Ангедония

Через полчаса Никольский был у меня в квартире, собранный и серьезный, знающий, что делать. - Твоя машина на обочине. Иди и забери ее, пока мимо не проехал кто-нибудь и не вызвал полицию! – сказал он, опускаясь на колени перед Стеллой, которая снова отключилась. – Я понятия не имею, как это произошло, но... Виктор Александрович отчаянно пытался привести Стеллу в чувства. Потом его рука, проверяющая пульс, как-то испуганно дернулась. - Сколько она потеряла крови? – оглядев ее окровавленную одежду и запятнанный ковер, взволнованно спросил Виктор Александрович. - Много... много! – я, как безумец, метался из стороны в сторону. – Скажите мне, что мы спасем ее! - Андрей. Я посмотрел в глаза Никольскому и увидел там сожаление. - Нет! Вы все можете! Делайте же что-нибудь! - Пульса нет, - тихо произнес Виктор Александрович. Мои пальцы дотронулись до сонной артерии. Тишина. Никаких ударов, кровь не циркулирует по системе. Смерть. - НО ОНА ЖЕ БЫЛА ЖИВА! – заорал я. – Десять минут назад она все еще была жива! - Ты вколол ей что-нибудь? Отвечай! – Никольский толкнул меня в плечо. - Да! - В какой дозировке? - Ампулу. Его глаза округлились. - Сердце, Андрей! Ты забыл про сердце!! Оно не выдержало! Мои ноги отказывались меня держать. Я упал, руки затряслись. Что я наделал? Ее сердце... - Вставай! Вставай, немедленно! Сейчас не время убиваться! – Никольский поднимал меня с пола. – Надо спасать себя теперь! А... Это кто? Виктор Александрович уставился на парня, который все это время был здесь. Он забился в угол, видимо, не в силах пошевелиться. - Она сбила его. А он ее принес сюда, - выдавил я из себя глухим голосом. - Да он же... – Никольский ошарашено переводил взгляд с этого парня на меня. – Он весь в своих собственных ранах... Это же стопроцентное заражение! - Я отключился. Я не слышал, как она пробралась в мою комнату и забрала ключи. Зачем ей понадобилась машина? Стелла, боже мой... Никольский подошел к парню и рывком поднял его с пола. - Ты сейчас был свидетелем смерти этой девушки! У нее серьезная травма головы и большая потеря крови. Мы врачи. Она его сестра. Она была очень сильно больна! Ты заражен ВИЧ. Тебе нужна медицинская помощь. Ты все понимаешь? - Да... – парень осекся, глядя на меня через плечо Никольского. – Но вы ведь вкололи ей что-то незаконное! Поэтому хотели обойтись без Скорой помощи! Если ты сам давал своей сестре дозу, значит, ты ее и погубил, ублюдок! Она была под наркотой, поэтому и попала в аварию! Я кинулся к нему, не в силах побороть ярость. - Андрей!! Немедленно приди в себя! – крикнул Никольский. – А ты сейчас сядешь и послушаешь меня! Он, схватив парня за куртку, притащил его в зал и кинул на диван. - То, что мы ей кололи, поддерживало ее существование! Она была на последней стадии СПИДа, шансов не было никаких! Либо смерть в агониях, либо медленная, но почти безболезненная. - Я не понимаю, разве нельзя было лечить ее? – чуть ли не шепотом спросил парень. - Ты и не поймешь, - сухо сказал я, взяв гнев под контроль. – Я сам себя не понимал порой. Но ты прав, последние два года я давай ей дозу. Я помог ей спрыгнуть до минимума. Она не была овощем! Она сидела дома, рисовала картины! Она была неопасной! И того, что случилось сегодня, я не ожидал! Ты должен понять, что ты столкнулся не с сумасшедшими. - А как теперь мне жить? – дрожащим голосом произнес парень. – Что мне теперь делать? Никольский сжал его плечо и сочувственно произнес. - Мне очень жаль, что так все произошло. Если поддерживать лечение, можно прожить долгую и счастливую жизнь! Ты поступил очень благородно, что стал спасать ее, сынок! Это всецело наша вина, но мы не преступники. Мы лишь хотели подарить ей несколько спокойных лет... Парень встал с места, намереваясь уйти. - Делайте, что хотите. Меня здесь не было. Я никого не видел. Только, - он повернулся и посмотрел на меня, - Хотела ли она этого спокойствия? Я был уверен, что она неслась на трассу, чтобы покончить жизнь самоубийством. Вот только я