Очередная шутка Миши.

Что может быть хуже утра? Хуже яростно орущего будильника или мысли, что тебе пора собираться на работу? Наверное, только утро после «посиделок» с друзьями. «Посидели». Это даже звучит смешно. Обычные посиделки – это разговоры на безобидные темы, обсуждение насущных вопросов, отчасти скучные шутки и равный им весь вечер. И уж точно после таких посиделок не должна болеть голова. А с чего, собственно говоря, она должна болеть? На таких мероприятиях никто не пьёт. Даже бокал шампанского или вина считается неким преступлением. Посиделки устраивают с коллегами, дабы лучше узнать друг друга. А вот то, что было вчера уж точно нельзя назвать «вечером в кругу коллег». Иначе бы у Дженсена не болела так сильно голова. Во рту не было этого противного, чуть ли не тошнотворного привкуса. И ему бы точно не хотелось перевернуться на другой бок, чтобы заснуть снова. Эклз в сотый раз проклинает Джареда и Мишу. Наверное, пора перестать соглашаться на их уговоры. Он же уже дал себе слово. Слово, что не будет с ними больше пить. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Это всегда слишком плохо заканчивается. И всегда после таких вечеров приходится перед кем-то извиняться или платить за испорченные вещи. Сколько раз он уже давал это обещание самому себе? А сколько нарушал… Дженсен тяжело вздыхает и тут же морщится, ощущая противную, режущую боль в висках. Сколько алкоголя оказалось в его несчастном организме? Сам он уже точно не может вспомнить. Последнее, что запомнил его несчастный мозг, так это то, что он поспорил с Себастьяном, что выпьет больше него. Вроде, он победил… Эклз пытается шевельнуться, тихо промычав от головной боли. Всё. В этот раз с него хватит! Обычно он хотя бы помнил, что натворил под действием выпитого алкоголя, а теперь… Теперь перед ним была глухая стена. Стена, за которой была полная неизвестность. Надо будет найти Джареда. Джареда или Мишу. Кто-то из них наверняка расскажет ему, что же было вчера. Дженсен лишь на секунду успокаивается, радуясь первой более-менее разумной мысли, а после слышит, как рядом с ним кто-то тихо посапывает. Да. Именно рядом. Там, где-то справа, там точно кто-то есть. Эта новость становится столь резкой и неожиданной, что Дженсен тут же открывает глаза, поворачивая голову в сторону того, кто спит рядом. Он забывает о боли в голове и о слабости во всём теле. Они отступают куда-то назад, на второй план, позволяя панике захватить всё тело. Эклз дёргается от человека, который всё ещё спит, но кровать заканчивается слишком быстро и он с шумом падает на пол, роняя вместе с собой ещё и лампу с прикроватной тумбочки, которая стремительно разлетается на сотни осколков. Дженсен тихо стонет от неприятной боли в бедре, видимо падение не прошло бесследно, и только потом слышит невнятное мычание со стороны кровати. Тот, кто прежде мирно спал, отвернувшись от Эклза, поворачивается к нему, подтверждая опасения актёра. Если прежде, только на секунду, Дженсен понадеялся, что рядом с ним сопит кто-то неизвестный. Кто-то со слишком знакомыми чёрными волосам. Кто-то со столь же знакомым запахом. Дженсен, ей-Богу, был бы рад кому угодно. Кому угодно, кроме того, кого он узнал в этом черноволосом мужчине. Но теперь он не мог отрицать, что в одной кровати с ним спал Миша. Мать его Миша! Потому что эти заспанные и недовольные глаза теперь смотрели прямо на Эклза, так и вопрошая, мол, «Чего расшумелся?». Дженсен так и замер, смотря на коллегу. Мозг окончательно ушёл в забастовку, не желая отвечать на его вопросы. А вопросов было много. Что произошло