Ангедония

Домой я шла с четко поставленной целью – закрыться у себя в комнате и просидеть там до вечера. Я внушала себе какие-то простые истины, которые слышала в детстве, пытаясь таким образом занять мысли. Погода, например, была хорошая, но сильно парило, значит, будет дождь. И неплохо бы – пыль стоит столбом от проезжающих мимо машин, оседает на твоих волосах, одежде. Противно... Караганда вообще очень пыльный город, суетливый и бессмысленный. Здесь нечем себя занять. Люди здесь не ценят чистоту, приспособились отгребать мусор от своего «жилища» и на том спасибо. Хоть я и родилась здесь, я бы с удовольствием уехала отсюда при первой же возможности, которая, правда, пока даже на горизонте не маячила... Но есть такие места, к которым я прикипела. Ленинская горка, например. Это название улица Черемховского получила за возвышенность прямо посередине, правда, почему «Ленинская», я не знаю. Эта моя «достопримечательность» находится в пригороде по проспекту Луначарского, где раньше жила моя семья. Местность тихая, я бы даже сказала деревенская, но вид с Ленинской горки может покорить не одно мятежное сердце. Я еще подростком влюбилась в него – когда смотришь ночью, ощущения такие, как будто весь город у твоих ног, расстеленный ковром из огней, затмевающих небо, беспрерывное движение, бурлящая жизнь... Была бы сейчас ночь, я не потрудилась бы взять такси и приехать туда. Но, увы, на часах полдень, да и не ручаюсь я сейчас за свои эмоции... Когда я оканчивала школу, мы переехали в город, поселившись почти в центре, по проспекту Нуркена Абдирова. Идти от остановки приходится долго: вдоль улицы выстроились всевозможные кафе и рестораны, магазинчики, забегаловки и прочее. Еще в нашей девятиэтажке нет лифта... Уже как два года я перестала носить обувь на высоком каблуке. Нет, я определенно не хочу тут жить! Может, ну ее эту учебу, переведусь по программе ТУСУР в Томск, там закончу обучение и переберусь поближе к столице... Мечты, мечты... Когда я добралась до своего подъезда, мои ноги практически послали меня на три простых и понятных буквы. Странная взаимосвязь между опорно-двигательной системой и мозгом. Когда я сижу, я могу болтать без перерыва. Стоит же мне встать на ноги и протоптать приличный путь от дома до остановки, например, как в голове, словно все замолкает. Седьмой этаж... Еще один пролет и будет мне счастье. Я уже почти доползла, как вдруг увидела свою младшую сестру, сидящую на ступеньках между восьмым и девятым этажами. Что еще приключилось? - Настя, ты чего тут сидишь? - Ритка! – сестра вскочила и кинулась ко мне. – Рит... Она рыдала вслух, с такой болью и надрывом, что мне стало дурно. - Что случилось? – взволнованно произнесла я. – Настя! - Иди у них спроси!! – кивнув на дверь, воскликнула сестра и снова зарыдала. - Не кричи, не хватало, чтобы соседи сбежались! Пошли домой! – я потянула ее к квартире, но Настя вцепилась в перила мертвой хваткой. Ее глаза опухли и покраснели, а на щеках проступили красные пятна от слез. - Нет! Не хочу больше слышать, как они ругаются! Не хочу! Девочка села на ступеньки и зажала уши руками. Я пыталась определиться, что мне делать, тупо смотря в одну точку. О том, что между мамой и папой все рушится, я знала давно. Но вот Насте мы говорить не стали, до определенного момента. Видимо, он настал... - Сиди тут, но не долго. Успокаивайся и дуй домой! Я пойду, поговорю с ними. Я открыла своим ключом дверь и на ватных ногах зашла внутрь. Дома было тихо, даже телевизор не бормотал фоном в гостиной, как это обычно бывает. Мне не по себе стало. - Мам? Папа? Вы где все? Отца я увидела на балконе, он молча курил и даже не пытался поздороваться со мной. Увидев его, повернутого ко мне спиной, я почувствовала, как сердце забилось чаще, а голова пошла кругом. - Где ты была этой ночью? Мама вышла из спальни, заплаканная, растрепанная, придерживая компресс у левого виска. Она смерила меня неодобрительным взглядом, кивнув на мое лицо. - Почему ты такая бледная? Рита, ты могла бы хоть немного пожалеть меня? В конце-то концов, тебе девятнадцать лет, а ты даже позвонить не могла! - Не кричи на нее, - стальным голосом сказал отец, выйдя с балкона. – Кроме того, тебе вчера не до этого было, так, Соня? - Лучше объясните, почему Настя в истерике? Неужели нельзя держать себя в руках перед ней? Девочке 15 всего... Ладно, я. Свое вытерпела и отстрадала... Я устало посмотрела на маму и почувствовала жалость к ней. В глаза отцу я боялась смотреть. Я знала, сколько там было боли. - Рит, мы официально развелись вчера, - сказала мама, глядя на меня виноватым взглядом. Получается, сегодня семья