Неизвестное завтра

В помещении царил холод. Исходил он от тех мумий, что стояли сейчас в проходе и обвязали цепями преступников. — Что вы хотите? — практически спокойно спросил Тсуна. — Мы пришли за преступниками, — взял на себя роль говорящего тот, что впереди. Савада мельком подумал, что в этой команде он был главным. Только по мимике Вендиче было ничего не понять. Ведь мимики-то никакой и не было. И, конечно, шатен не мог понять, что чувствуют они. Он ощущал что-то безграничное, злое. Но не мог понять, что именно это за чувство. Ненависть? Обида? Злость? Или все вместе? — Нарушителей покарают строго по закону мафии, — добавил судья. — Н-но они не виноваты! — крикнул парень. — Не виноваты в сложившихся обстоятельствах. Неужели ничего нельзя сделать? Вендиче не задумывались над ответом. Они будто предвидели подобные слова: — Не вмешивайся, кандидат на место Десятого Вонголы. Сейчас ты ничего не сможешь поделать. Тсуна догадывался, что Мукуро не убьют. Иначе почему интуиция говорила о том, что Рокудо поможет в будущем? Эти судьи знали, что Савада был наследником. Парень подумал воспользоваться этим: — Я… я хочу сделать его своим Хранителем! — крикнул он, будто пытаясь своим голосом прорваться сквозь небеса и достигнуть того, кто следит за всем. — Неужели Небо не имеет права сам выбирать Хранителей? Неожиданно на плече главного появился младенец. Он был обмотан такими же бинтами, но, несмотря на рост, казался еще более внушительным. — Ты что, серьезно хочешь этого? — спросил он, но не удивленно, а спокойно. — Он, преступник, который хотел убить тебя, недостоин доверия. Но ты хочешь дать ему шанс? Малыш говорил слишком мудро. Но при этом казалось, что обычно он вел разговоры по-другому. — Я верю ему, — твердо кивнул Тсуна. — И я готов нести ответственность за него. — Нет, не готов, — перебили его. — Ты даже за себя толком ответить не можешь, а хочешь еще кого-то защитить. Мы не можем тебе его доверить. Пока что. Как только ты докажешь, что сможешь это, мы освободим его. Но не сейчас. Савада вздохнул с облегчением. Мукуро точно не собираются убивать. По крайней мере, пока. — Но, если ты нарушишь это слово, и Рокудо Мукуро преступит закон после того, как станет свободен, наказан будешь и ты, и он, — подметил младенец. — Ты все еще готов на это? — Да. — Что ж, тогда договор заключен, — проговорил тот же, что говорил вначале. Какая-то бумажка появилась прямо под носом шатена. Он осторожно взял ее. Все слова были на итальянском языке. Частично Тсуна понимал их смысл. Если вкратце, там были написаны все те же условия, которые были обговорены. — Ты согласен со всем, что написано в договоре? — для формальности спросил заместитель главного, тот, который вначале казался главным. — Постойте, — перебил хриплый голос. Все повернулись на его обладателя. Это говорил сам Мукуро. — Меня, значит, никто спрашивать не будет? — усмехнулся он. — А ты против? — проговорил шатен. Рокудо рассмеялся. Хрипло и тихо. — Ку-фу-фу, даже если меня и ограничивают в свободе действий, но такое лучше, чем прогнивать в неприступной тюрьме Вендикаре. Я же задолжал тебе желание? Что ж, это будет лучший исход из возможных. Тсуна не планировал тратить свое желание таким образом. Но, возможно, эти события положили начало отношениям, близким к дружеским. — Тогда что не так? — спросил младенец. — Знаю, нагло с моей стороны просить об этом, но… раз уж есть такой шанс, не отпустили бы вы всех остальных? Иллюзионист проявил заботу о своих товарищах. Но наверняка он стал бы это отрицать, спроси у него прямо. — Тогда, в качестве равноценного обмена, мы должны будем заточить тебя на нижнем уровне тюрьмы, — проинформировал заместитель. — Ты все еще останешься при этой позиции? — …Да, — подумав, ответил синеволосый. — Ку-фу-фу, Тсунаеши-кун, у меня будет возможность добраться до тебя, даже пока я нахожусь в тюрьме. Не расслабляйся. — Эх… и кого я решил защитить? — вздохнул Савада. — Я буду внимателен. Парень понимал, что все это всего лишь слова. Его не постигнет участь куклы в ближайшее время. — Верни нам договор, — произнесли Вендиче. — Мы должны внести новые условия. Ты же не имеешь ничего против них? Шатен уже испугался, что эта сделка отменилась. Но всего лишь нужно было внести коррективы. Он кивнул головой в знак согласия. Буквально через полминуты бумагу (их оказалось две, полностью одинаковых) вернули обратно. Убедившись, что ничего несогласованного не добавили, мечник перечитал еще раз весь документ и утвердительно кивнул для себя. — Да, — ответил Савада. — Чем мне подписать? Только он договорил вопрос, как на руке против воли загорелось Пламя, и этот огонек перескочил на то место, где было написано: «Подпись». — Достаточно твоего Пламени. Один экземпляр оставь себе. И они ушли. Быстро покинули место преступления. В комнате остались только Тсуна, Хаято, Кея, Кен и Чикуса. У всех были серьезные повреждения, но скорая должна была приехать с минуты на минуту. Однако этого Савада не застал, потеряв сознание от перегрузки.