вчера после того, как Дженсен окончательно забылся? Почему Джаред не удосужился остановить или хотя бы проконтролировать его? Что он делает в номере Миши? Почему они в одной, чёрт побери, кровати?! - Тише, Дженс, - недовольно промычал Коллинз, снова отворачиваясь от друга. Вот это уже явно попахивало наглостью. Наглостью, присущей только Мише. Мише, которого ничего и никогда не волновало. А Дженсена злило. Что значит «тише»?! Ему всё равно? Всё равно, что они проснулись в одном номере, в одной кровати! Эклз оскалился, сжав зубы, порываясь врезать наглецу, но замирая. Вторая, безусловно, не самая глупая мысль, наконец-то решила посетить его. Одет ли он? И конечно это важно! Это тут же ответ на вопрос было ли между ними что-то большее, чем простой сон или же нет. Дженсен резко опускает голову, хотя сам и так знает, что на нём из одежды только бельё. Конечно, он чувствовал, что ни джинсов, ни рубашки на нём не было, но проверить всё же стоило. Он ведь надеялся, что ошибался. Конечно, ещё очень большой вопрос: с чего он взял, что между ними вообще было что-то «такое»? Но Дженсен не задумывается об этом. Наверное, потому что страх пока что заставляет его думать только о том, что что-то «такое» всё же было. Это определённо плохо. Очень плохо. И неизвестно еще, до какой степени одет Миша, ведь он практически полностью скрыт под одеялом, хотя Дженсену и так видно, что рубашки или хотя бы футболки на нём нет. - Вставай! – зло, чуть ли не рычаще выкрикивает Дженсен, толкая Коллинза, который только лениво и медленно переворачивается на спину и тихо, недовольно мычит. – Я сказал, вставай! – Эклз снова пытается растормошить друга, но тот только поворачивает голову в его сторону. - Что тебе надо, Дженс? – Коллинз морщится, выслушивая какие-то раздражённые крики, но не особо вникая в них. Он медленно садится на кровати, потирая глаза и виски, надеясь хоть как-то унять боль. - Ты одет? – доноситься до него очередной вопрос Эклза, как из-под толщи воды, и он не верит, что слышал именно это, пока Дженсен не повторяет вопрос снова. – Я спрашиваю, ты одет?! – более зло, грозно. Миша непонимающе моргает, смотря на друга, который неловко натягивает на себя джинсы, всё ещё пошатываясь на ватных ногах. Он чешет затылок, лениво приподнимая край одеяла и заглядывая под него, выслушивая очередную порцию криков друга. - Да одет я, успокойся, - тихо усмехается он, медленно спуская ноги с кровати и разминая шею, упрямо не понимая, почему Дженсен так злится. - Ничего же… не было? – слышит он нервный смешок Эклза, который, кажется, наконец-то перестал копошиться с одеждой. - Мы же… не трахались? - Миша аж замирает, переставая разминать плечи, и только сейчас понимает нотки, которые всё это время звучали в голосе Дженсена. Страх. Он бывает так редко, что Коллинз даже не знает, как именно звучит голос друга, когда он чего-либо боится. Он знает, как звучит отлично сыгранный голос Дина, полный страха. Но страх Дженсена… Хриплый, слегка затихающий, уж точно не наигранный. Миша тихо усмехается тому, что Эклз на самом деле боится того, что между ними что-то было. Неужели он на самом деле ничего не помнит? Коллинз ещё несколько секунд сидит в застывшем положении, а после медленно поднимается, поворачиваясь к другу и улыбаясь своей замечательной наглой улыбкой. - Ну что ты, Дженс? – голос звучит всё так же сонно и Эклз не способен разобрать в нём подкола. Миша медленно огибает кровать, приближаясь к Дженсену, который невольно делает шаг назад. Коллинз подходит ближе, всё так же лучезарно улыбаясь. - После того, что мы вчера