Ушаковых распалась? У меня подкосились ноги, и я поспешила сесть на диван. - И что, будешь ждать своего Генриха? – спросила я с издевкой, хотя поклялась не осуждать мать за это. Шесть лет назад в нашем доме раздался телефонный звонок, с которого все и началось. Мама ушла в спальню, закрыв дверь, и очень долго с кем-то разговаривала. Я помню, что в тот вечер мы с Настей делали вместе уроки и ждали, когда же она выйдет из комнаты и поможет нам. Сестра спросила, почему мама прячется от нас, а я в незнании что сказать, просто пожала плечами. У самой в этот момент было какое-то странное предчувствие. И не напрасно. Такие звонки стали регулярными, мама как-то странно себя вела, когда каждый вечер около восьми кто-то неизвестный набирал наш номер телефона. Я тогда мало что соображала, но однажды застала родителей в разгар ссоры. Из всего потока ругани, я выудила лишь одно слово. Изменщица. Я помню, что это был самый сложный период в моей жизни. Я узнала что-то страшное, но чем именно это было? Мама изменяет папе? А что это значит? У нее есть другой мужчина? Но она же почти всегда с нами! Я страдала. Мне словно приоткрылся занавес тех вещей, о которых лучше не знать. Тогда каждый вечер, еще до восьми, я уходила в свою комнату и не выходила оттуда до утра. Но это не спасало. Я все равно слышала этот ужасный звонок и в страхе пряталась под одеялом. Спросить у мамы об этом? Но она может накричать на меня, ведь она что-то всегда говорила, про личное пространство. Отца же я почти не видела. Он уходил, когда я еще спала, а приходил поздно ночью. У него только-только появилась своя личная бригада и маленькая фирма, занимающаяся строительством. В общем, я терзалась в незнании, практически перестала кушать, ходила в школу темнее тучи, а приходя домой, сразу же уходила к себе. К концу учебного года меня положили в больницу с диагнозом истощение. Тогда в больнице, когда мама с папой сидели возле моей кровати, я все им высказала. Не будут же они ругать меня, когда я заболела. Они оба плакали, когда поняли, что натворили. Я услышала всю правду от них. Маме звонил человек, по имени Генрих Шпицер. Он живет в Германии. Когда-то они с мамой встречались, но жизнь распорядилась так, что развела их в разные стороны. Спустя столько времени он нашел ее адрес и телефон и позвонил. Мне мама сказала, что так бывает. Одни чувства уходят, а другие возвращаются. Но увидев, что я в шоке от сказанного, она поспешно добавила, что нас с Настей она никогда не разлюбит. Родители решили не расставаться, пока мы маленькие. Для меня кошмар не закончился, но хотя бы я знала, с чем столкнулась. Я жалела отца, злилась на маму, но моя депрессия прошла. Маленькая Настя ничего не замечала, хоть в этом нам всем повезло... Мы жили, как обычная семья. Мне даже порой казалось, что все может вернуться на свои места, что это все лишь приснилось. Но это было не так. Мама не любила отца никогда. Она жила теперь ожиданиями вечерних звонков, а папа жил работой. Чем вот только я жила, не понятно... - Дочка, не осуждай меня... - Проблема в другом. Твоя мать уезжает в Германию, - сказал отец бесцветным голосом. - Что?! – вырвалось у меня. - Мы с Генрихом хотим пожениться. Я не буду это скрывать! Вы моя семья, вы должны знать. - Вы что, рассказали и Насте все это?! Сразу, без подготовки? - Да. Это нужно было сделать. Но это еще не все, дочка. Отец взял меня за руку. - Нам предстоит сделать очень тяжелый выбор. Всем нам. Моей фирме сделали хорошее предложение, от которого лучше не отказываться. Оно принесет большие деньги, тем более перспектива перебраться в Россию слишком очевидна. Я хотел сделать сюрприз, думал, что смогу спокойно уехать, чтобы решить все дела. На год. Потом купить квартиру, обустроиться и вас забрать... Но Соня немного подпортила все планы... - Не смей настраивать ее против меня! - Мам, пусть папа договорит, - сказала я, чувствуя, как холодеют мои руки. - Если она уедет в Германию, то Насте тоже придется уезжать... Я в ужасе глянула на отца. Уезжать? Как до меня раньше не доходило... Я должна была все обдумать, еще когда узнала, но я, почему-то, сторонилась таких мыслей. Насте нужна опека. Ей нет восемнадцати лет. Но ехать в Германию? - Мама, ты не можешь забрать ее и сама не имеешь права ехать! Настя не сможет там жить! Она как минимум потеряет годы учебы! Это чужая страна, чужой язык! Подожди со своей свадьбой! Почему ты такая эгоистка? - Может, она хочет этого? – в надежде сказала мама. – Хорошо, хоть ты уже взрослая. Дочка, прости меня... - Мне не нужны извинения никого из вас. Я это уже пережила. Но с мелкой надо что-то решать! - Рита, давайте