***

Открыв глаза, шатен увидел белый потолок. Точно такой же был в больнице, в палате, находящейся рядом с маминой, в которую иногда уводили почти уснувших братьев сотрудники. Эту палату специально не занимали ради них. Не меняя позы, Тсуна нащупал на изголовье кровати бантик, который он однажды навязал, чтобы палата казалась уютнее. На подоконнике должен был стоять горшок с цветком, который не было видно. «Значит, я опять уснул в больнице», — промелькнула мысль в голове. Но надолго она не задержалась. Слух уловил писк приборов, который он игнорировал до этого момента. К кровати, увидев, что брат проснулся, подбежал Икиру чуть ли не в слезах. — Они-сан, ты в порядке? — встревоженно спросил он. В сознании старшего пронеслись последние случившиеся события. Он быстро понял, почему оказался в больнице. — Да вроде. Сколько я был без сознания? — уточнил парень. — Тебя только три часа назад привезли. Сейчас восемь вечера, — с готовностью ответил младший. — У тебя много ушибов, но ни одного перелома. Врачи говорят, что ты быстро поправишься. Савада осмотрелся, но быстро понял, что в палате находились только они двое. — А что с остальными? — спросил тогда он. — Больше всего не повезло Гокудере-семпаю, — с неким сожалением отозвался Икиру. — У него серьезная рана возле сердца, как я понял. Там же были переломы. Ямамото-семпай пострадал не сильно, хотя, кажется, рука сломана. Хибари-семпай, которого по каким-то причинам привезли вместе с тобой, оказывается, простыл. Ты не собираешься рассказать, что вообще произошло? На этот вопрос Савада не знал, что ответить. Пришлось немного менять правду: — Мы с друзьями пошли в Кокуе, чтобы я потренировался, а они на это посмотрели. А там преступники были. Хибари-сан хотел забить их до смерти, как он обычно делает, а, так как простыл, не смог этого сделать, и подбили его. И нам тоже влетело. После этого Хибари-сан очнулся, добил их, и ребята из Дисциплинарного Комитета их забрали. Теперь в Кокуе опять спокойно! — привел он рассказ к хорошему концу. — Говорил же я тебе не ходить туда! — взволнованно прошептал брюнет. — Это, все же, заброшенный комплекс, мало ли кто там обитает! — Хорошо, мамочка, больше не буду, — с иронией кинул Тсуна. Икиру скорчил недовольную рожу и быстро проговорил: — Опять смеешься надо мной! Я же волнуюсь! Вроде старший брат, а ведешь себя безответственно. — Я мог бы себя защитить, — спокойным тоном перебил шатен, — но мне нужно было помочь друзьям. Ты же видел, им досталось еще больше. Я пытался их защитить, но, увы, не смог. Будь я один, быстро бы выпутался. Но, пожалуй, я слишком их прикрывал. Ни они толком не смогли защититься, ни я не смог нормально вырубить преступников. Что ж, я поступил глупо, пытаясь помочь тем, кто смог бы справиться сам, — грустная улыбка показалась на его лице. — Т-ты прекрасно знаешь, что я не стал бы тебя обвинять! — вспыхнул от возмущения младший. — Только разве что в излишней безответственности, — уже более спокойно добавил он. Шатена развеселила такая реакция. Он чуть заметно усмехнулся и позволил себе временно забыть о произошедшем и пока что сложить с себя вину. — Ну, в конце концов, ничего серьезного не случилось, — вздохнул он. — Могло было бы быть и хуже. Все живы, хоть и не совсем здоровы. Надеюсь, последствий не останется, — немного подумав, он добавил: — Хочу навестить остальных. В какой они палате? — Гокудера-семпай еще без сознания, они с Ямамото-семпаем в одной палате, соседней с нашей. Хибари-семпай, если тебе интересно, в палате напротив нас. — Как же все рядом… — задумчиво проговорил Тсуна. — Что с мамой? Она не сильно переволновалась? Икиру опустил взгляд. Не хотелось