творили на сцене, грешно было бы не продолжить, - он подмигивает другу, целуя его в щёку и так же медленно удаляясь в сторону ванной, с трудом сдерживая рвущейся из груди хохот. Как только он заворачивает в ванную комнату, то тут же зажимает рот рукой, лишь бы Дженсен не услышал его смех. Ещё слишком рано для того, что бы он мог успокоиться. Коллинз хочет ещё раз увидеть этот страх и панику в глазах друга. Хочет ещё раз услышать, как он перестанет дышать. Пожалуй, это будет лучшая его шутка. И выражение лица Дженсена, которое Миша только что видел, стоит всего того, чего Эклз может с ним сделать, когда правда раскроется. После нескольких долгих секунд в полнейшей тишине Дженсен срывается, подхватывая свою рубашку. Он захлопывает дверь Мишиного номера, быстро направляясь по коридору. Что за чёрт?! Ничего не было! Не было! Это… это просто шутка Миши… Эклз потирает глаза, стараясь успокоить дыхание и сосредоточиться на последнем воспоминании из прошлого вечера, но его мысли обрывает такой знакомый голос: - Дженсен! – Эклз вздрагивает, поворачиваясь назад и встречая обеспокоенный взгляд Джареда. Мужчина медленно направляется к нему, но выглядит намного лучше самого Дженсена. Во всяком случае, его одежда не мятая и точно не вчерашняя, он явно выспался, да и скорее всего не пил столько, сколько влил в свой несчастный организм Дженсен. - Ну как ты? – Джаред усмехается, останавливаясь напротив друга и всматриваясь в его помятое лицо, гримаса на котором так и кричит о том, что у бедняги раскалывается голова. – Вижу, что не очень… - протягивает Падалеки, немного скривившись. – Тебе бы в душ, Дженс… и… где ты спал? – он осматривает одежду Эклза, который только качает головой, не отвечая на поставленный вопрос. - Джаред. Что вчера было? – строго спрашивает он. - Что было? - Падалеки усмехается. – Много чего было… - уклончиво отвечает он, но встречая разъярённый взгляд друга, вскидывает руки в защитном жесте. – Тише, приятель. Ты пил… много пил… И мы с Мишей не могли остановить тебя, - Джаред кажется не замечает, как Дженсен вздрагивает на имени друга. – Потом вы с ним начали петь… и танцевать… - Эклз хмурится, замечая усмешку на губах друга. Уж больно она ему не нравится. – А потом вы о чём-то переговорили и свалили от нас примерно в третьем часу ночи… - Джаред пожимает плечами, как в подтверждение того, что добавить ему явно нечего. - Чёрт… - Дженсен разворачивается, быстрым шагом направляясь в сторону своего номера, уже не слыша вопросы друга, оставшегося позади. А вот теперь появился другой вопрос - с чего Дженсен решил, что между ними что-то было? Миша мог пошутить. Это в его стиле. Он видел растерянность Дженсена. Видел страх или даже панику в его глазах. Он мог приколоться. Легко. А вот почему Дженсен сам решил, что между ними что-то было. Тогда, когда ещё только проснулся, когда только увидел Мишу, когда ещё даже не задумался о том, в одежде он или нет. Уже тогда он решил, что всё было. И, безусловно, испугался. Вот только мысль о том, что между ними что-то всё же было, не отпускала его. Они не могли переспать. Нет! Дженсен не гей! Миша тоже не гей. Вроде… Не смотря на все его шутки, реальных намёков на нетрадиционную ориентацию Эклз никогда не видел. Нет. Они не могли этого сделать! Просто не могли. Просто потому, что Дженсен не мог надраться до такой степени, чтобы переспать с мужиком. «Я же был сверху?» - новая мысль, которая наконец-то пробивается из-под толщи адской головной боли и других спутанных идей. Его волнует, был ли он сверху? Конечно, волнует! Потому что он не мог быть снизу! Просто