Время для кофе и бесед

Комната Хельги всегда была освещена больше остальных в доме, и сейчас яркие солнечные лучи, не обнаружив для себя препятствия в виде занавесок на окне, озаряли малейшие изменения, произошедшие здесь за последние полчаса – свежие цвета на обоях в тех местах, где со стен сняли рамки с фотографиями, мелкие частички пыли, не оседающие из-за того, что вещи постоянно перемещали с места на место, и пятно от колы на ковре, до этого удачно прикрытое огромным плюшевым медведем. Арнольд сидел посреди всего этого и, поминутно чихая, одну за другой доставал из стенного шкафа обувные коробки. Целая гора таких уже высилась за его спиной, в углах, рядом с чемоданами, и вообще по всей комнате. Внимательный наблюдатель мог бы заметить, что картонные башни, составленные из коробок, расположены вовсе не хаотично – они точно повторяют рисунок улиц того района, в котором расположена Вайн-стрит. Хельга не появлялась в комнате уже около десяти минут – ее громкий голос был отчетливо слышен с первого этажа, она о чем-то спорила одновременно с Мириам и Ольгой, что, по мнению Арнольда, было показателем ее невероятной храбрости. Сам он не рискнул бы выйти против сразу двух женщин из рода Патаки, а поэтому намеревался не покидать эту комнату до тех пор, пока буря не кончится, даже если придется всю жизнь прожить в этих картонных высотках. Большой Боб придерживался той же позиции, намертво закрывшись в ванной – звук работающей электробритвы раздавался уже так долго, что казалось, будто Боб решил сбрить вообще все волосы на своем теле. Честно говоря, сначала Арнольда удивило такое огромное количество коробок – комната была не такой уж большой, вещей, предназначенных до переезда, не должно было оказаться слишком много. Но Хельга, загадочно улыбаясь, заверила его в том, что все просчитано, и количество коробок в комнате ровно такое, какое и должно быть. Теперь он понимал, почему она так сказала. За последние полчаса в кладовке Хельги Арнольд помимо ожидаемых вещей обнаружил: три каменные головы сувенирных божков, сдутый футбольный мяч, пять пар мужского нижнего белья (и бесчисленное количество женского), целый ворох упаковок от свиных шкварок, в которых образовалась колония ярко-зеленой плесени (их он отложил в сторону, разумно предположив, что Надин не откажется изучить новый вид), стопку книг с поэзией Эмили Диккенсон, на форзацах которых значилось «библиотека Фиби Хейердал» и одно зеленое платье, похожее на то, что носила в младших классах Лайла Сойер. Но самым странным из всего этого была стеклянная банка, внутри которой находился огромный бесформенный ком фруктовой жевательной резинки. Этикетка на ней лаконично сообщала: «жвачка возлюбленного». Да, это определенно не то, что ожидаешь найти в шкафу у семнадцатилетней девушки. Арнольд осторожно повертел банку в руках и, на всякий случай, отставил как можно дальше от себя. Он потянулся за очередной коробкой, находящейся в самом углу шкафа, с огорчением обнаружив, что на ней отсутствует крышка – в такую ничего не сложишь, а ведь им предстоит перевезти двадцать пять розовых ежедневников Хельги, расставленных пока на полках, и лишняя коробка была бы весьма кстати. В коробке лежала туфелька – одна, без пары, ярко-красная босоножка на высоком каблуке, с тонкими ремешками на щиколотке, и характерно стертыми в левую сторону набойками, сообщающими о том, что Хельга надевала ее хотя бы один раз. Нахмурившись, Арнольд протянул руку, достал пыльную туфельку из коробки и поднес ее поближе к свету. Он пораженно вертел туфельку в руках, рассматривая ее то с одной, то с другой стороны, и с каждой секундой все больше убеждался в том, что уже видел такую раньше. Более того – он держал в руках ее сестру-близняшку буквально на днях, когда собирал свои вещи. В его комнате такая обнаружилась в коробке с надписью «загадка», и из-за нее сборы остановились на добрых двадцать минут, потому что сначала он пытался понять, как это оказалось в его комнате, а когда вспомнил, вновь задумался о странной девочке, выдававшей себя за его подругу по переписке, а после исчезнувшей навсегда. Эта туфелька была точной зеркальной копией той – вплоть до стертых каблуков. Арнольд вылез из кладовки, по-прежнему держа в руках свою находку, уселся прямо посреди картонной Вайн-стрит, и рассмеялся. Надо же быть таким маленьким репоголовым идиотом! Теперь все обрело для него значение – и найденная в четвертом классе розовая книжечка с посвященными ему стихами, и Хельга с кассетой от автоответчика в зубах посреди его комнаты, и то, что любое его свидание оборачивалось настоящей катастрофой, и даже таинственное исчезновение его трусов из раздевалки в младших классах. Что уж говорить, даже в этой пугающей банке с жвачкой он начал смутно узнавать горячо любимую в детстве малиновую резинку. Хотя это уже был перебор. Он встречается с ненормальной. - Все улажено, Мириам и Ольга не сядут нам на хвост, я сумела убедить их в том, что мы сами отлично справимся с распаковкой вещей… что происходит? Хельга застыла на пороге, окинула взглядом горы коробок на полу, а посреди них – хохочущего Арнольда с туфлей в руках, слегка наклонила голову, так, что светлые пряди волос скользнули по плечам, и довольно ухмыльнулась. - Нашел все-таки? - Да сих пор не могу прийти в себя от снизошедшего откровения, - пробормотал Арнольд, вытирая выступившие на глазах слезы, - как ты это провернула? - Стащила письмо Сесиль из мешка на перемене, - пожала плечами Хельга, - и немного его подправила. Она сделала несколько шагов по комнате – маленьких для Хельги Патаки, но огромных для картонного Хиллвуда, - и остановилась рядом со шкафом. Арнольд усмехнулся, заметив, как она пытается незаметно сдвинуть ногой банку с жвачкой обратно в центр хлама, чтобы ее не было так заметно. - Ты сумасшедшая, - улыбнулся он. Хельга развела руками. - И это говорит мне человек, выстроивший в моей комнате макет города из обувных коробок за те десять минут, что я отсутствовала? Ему пришлось признать, что она права, поэтому он отложил в сторону злосчастную туфлю, поднялся на ноги, и направился к своей Золушке с твердым намерением заключить ее в объятия и отложить сборы в колледж еще на несколько минут. Она, может, и сумасшедшая, но и он не в своем уме. Так что они определенно стоят друг друга.