об этом говорить, но все равно пришлось бы. — Она пережила такой стресс, что ей стало заметно хуже… — выдавил он. — Не вини себя, прошу… — …Насколько? — уточнил старший. — Ей осталось жить несколько дней, — сокрушенно покачал головой младший. Несмотря на просьбу, шатен не мог не винить себя. Если бы он не подвергся такому риску, Нана прожила бы на несколько дней дольше, и, возможно, они смогли бы накопить денег на операцию. — Врач сказал, что на этой стадии операция уже бесполезна, — словно прочитав мысли брата, произнес брюнет. — Но я не верю! Еще есть шанс, так ведь?! Вдруг случится чудо?! — он уже сам поддался истерике, не справившись с нахлынувшими эмоциями. — Мы уже почти накопили денег, но слишком поздно… хоть я тоже хочу верить в лучшее, сомневаюсь, что чудо случится, — печально выдохнул Тсуна. — Я буду верить, — твердо сказал Икиру. — Буду верить в лучшее. Старший не собирался переубеждать его. Он бы сам с радостью в это верил, но отчего-то не получалось. Может, потому, что, в отличие от брата, видел слабость Наны, когда она рыдала по ночам, тоскуя по бывшему мужу. Или потому, что сам часто пользовался той фальшивой улыбкой, которую натягивала на себя женщина. Или просто потому, что вырос из сказок, где все всегда заканчивалось хорошо. А, может, всего лишь убедил себя в том, что не может все закончиться хорошо именно в его жизни, особенно после стольких странных событий. Только все это не уменьшало боль. Да, мама еще не умерла, но он даже не мог себе представить, что будет испытывать в этот приближающийся с ужасающей скоростью момент. Только лишь знал, что боль будет в разы сильнее. В конце концов, несмотря ни на что, надежда умирает последней. Ему не стоило думать об этом так рано, но мысли сами ушли в это русло после слов Икиру. — Я должен навестить маму, — чуть ли не выкрикнул Тсуна, сорвавшись с постели, пытаясь отделаться от назойливых мыслей. — Сначала зайду к ней, она наверняка волнуется сильнее, чем Ямамото. Он почти что бегом преодолел расстояние до двери, но именно там сложился пополам от нахлынувшей боли. — Ужасно, — сквозь крепко сжатые зубы пробормотал он. — Все тело болит. Не нужно было так стартовать. — Тебе стоит быть аккуратней, — заметил брюнет. — Тебя привезли с кучей синяков, да еще и с ожогами. Видимо, и мышцы были натружены. Может, не стоит пока идти к маме? Или я могу позвать ее сюда. — Нет, — покачал головой старший. — Я сам доползу, благо палата соседняя. Смотри, сколько я уже прошел. И дальше по стеночке… Парень примерно понимал, что тело ломило из-за того, что совсем недавно он использовал очень много Пламени, плюс были различные повреждения, которые, несмотря на несерьезность, были в немалом количестве. В общем, сказалась перегрузка организма, причем большая. Он не знал, через сколько дней сможет очухаться, но надеялся уложиться в кратчайшие сроки. — Уверен? — уточнил Икиру. — Не свалишься ли ты в коридоре? Тут хоть и немного, но ты, видимо, всю свою прыть израсходовал здесь. — А ты помоги своему старшему братишке, — ослепительно улыбнулся Тсуна. — И не будет проблем. — Ну ты!.. — пробубнил младший. — Точно сам сможешь добраться! Вот не буду помогать! Иногда брюнет мог смешно себя вести, и шатен наслаждался такими моментами. В конце концов, мальчик обычно был чрезмерно серьезным, и такие ситуации бывали только рядом со старшим. Медленно, но верно ребята добрались до палаты своей матери и, чуть-чуть передохнув возле двери, конечно же, ради Тсуны, постучались в дверь и вошли внутрь. Нана, грустно посмотрев на входящих, ослепительно улыбнулась, как только заметила старшего. — Тсу-кун, с тобой все в порядке?! — захлопотала она. — Я