потому что это Дженсен! И, нет. Стоп. Ничего не было! Миша врёт! Врёт. Простая шутка. Дженсен яростно захлопывает дверь в свой номер, направляясь в сторону ванной комнаты и попутно стягивая с себя одежду. Он останавливается напротив зеркала, всматриваясь в своё отражение. В зелёные и замученные глаза. Волосы взлохмачены, лицо искажено странной гримасой, в ней смешались головная боль и ужас от того, что он ничего не помнит. Эклз переступает с ноги на ногу. Ну… Если бы между ними и вправду что-то было. Если бы Дженсен был снизу. Если бы Миша не шутил. То, у Дженсена бы болела задница. Конечно, Дженсен не гей. Но простую физиологию и что там у них и как делается, он знал. Мужчина встал под душ. Уж если холодная вода не вернёт ему воспоминания прошлого вечера, то она хотя бы смоет запах перегара и вернёт здравый рассудок. Несколько таблеток от похмелья, крепкий кофе, свежая одежда и немного свежего воздуха из открытой форточки – пожалуй, это именно то, что нужно Дженсену, чтобы хоть немного прийти в себя. Теперь можно и успокоиться. Когда первый шок и паника отступают назад, слова Миши уже не кажутся настолько реалистичными. Дженсен всё больше и больше соглашается с тем, что Коллинз нагло врал. Это всё в его стиле. Эклз слабо усмехается, допивая свой кофе. Значит, Мишу нужно проучить. Он смог соврать, стоя к нему спиной. Тогда пусть скажет тоже самое, но уже глядя в глаза. Пусть ответит на несколько вопросов. Дженсен разминает шею, вставая со стула и направляясь в сторону номера Коллинза. Конечно, было бы лучше, если бы он задал эти вопросы при всех. Дженсен хочет увидеть, как Миша потеряет всё своё напускное спокойствие, когда будет стоять в окружении друзей. Пусть только на секунду, но Эклзу будет достаточно и этой секунды. Но он не намерен ждать. Слишком долго. Дженсен на секунду замирает около двери, но после всё же глубоко вздыхает, как будто воздух может придать ему решительности, и стучит. - Да? – голос Миши точно такой же, как и утром. Во всяком случае, Дженсену могло так показаться. Эклз толкает дверь, входя в номер и закрывая за собой. - Нужно поговорить, - холодно отрезает он, смотря на Коллинза, который стоит к нему вполоборота в одном банном полотенце. Не самая лучшая одежда, учитывая то, что Дженсен всё ещё сомневался в том, было что-то или нет. Мужчина глянул на друга, слабо усмехнувшись. - Что, вспомнил что-то? – медленно говорит он, как нараспев. – Хочешь продолжения? – этого Дженсен точно не ожидал. Миша застигает его врасплох. Как автомобиль на ночном шоссе, выскочивший на несчастного оленя. - Прекращай этот Цирк! – Дженсен хмурится, мотнув головой. - Цирк? – Миша потянулся, проходя мимо друга и подмигнув ему. – Вчера тебе это не казалось цирком. - Слушай, Дженс, - протягивает Коллинз, пока его друг не успел ничего ответить. - Ты уверен в том, что после этого сможешь врать фанатам о своей гетеросексуальности? – он поворачивается к мужчине, смотря ему в глаза и продолжая улыбаться своей наглой улыбкой. - Прекращай! – отрезает Дженсен, сжимая зубы. – Хватит врать! Шутка затянулась, Миша! Признай, что ничего не было. - Почему я должен говорить то, что ты хочешь услышать? – Коллинз наклоняет голову, тихо усмехнувшись. – Конечно, если ты так хочешь услышать ложь, то я могу это сказать… - Значит, всё было? – Дженсен слабо улыбается, хитро прищурившись. - Я же уже говорил, - также невозмутимо отвечает Миша. - Да? И кто же был сверху? – Дженсен делает шаг к другу, практически вплотную подходя к нему. Миша хмыкает, сквозь сжатые губы, смотря в глаза друга. - Конечно я, - спокойно