убийств. Каждое доброе дело имеет цену, каждое доброе дело приходит злом. Джекилл себя ощущает как будто цельным, скромно считая, что им ещё повезло. Он закупает пять партий лекарств в аптеке и беспощадно рвёт из дневника листы. Смех отражения: «Время признать, что, Джекилл, я – это ты».