волновалась, не надо было так меня пугать! — П-прости, мама, — неловко растянул губы в своей обычной улыбке он. — Просто случайно оказался в эпицентре драки. Не я ее затеял, и я почти не пострадал. Вроде бы это была обычная реакция женщины. Она всегда чрезмерно отчитывала детей, если они попадали в неприятности. Но это всегда было только на словах, так называемая напускная строгость. Она просто чувствовала волнение и облегчение одновременно, когда видела побитых сыновей. Ничего не отличалось. Только обычно Нана в такое время стояла за плитой или делала другие домашние дела, а не лежала в белоснежной палате. И Тсуна не мог искренне раскаяться и улыбнуться маме, сказав, что все в порядке. Потому что ничего не было в порядке. Пусть даже с ними самими было почти все хорошо, с их мамой все было намного хуже. Искренность куда-то уходила, уступая место… нет, не жалости, а, скорее, душевной боли. Они просто не могли себе представить жизнь без их лучика света. Но старший не хотел расстраивать дорогую женщину, поэтому не показывал боли, а лишь улыбался, стараясь превратить ложь в правду изо всех сил. И только Нана знала, получилось ли это у ее дорогого сына. — Я ведь уже говорила тебе не встревать в драки! А вдруг ты пострадаешь? Не заставляй маму волноваться. — Да, я, правда, прошу прощения, — виновато опустил голову старший, еле скрывая грустное выражение, как обычно пряча его за всепоглощающей улыбкой. — Я не смог избежать битвы. Меня в нее втянули, и я никак не мог бросить своих друзей справляться в одиночку. В конце он уже почти незаметно прикусывал губы, чтобы не сорваться. Ему было тяжело врать прямо в лицо матери, даже несмотря на то, что это была практически правда. Неприятно. Хотелось поскорее выбежать из палаты и где-нибудь позволить себе проронить хотя бы одну слезу. Но ноги подводили. Они совершенно не хотели двигаться, сколько Савада себя ни заставлял. Впрочем, бросать таким образом мать было грубо. Стоило сказать, что он хочет навести друзей, и выйти, но не получалось сделать даже шаг. — Не волнуйтесь за меня, — проговорила Нана, стараясь не выдать свою боль, физическую и душевную боль. — Я справлюсь! Не раз ведь вам говорила, — с преувеличенной бодростью продолжила она. — Да, — слегка снисходительно, будто показывая, что понимает, что слова матери — неправда, улыбнулся Тсуна. — Конечно. — Я верю в тебя! — воскликнул Икиру, стараясь не допустить малейшего росточка сомнения. Женщина помолчала некоторое время, а потом продолжила: — Вы, наверное, не знаете, но по документам Тсуеши-сан является теперь вашим отцом, а не просто отчимом, — сказала она. — Емитсу уже давно оформил документы на отказ от родительских прав, а Тсуеши-сан почти сразу после свадьбы решил стать для вас самым настоящим отцом. Поэтому, даже если со мной что-нибудь случится, — стараясь не говорить слово «умру», чтобы не лишать надежды младшего, — вы не останетесь одни и без любящих людей. Поэтому не расстраивайтесь так сильно. Старший понимал: мама говорила это только потому, что уже не знала, сможет ли увидеть своих детей хоть еще разок. Поэтому она поведала об этом небольшом секрете. Впрочем, младший тоже догадывался, но стремился не допустить таких мыслей, ведь тогда его вера падет прахом. — Да, я не могу предавать надежды мамы, — ответил Тсуна. — Обещаю, я не буду приносить другим людям проблемы из-за своего горя, — поклялся Икиру. — Спасибо, — на глазах Наны проступили бусинки слез. — Вы мои самые любимые! Дайте я вас обниму! Она раскинула руки для объятий, и братья неуверенно подошли и припали к маме. Женщина сомкнула руки и долго не выпускала своих сыновей. На часах было ровно девять.