говорит он, как будто они обсуждают погоду, а не то, как могли переспать прошлой ночью. - Докажи, - Дженсен буквально выдыхает слово в губы Коллинза немного хриплым с придыханием голосом, и получает именно ту реакцию, которую так хотел увидеть. Растерянность. Полный шок и непонимание того, что сейчас сказал Эклз. В глазах Коллинза пляшут странные огоньки чего-то ещё, но Дженсен не может понять чего именно. Зато он видит этот шок. То, ради чего стоило приходить в этот чёртов номер, где всё якобы и было. – Давай, Миша, - так же тихо и хрипло выдыхает он, но в этот раз в голосе что-то меняется. Меняется из-за того, что Коллинз, не отрываясь, смотрит ему в глаза. Из-за того, что он так рвано дышит, из-за того, что его дыхание касается кожи. – Поцелуй меня. Докажи, что мы делали хотя бы это вчера, - договаривает он, хотя только теперь понимает, слова не звучат как усмешка. Это уже не его месть за шутку Коллинза. Вовсе нет. Он определённо хочет. Нет. Он жаждет, чтобы Коллинз его поцеловал. Прямо сейчас. Прямо в этом душном и тесном номере. Чтобы он сделал то, о чём Дженсен его просит. Это нужно как вода умирающему в пустыне, как воздух любому человеку. Нет. Намного больше чем воздух. И сейчас. Только сейчас. Дженсен готов отказаться от воздуха, воды и вообще от всего, только чтобы ощутить вкус Мишиных губ на своих. И Миша выполняет просьбу. Подаётся вперёд, притягивает к себе лицо Дженсена, запускает руку в его волосы, впиваясь в его губы поцелуем. Он не похож ни на один из тех, что были ранее. Он не похож на его поцелуи с девушками прежде. Он совершенно другой. От Миши пахнет сладкой мятой и арбузом. Он вжимается в тело Эклза, целует более требовательно и только после этого Дженсен понимает, что, чёрт побери, происходит. Он целуется. Целуется с другом. С Мишей! Чёрт. Чёрт. Чёрт! Этого не должно было произойти. Всё должно было быть не так. И даже не смотря на то, что Дженсен ещё меньше минуты назад, так отчаянно хотел ощутить этот чёртов вкус его губ на своих… Это всё неправильно! Дженсен толкает мужчину в грудь, пытается отстранить его от себя, но Миша и не думает поддаваться. Он только сильнее сжимает волосы Эклза, запускает в его рот свой язык, проводя им по зубам, дёснам, языку Дженсена, вдыхая его сдавленный и тихий стон. И Коллинзу даже не верится, что он слышал, чувствовал именно его до тех пор, пока Эклз не отвечает на его поцелуй. Сначала неуверенно, как будто пробуя что-то новое, хотя так и есть на самом деле, но уже через несколько секунд более требовательно, жадно. Дженсен толкает Коллинза, не разрывая поцелуя, вдавливает его в стену, прижимается своим телом, не давая другу и малейшей возможности выбраться. А Миша поддаётся, только слышит, как Эклз резко опускает руки по бокам от его тела, как шумно, сквозь поцелуй, втягивает воздух, чувствует, как он завладевает ситуацией, отнимает у Коллинза ведущую роль в поцелуе, позволяя ему лишь сжимать свои волосы и новую рубашку. Эклз отстраняется лишь на секунду, смотрит в затуманенные желанием глаза Миши. Видит, как его тело пробивает слабая дрожь, как он с трудом стоит на ногах, с какой похотью облизывает губы, смотря то в глаза Дженсена, то на его губы. - Раз тогда сверху был ты, то теперь буду я, - хрипло выдыхает он в приоткрытые губы друга, впиваясь в них очередным поцелуем. И Коллинз стонет. Стонет от возбуждения. Стонет в губы Дженсена, подаваясь вперёд телом, вжимаясь в Эклза достоинством, прикрытым единственным полотенцем, прося, требуя большего, чем просто поцелуи. Миша тянет рубашку Дженсена, трясущимися пальцам, пытаясь