подвернулся. И все пошло не так. Я замер в незнании что сказать. Самоубийство? Вполне возможно. И почему я никогда не задумывался об этом? Ее состояние нельзя было назвать счастливым, но мне казалось, что если она не будет вынуждена искать дозу где-то вне дома, это обеспечит ей, хоть какой-то шанс на несколько спокойных лет. Но, что могло заставить ее? Что... - Как тебя зовут? – спросил Никольский. – Тебе на счет будут поступать деньги на лечение. Это ничтожно мало, и не выкупит твоих страданий и сломленной жизни, но хоть что-то мы можем сделать для тебя. - Идите к черту! – отталкивая руку Никольского, крикнул парень. – Вы уже для нее сделали добро, в кавычках. Я не хочу ничего знать! Он выбежал из нашей квартиры, хлопнув дверью. Тишина и ночь поглотили коридор, и, словно на смертном одре, на полу лежала Стелла. - Экспертиза покажет наркотик, - обреченно произнес я. – Вам лучше уйти. Меня все равно посадят. Пожизненно. За убийство. За хранение препаратов группы А. Мне не выпутаться теперь. - Перестань молоть чушь! – сердито произнес Никольский. – Это я предложил. Вместе и решим эту проблему. - Ничего мы не решим. - Не вини себя, мальчик! Ты ни в чем не виноват! Жизнь такая, понимаешь! Жизнь! Она никого не спрашивает. И поверь, ты был для Стеллы лучшим братом, никто бы не пошел на такое. А ты пошел. Ты делал ее счастливой! - От этого счастья, что ли, она решила разбиться насмерть?! – теряя контроль, крикнул я. - Тише, соседи и так, наверное, вызвали полицию. Наши крики не остались незамеченными. Дай мне ампулы, все, что у тебя есть и использованные тоже. - Одна на полу, и две целые там, возле Стеллы. Вы ничего не сделаете. Вам нужно уйти. - Экспертизу проведет мой знакомый. Он напишет все, что будет нужно. Об этом тебе нечего волноваться. Нужно разобраться с полицией. Дай мне телефон! Я кинул ему трубку, а сам схватился за виски, пытаясь унять пульсирующую боль. Нельзя быть эгоистом. Если я пойду на дно, то потащу за собой и Никольского, и человека, который помогал мне доставать запрещенные препараты. Надо держать себя в руках. Ради тех, кого еще можно спасти. Провести над собой суд я всегда успею. - Произошла авария, - взволнованным голосом говорил Никольский. – Я попытался оказать помощь. Но девушка скончалась. Да, приезжайте. Нет, экспертам я уже позвонил. И в Скорую. Какой эксперт? Владимир Фингерман. Я Никольский Виктор Александрович. Он положил трубку. - Как вы объясните, что Стелла оказалась у себя в квартире после аварии? - Она не справилась с управлением почти возле дома. В состоянии шока смогла дойти до квартиры. А уже здесь потеряла сознание. - А каким образом вы очутились здесь? – не унимался я. Виктор Александрович уже набирал другой номер. - Ты забыл про Наташу? Я был у нее. Я понимающе кивнул. Наташа – это женщина Никольского, живущая несколькими этажами выше. Преданная и заботливая. Она скажет то, что нужно. Они уже очень долгое время вместе. Почти десять лет с того момента, как Виктора Александровича после трагичной гибели его сына бросила жена. Правда, живут порознь, но роднее людей я еще не видел. - Наташа, спускайся в квартиру Андрея. У нас большая беда! – сказал он ей и сразу же повесил трубку. - Как быть со Скорой? – тихо спросил я. Никольский сжал мое плечо. - Скажешь, что сам пытался оказать помощь, потом позвонил мне, я по счастливой случайности был в этом же доме. Скорую вызвали только после установления смерти. За десять минут до моего звонка в полицию. Андрей, прими мои соболезнования. Никто не знал, что случится такая беда. - Это я виноват... - Не ищи виновных. Ищи союзников. Я был и буду с тобой, что бы не случилось. А теперь мне нужно позвонить Фингерману. Он ушел в другую комнату, оставив меня сидящего на полу, с окровавленными руками. Мыслей не было в голове. Ни одной. Только шум, прерывающийся моим собственным дыханием. Моей сестры больше нет. Ее жалкая, бессмысленная жизнь закончилась, а вместе с ней и моя собственная. Чем я лучше нее? Она мертва, возможно, обрела