***

Вскоре тело Тсуны перестало ломить, и он уже спокойно доковылял до палаты, находящейся с другой стороны от его. За дверью было шумно. Постояв немного и послушав, он понял, что Гокудера уже приличное время находился в сознании. Без стука он зашел, а за ним последовал и Икиру. — Привет, ребята! — крикнул старший. — Как-то шумновато у вас тут. — Бейсбольный придурок не хочет признаваться, что виноват в том, что Вам так досталось! — воскликнул Хаято. — Так, как я просил тебя не выражаться? Глаза Босса напугали Правую Руку, и тот ненадолго замолчал. Почему-то ему захотелось отвести взгляд. — Тсуна, как себя чувствуешь? — поинтересовался Ямамото, помахав целой рукой. — Для недавно избитого неплохо, — с широкой улыбкой оповестил старший. — Немного болит все тело, а так очень даже хорошо. Пепельноволосый сразу с тревогой уставился на Саваду. Увидев, что тот и правда выглядел не очень помято, заметно успокоился. — А как с вами обстоят дела? — вопросил шатен. — Я слышал, что у тебя, Гокудера-кун, серьезные повреждения. — Ничего, бывало и хуже, — отмахнулся он. — Там, где я вырос, случалось и все кости попереломать. А за Десятого не жалко отдать и жизнь. — А ну-ка давай без этого, — пригрозил Тсуна. — Не хочу, чтобы кто-то из моих друзей умер… Настроение сразу испортилось. Вспомнились похожие на прощальные слова Наны. Стало очень грустно. Но тут Икиру заметил интересную деталь, которая перевела разговор в другое русло: — А разве сейчас девять? — удивился он. — Хотя стрелка не шевелится… сейчас явно больше девяти. Не помните, когда часы остановились? — Да, точно, — задумался Такеши. — Точно! Вспомнил. Они остановились минут через пять после того, как очнулся Гокудера. С тех пор прошло около часа… значит, сейчас примерно десять. Да, я обычно в это время как раз ложусь спать, — с широченной улыбкой, на которую способен только он, заметил бейсболист. — Режим и все такое. Поэтому я сейчас очень хочу спать. Впрочем, на сегодня могу сделать исключение. Ты долго не приходил. — Мы сначала к маме зашли, — ответил старший. — Много времени провели у нее. Ямамото удовлетворительно кивнул. — Да, мама — святое. К ней в первую очередь надо идти. Серьезное лицо Такеши выглядело смешно. Наверное, по той простой причине, что он редко делал его таким. Но никто не рассмеялся. Все сейчас разделяли чувства брюнета. — С ней все в порядке? — обеспокоенно спросил Хаято. — …Не совсем, — не стал скрывать правду Тсуна. Не было смысла. На некоторое время все замолчали, но потом принялись говорить с удвоенной силой. До тех пор, пока не пожаловал нежданный гость. — Травоядные… забью до смерти! — рыкнул Кея, еле подавив зевок. — Одиннадцать ночи уже, а вы тут на весь этаж разорались. — Простите, Хибари-сан, — сделал виноватое выражение старший. — Мы уже расходимся. Брюнет определенно хотел возразить, но в итоге резко вышел. За дверью послышался тихий кашель. — Гордость, видимо, не позволила при нас показаться слабым, — заметил Икиру, как только от тонкой преграды отошли подальше. Все промолчали, но начали собираться спать. В конце концов, они, в своем большинстве, были пациентами. Братья пошли в свою уже почти родную палату. — Ты останешься здесь? — уточнил Тсуна. — А куда мне деваться? — фыркнул младший. — Уже половина двенадцатого, я в такую темень домой не пойду, да и смысла сильно нет. Мне же можно здесь остаться. Старший улыбнулся: ему и правда было незачем задавать этот глупый вопрос. На следующий день Саваду и Ямамото должны были уже выписать. Хибари проведет в больнице еще один день, несмотря на его уже более-менее нормальное состояние, а Гокудере придется пробыть еще около недели на больничной койке. Икиру, как тот, у кого не болят ноги при каждом шаге, выключил свет, и оба легли спать. Следующий день предстоял трудным, хоть никто об этом пока не знал.

***

За стеной раздался оглушительный, протяжный, бездушный писк приборов, свидетельствующий об окончании жизни человека, лежащего в той палате. Савада Нана умерла 24 июля в 0:01.