расстегнуть злосчастные пуговицы, недовольно мычит сквозь поцелуй, в ответ слышит только тихий и нахальный смешок. Он наконец-то справляется с пуговицами, сдёргивает рубашку, проводит руками по накаченному торсу, нагло опускает руки на пах Эклза, сжимает его достоинство поверх джинсов, ощущая возбуждение, от которого у Коллинза только возрастает желание. Он мысленно чертыхается, дёргает непослушный ремень в джинсах Эклза, который всё никак не желает сниматься. Дженсен снова подталкивает Мишу, укладывает его на всё ещё измятую и незаправленную кровать и лишь на секунду отрывается от столь манящих и прекрасных губ, чтобы стянуть с себя остатки одежды. Он нависает над мужчиной, вдавливает его в матрас, смотрит в голубые глаза, в которых за пеленой желания мелькает паника. - Это неправильно… - выдыхает Дженсен в губы Коллинза, который только жадно втягивает мускатный запал вперемешку с кофе. – Нам следует остановиться… - очередной выдох и Миша облизывает свои губы, как будто приглашая. - Видимо… ты прав… - наконец выдыхает он в ответ и Дженсен не может узнать в нём привычный голос. В нём нет насмешки, нет холодности, нет спокойствия. Его настолько изменяет просто поцелуй, что теперь, после того, как Дженсен его услышал, после того, что понял, это от его поцелуя, из-за его прикосновений, Миша рвано дышит, это из-за него его тело подрагивает слабой дрожью, после этого остановиться, кажется непросто глупо или неправильно. Это сродни преступлению. И Дженсен точно на него не пойдёт. Именно поэтому он снова впивается в губы Миши, проводит руками по его телу, оглаживает плечи, грудь, живот, спускается ниже, ощущая жар в каждой клеточке тела. Манящий, чарующий жар. Жар от его прикосновений. Коллинз слабо прогибается в спине, прижимается своим телом ближе, чувствуя, как властно Дженсен сжимает его бёдра, как прикусывает губы, как сдавленный рык вырывается в его губы. Они не задумываются о том, почему они делают всё это. Они просто не желают останавливаться. Дают волю скрытым чувствам, позволяют желанию захватить разум, отдаются этому внезапному помутнению, которое, похоже, нравится обоим. Оно сродни сумасшествию, ярости. И Миша позволяет себе расслабиться. Расслабиться и дать Дженсену делать то, что он пожелает, не сдерживать себя. И Эклз чувствует это. Сжимает волосы Коллинза, перемещает губы на его шею. Оставляет засосы, больше похожие на укусы, метки, проводит по ним языком, заставляя партнёра прогибаться в спине, и сдавленно мычать в попытке скрыть стоны. Дженсен подхватывает Мишу, переворачивая его лицом вниз, проводит руками по спине, сжимает ягодицы, чувствуя податливость мужчины. Он позволяет Дженсену доминировать. Позволяет делать всё силой, хотя, казалось бы, тут не нужно её и применять. И ему это нравится. Нравится, хрипло-рычащее дыхание Эклза на самое ухо, нравится крепкая хватка на бёдрах, от которой потом будут синяки, нравятся засосы на шее, всё нравится. Миша хрипло стонет в подушку, когда Эклз начинает его растягивать. Медленно и аккуратно только в начале, отчасти грубо, проникая в его тело пальцами, вслушиваясь в плаксивые и желанные стоны в подушку. Он вздёргивает Мишу, переворачивает его на спину, нависает сверху и Коллинз вздрагивает. Не от страха. От взгляда Дженсена. От сумасшедшего желания в этих глазах. От горячего дыхания, жгущего кожу. От рук, властно раздвигающих его ноги. От горячего достоинства, прижимающегося к нему снизу. Коллинз замирает, практически не дышит, очарованно смотря в глаза Дженсена, который точно так же смотрит в иссиня-чёрные глаза. Миша пытается