покой, если бы я верил в небеса и в бога, я больше всего бы на это надеялся. А вот я остался. С ее кровью на своих руках. Один во всем мире. Мне больше не для кого жить. Ни семьи, ни детей, одна проклятая работа. Может, я и заслужил это. Слишком сильно я боялся ее потерять еще в детдоме и слишком крепко держал возле себя. А потом пропал на пять лет. С этим мединститутом совсем забыл, забросил ее... маленькую, наивную тринадцатилетнюю девочку. И что теперь? Она лежит, вся в крови. Смерть в двадцать три года, бессмысленно прожитых на игле. А я пытаюсь замести следы своей слабости перед ее зависимостью. И Никольский не позволит мне сесть. Потому что я ему, как сын. Потому что он боится потерять и меня. В дверь позвонили. Я слышал шаги Виктора Александровича, щелчок замка, голос взволнованной Наташи, затем ее же испуганный вскрик. Все было словно во сне. Когда нам снится что-то плохое, мы пугаемся еще и от того, что не можем ничего сделать. Все движется, как в замедленной съемке, и ты посреди хаоса с опущенными руками и замирающим сердцем. Разница лишь в том, что сейчас все произошедшее – реальность, от которой мне никогда не убежать. - Ты все поняла, Наташенька? – голос Никольского из коридора. - Да, родной, - она ответила и разрыдалась. Я услышал, как к дому подъехали машины. Сначала Скорая, потом полиция, затем Фингерман. Квартира наполнилась людьми. Все что-то спрашивали, требовали документы, выясняли обстоятельства. Никольский рядом со своим немым сочувствием. Я ответил так, как мы условились. Я ведь понимаю, я не могу тянуть всех на дно: Никольского, Наташу, Радлова, который помогал мне доставать препараты для Стеллы. Они ведь не чужие мне люди. Но будь я один ко всему этому причастен, я, не раздумывая, сдался бы. Сейчас я думал о том парне, который так некстати проходил мимо. Кто он? Какой была его жизнь до сегодняшней ночи? Как ему теперь жить? Я просто обязан найти его. Помочь, вымолить прощение. Но вот только... как? - Мы ее увозим, - произнесла женщина в черном пальто, накинутом поверх халата. Она посмотрела на Фингермана, тот кивнул в подтверждение. Сотрудник полиции еще раз окинул комнату, затем пожал руку Фингерману и Никольскому, в знак согласия, и удалился. - Машину нужно отогнать, - сказал он мне, кинув в руки ключи. Я поймал их. - Да, конечно. - Примите соболезнования! – отчетливо произнес полицейский, словно какой-то девиз, и вышел. Несколько санитаров, положив Стеллу на носилки и накрыв сверху черной тканью, осторожно вынесли ее на лестничную клетку. Мое сердце сжалось от боли. Никольский обнял меня, пытаясь привести в чувства. - Мне надо ехать с ними, - сказал он. - Да, я понимаю, - я отстранился и благодарно на него посмотрел. - Все, сынок, держись. Я позвоню! Через несколько мгновений квартира опустела. Ковер впитал кровь, багровым пятном она навсегда останется в нем. А в моей памяти останется эта ночь. Я был уверен, что перестану спать. Как можно вообще жить со всем этим? Тут я вспомнил про машину, и мне захотелось увидеть, как это произошло. Я накинул куртку, обулся, стараясь не смотреть на пол, и быстро вышел. В подъезде было темно. Я кое-как нащупал кнопку лифта. Третий этаж, но спускаться по лестнице казалось мне непреодолимым препятствием. Когда я открыл дверь и вышел из подъезда, ледяной порыв ветра заставил меня закрыть глаза. Слезы подступили неожиданно. Я думал, я разучился плакать. Но нет. Значит, я еще не совсем зачерствел, раз способен на слезы. Машину я увидел за поворотом. Она практически не пострадала, лишь лобовое стекло и капот. Салон залит кровью. Возле педали тормоза я увидел маленькое зеркальце Стеллы, треснутое напополам. Прижав его к своим губам, я ощутил холод металлической оправы и вкус собственных слез. Это все, что осталось от нее. От моей маленькой сестренки. Рука нащупала еще что-то за водительским сидением. Портмоне. Мужское. Я открыл его и увидел удостоверение. На фотографии парень, которого сбила Стелла. Павлов Алексей Владимирович.