присядем и поговорим, как цивилизованные люди! – сказала мама, обняв меня за плечи и усаживая на диван. – Миша, ты можешь тоже сесть? Папа молча опустился в кресло и закрыл глаза. Каких усилий ему стоило держать себя в руках? - Пусть Настя зайдет, ребенку нужно объяснить... – сухо сказал он. - Я пойду, позову, - сказала мама. Оставшись наедине, мы с папой долго смотрели друг другу в глаза. Видимо, мама успокаивала Настю. - Пап... Держись. - Поверь мне, дочка. Я пытался сохранить нашу семью... Всегда. Пришли мама с сестрой, и я не успела ничего сказать. Сердце защемило от боли. Как теперь выбраться из этой ситуации? - Девочки мои... – мама заплакала, пряча лицо. Настя заревела вслед за ней, а я схватила рукой пульт, который валялся на диване, чтобы не удариться в истерику. У отца сердце тоже не железное. Надо хоть ради него сохранять спокойствие. - Мы вас любим. Запомните! Больше жизни, - сказал папа, ласково посмотрев на Настю и меня. – Но нам нужно принять очень важное решение. - Какое? – всхлипывая, спросила Настя. - Дочка, ты хочешь жить в Германии? – тихо спросила мама. Я посмотрела на Настю. Она перестала рыдать, видимо, шок. Папа внимательно следил за ее реакцией на эти слова, как и я. Сейчас Настя была важней всего. - Нет, - четко и внятно произнесла Настя. - Доченька, но нам с тобой нужно уехать в Германию! Я не могу остаться здесь, я... Твоя мама выйдет замуж за дядю Генриха. Он нас с радостью примет вдвоем! Мы найдем тебе школу, у тебя появятся новые друзья... - Нет! Я не буду жить с чужим человеком! Я останусь с папой и Ритой! - Но папе нужно уехать в Россию! Настенька, ну прости, что на твои плечи это легло... - Я остаюсь с папой и Ритой, - Настя побледнела и схватила меня за руку. – Пока папа в командировке будет, мы поживем с Ритой! Все замолчали, понимая, что придется сказать все до конца. - Сестренка, папа уезжает надолго, и, скорее всего, он переедет в Россию совсем. Их фирма расширяется... Ты хочешь жить с папой, но хочешь ли ты жить в России? - Если ты там будешь! Рит, я не смогу и без мамы, и без тебя сразу! Не оставляй хоть ты... – она снова тихо заплакала, а мама зарыдала в голос. Отец посмотрел на меня. Я увидела, как его глаза заблестели от слез. Но он никогда не позволял себе «разводить сырость». - Рита, сейчас все решаешь ты, - сказал он. – Я буду все время на работе, Настя, естественно, не сможет одна. Тем более, что сначала нам придется пожить в общежитии, до того момента, как я куплю квартиру. Вас же оставить вдвоем в Караганде мы не сможем. По закону, рядом с Настей должен находиться кто-то из родителей. Так что либо Германия, либо Россия. - Но я-то совершеннолетняя, - возразила я. – Пусть остается со мной, мы нормально смогли бы... - Но ты студентка, за тобой самой еще смотреть надо... – возразил отец. - Тем более, если родители разъедутся по разным странам, по закону, все несовершеннолетние дети должны быть либо с матерью, либо с отцом. Но как по мне, не только несовершеннолетние... Я поняла, что он имел в виду, и сердце защемило от тоски. Папа очень боится потерять еще и нас с Настей. Но не говорит, потому что предоставляет выбор нам. - У Риты же есть здесь жених! – запротестовала мама, смерив отца недовольным взглядом. - Они с Лешей встречались три года, и все было очень серьезно! Она не сможет вот так взять и уехать! Настя, солнышко, зачем все усложнять... Мы... Я перестала слышать их разговор. Боль, обида, унижение... Все чувства вырвались наружу, словно кто-то распахнул дверь. Леша меня бросил. Бросил! Семья разваливается, все ломается на глазах! За что? Почему я становлюсь свидетелем разлук, но, ни в одной не имею права голоса? Почему я лишь вижу, но не могу исправить? Почему Леша меня бросил? Почему мама бросает папу? Почему никто не спрашивает, что у меня на душе? - Дочка? – папа крепче сжал мою руку. – Тебе плохо? Ты вся белая! - В общем... Папа, я еду с тобой. Я и Настя, если она не передумает. - Нет! – сестра замотала головой. - Значит, решено, - отец поднялся с кресла и, сказав это, вышел. Наш плачущий женский «монастырь» погрузился в тишину и какую-то неизбежную смущенность. «Мама, прости, но ребенку будет лучше в большей части расколовшейся семьи. Тяжело. Тяжело пережить будет твое отсутствие, мамочка, но ты сама так решила» - подумала я и, погладив расстроенную Настю по плечу, встала. - Мама, мы тебя любим и искренне желаем тебе счастья! Сказав это, я ушла в свою комнату, закрыла дверь и расплакалась. В голове крутилась одна знакомая фраза из «Анны Карениной». «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему». Лучше и сказать нельзя...