поднять руки, запустить их в волосы Дженсена, но тот лишь перехватывает его запястья, плотно сжимает руки, вздёргивая их над головой мужчины, ловит его панический и непонимающий взгляд, впивается в его губы, слыша только протестующий, а затем и болезненный стон, когда он вторгается в его тело. Коллинз вздрагивает, дёргает руками, пытается вырваться, но Дженсен только сильнее прижимает его к кровати, поцелуй становится мягче, что идёт вразрез с крепкой хваткой рук и очередным толчком. Миша прогибается в спине. На глазах выступают слёзы. Несмотря на всю подготовку, больно. Чёрт побери, очень больно! Дженсен замирает, лишь сжимает руки партнёра, целует его в губы, слышит тихий стон, в котором смешаны желание и страх. - Признай, что ты соврал, - выдыхает Дженсен в губы любовника, сжимая одной рукой его горло, не отпуская рук, не двигаясь в его теле. В глазах Коллинза мелькает паника. Она от того, что Дженсен сжимает его горло? Или от того, что он боится, что Эклз затеял всё это, только чтобы услышать, что Миша соврал? Или всё вместе? - Соврал… - хрипло выдыхает он, с трудом втягивая воздух, ощущая гул крови в ушах, зная, что Дженсен чувствует, в каком сумасшедшем ритме бьётся его сердце под крепкой рукой. Эклз самодовольно улыбается, отпуская горло мужчины, нависая, начиная двигаться, медленно, давая Коллинзу возможность привыкнуть. Задевает нужную точку. Улыбка становится нахальной, наглой. Следит за тем, как стоны Коллинза становятся сладкими, молящими о большем. Но Эклз только играет с ним, двигается медленно, сжимает его руки, не даёт двигаться. - Дженс… - Коллинз запрокидывает голову, стонет рвано, изгибается в позвоночнике, желая ускорить процесс. - Что? – издевательская насмешка на самое ухо, и тихий жалобный стон в ответ. - Быстрее… - голос дрожит, - прошу… Дженсен улыбается шире, облизывает губы, смотря на Мишу. Вспотевшего, растрёпанного, жадно втягивающего воздух, извивающегося под ним. Мог ли он с утра предполагать, что через несколько часов увидит Коллинза таким? Нет. Определённо нет. И очередная шутка Миши явно стоила этого вида. Эклз впивается в губы мужчины, начинает двигаться быстрее, с каждым толчком ускоряя темп, жадно, требовательно. Обхватывает достоинство любовника рукой, проводит по нему синхронно со своими движениями, слышит, вдыхает рваные, сладкие стоны партнёра. Ещё несколько резких и глубоких толчков, несколько движений руки и он слышит громкий стон Миши, отстраняется от его губ, чтобы его ничего не заглушало, чтобы не только почувствовать, чтобы увидеть вздрагивающее под ним тело, пошло раскрытый рот, стонущий его имя, закрытые глаза, изгибы в шее. Дженсен сжимает руками бёдра партнёра, двигается быстрее, ещё несколько раз толкается в тело мужчины, грубо, глубоко, и томно рычит или же стонет, кончая, мурашки волнами проходятся по телу от наступившего оргазма. Дженсен следит за пошлой улыбкой на губах Коллинза. Они лежат, в который раз игнорируя стук в дверь и вопросы Джареда с той стороны о том, куда же делся Дженсен. - Ты же не гей, Дженс, - тихо усмехается Коллинз, когда слышит, как Падалеки удаляется от двери. Эклз перекатывается, нависая над любовником. - Ты, вроде как, тоже, - усмехается он в губы Коллинза. – И не ты ли говорил, что секс должен быть по любви? – Дженсен наклоняет голову, следит за тем, как Миша облизывает свои губы. - Ты, вроде бы, соглашался с моим мнением… - протягивает он, с трудом поднимая взгляд к глазам Дженсена. - Тогда, повторим? – Эклз улыбается шире, но ответа он уже не слышит, потому что Миша притягивает его, впиваясь в губы мужчины.